Это купель, а не ванна, ебанько!

      Замечательная ночь. Наконец, Кэссиди может спокойно расслабиться в теплой, специально нагретой и натасканной ещё днём воде, что смывала с тела грязь и успокаивала. Вокруг вампир наставил свечей, и теперь комната без окон озарилась неким подобием освещения, которого явно было немного. Пусть свечей было достаточно, освещали они только купель, в которой лежало порождение ночи. Спёртая из личных запасов проповедника бутылка спокойно приближалась к своему победному завершению. Всё бы было замечательно, если бы кое-что не произошло. — Это купель, а не ванна, ебанько! — рука, схватившая вампира за горло, появилась очень неожиданно и заставила вздрогнуть. Джесси навис над ним, словно огромная тень, такой властный, требующий подчинения от жалкого кровососа. Даже как-то возбуждающе.       Изумление на лице Кэссиди быстро сменилось на ухмылку, и схваченный за воротник проповедник оказался притянутым к самому его лицу. — Ну, покрести меня пару раз, падре! — весело произнёс вампир-алкоголик.       Рука на его горле вздрогнула и ослабла. Ну, конечно, избранник Бога может, что угодно, но слишком теряется, если на него надавить слишком неожиданно. О, да, это стоило сделать только ради этого удивленного и растерянного выражения лица Джесси.       Даже если его всё же в качестве наказания решат «покрестить» пару раз. А может и не пару. Ночь длинная и сейчас только вступила в свои права. — Ну и пьянь, — хмурится падре, забирая из рук вампира бутылку. — Не более, чем вы, падре, — Кэссиди всё так же продолжает улыбаться и брызгает в служителя водой. На Джесси попадает немного и тот, стараясь не обращать внимания, допивает то, что осталось. — Я не напиваюсь до такого, чтобы в купель забираться, грешное создание. — Так грешников теперь не крестят? Как же быть? — вампир вылезает из воды и подходит к Джесси, мастерски обходя свечи, даже не затушив их. Он обхватывает его за талию и прижимается со спины, — Может быть, вы очистите меня от моих грехов? — Подготовишься сам, — такой ответ проповедника заставил вампира усмехнуться. — Всегда готов, падре. Только, — Кэссиди быстро вытащил из кармана некий тюбик и потряс перед лицом Джесси, — осталось немного.       И тут всё и началось. То, на что Кэссиди надеялся долгое время. Ему казалось, что всё это длится одновременно и несколько минут, и несколько часов. Лицо его любимого проповедника было так близко.Так близко были его губы, которые он целовал до покраснения. Он таял под горячими руками. Его вытолкнуло из этого безумия лишь раз, когда Джесси вошёл в него, но уже спустя минуту, опираясь на купель, он вновь погрузился в его пучину.       Особое действие несли приказы падре. Как возбуждало его это «нагнись», «повернись ко мне», «обопрись на неё», «кончай, Кэсс». И он делал. Всё, всё, что он приказывал, даже часто не понимая — по собственной воле или под воздействием силы.       Под конец они устало завалились на пол. — Может, в купель? — Кэссиди пошевелил бровями, — там ещё тёпленько. — В ванной мыться будешь, а здесь завтра креститься придёшь. — Только на солнце не вытаскивай. — А ты ночью приходи. Так никто не заметит. — Падре. — И с тебя алкоголь. Падре таким на трезвый ум не занимается.