Важнее правды, честнее лжи

На ходу допивая чай, Кхуши подлетела к сестре, которая не сводила глаз с настенных часов, нервно перебирая край дуппаты. Волнение Паяль было так заметно, что она уже хотела поинтересоваться у нее причиной этого состояния, но, проследив за ее взглядом, лишь громко испуганно ахнула, мгновенно позабыв обо всем. – Диди, я должна бежать. – С громким стуком опустив чашку на низкий столик за спиной даже не шелохнувшейся сестры, Кхуши метнулась к шкафу за блокнотом, вмещавшим всю информацию по подготовке к помолвке Арнава и Лаваньи. Она неумолимо приближалась, а дел оставалось еще немыслимо много. Черт бы побрал этого Зазнайку, назначившего дату так скоро! – У меня сегодня столько дел! Сначала нужно заскочить в лавку Кхана на Чанди Чоук, потом в торговый центр... – затараторила Кхуши, не прекращая своего движения, удивительно напоминавшего ураганный ветер в сезон дождей. – Кхуши, уже девять сорок! Будто заразившись стремительностью сестры, Паяль взволнованно забегала под часами. – Что такое? Ты тоже куда-то торопишься? – Кхуши разрывалась между обязанностью поспешить и легким чувством беспокойства за явно чем-то встревоженную сестру. – Уже нет, – чуть не плача отозвалась Паяль. – Я опоздала. Ответственность оказалась сильнее. Перекинув лямку сумки через плечо, Кхуши отодвинула сестру, стоявшую на пути, и помчалась к входной двери. – Я тоже опаздываю, поэтому уже убегаю.

***

Арнав окинул внимательным взглядом Акаша, выглядевшего излишне рассеянным. Его ответы невпопад вызывали недоумение, а отсутствующий, блуждающий взгляд и надетая наизнанку рубашка буквально вопили о необходимости разбирательства. Оставив выяснения случившегося с братом на потом, Арнав заговорил о делах, но слова укололи язык и смешались со взвесью из беспокойства и сожалений, поднятой со дна души словами Лаваньи: – Ди, Чамкили еще не пришла? Мутное облако взметнулось вверх, лишая душевного равновесия, и осело хлопьями вины при воспоминании о вчерашнем. Встречаться с Кхуши не хотелось. Не сейчас, когда непонятное смятение вызывало желание избежать ее взгляда. Он жалел о словах, сказанных накануне. Образ глотавшей слезы, но не сдавшейся Кхуши вызывал странное чувство, неуютно ворочавшееся в груди. Оно более всего напоминало стыд, и Арнав оказался совершенно не готов к этому унизительному ощущению. Лучше было покинуть Шантиван как можно скорее. – Я поеду в офис с тобой, – выскочило быстрее, чем он успел осознать, но облегченный выдох мгновенно превратился в досадный вдох, даже не успев толком собраться сгустком теплого воздуха. Он не учел одного: напор возмущенных женщин мог сдержать только истинный Арнав Сингх Райзада, который в данный момент, к сожалению, затаился где-то глубоко внутри. – АСР, зачем тебе сейчас идти в офис? Расстроенный возглас Лаваньи поглотил недовольный голос Анджали: – Чоте, мы вынуждены из-за тебя организовывать все так быстро, а ты не хочешь нам помочь? Уверения Арнава в том, что он скоро вернется, прозвучали неубедительно даже для него самого. – Брат, все нормально. Ты можешь остаться. Я все сделаю. И вообще, твой кабинет еще не готов... Арнав скрипнул зубами. Он не ожидал, что женщин поддержит Акаш, всегда выручавший его своей безмолвной покорностью. – У вас есть Кхуши. Этого вполне достаточно, – применил он неизменно работавший ранее козырь, но фиаско поджидало его и здесь. – Она сегодня опоздает, – парировала Анджали. – По твоей вине Кхуши слишком загружена работой. – Точно, а у меня вылетело из головы... – улыбнулась Лаванья своей забывчивости и умоляюще сложила руки на груди. – АСР, останься! – Лаванья... – Арнав чувствовал, как в душе закипает гнев, быстрее разгоняя кровь по венам. – Я... – Чоте! – перебила Анджали, устремив на брата укоризненный, наполненный обидой взгляд. – Ты совсем не уделяешь времени своей невесте! Как так можно? Если бы я не знала, что ты любишь Лаванью, то подумала бы, что совсем не хочешь этой свадьбы! Сестра невольно попала в цель. Он проиграл. Попал в собственный капкан, ощущая себя загнанным в перекрестье взглядов и припорошенным гадким осадком вчерашних фраз, ранивших сразу обеих: и ту, что оскорблять было больно, и ту, что обижать было не за что. – Хорошо, – раздраженно выплюнул Арнав под удовлетворенные женские вздохи. – Акаш, поезжай один.

***

Как бы не бодрилась Кхуши перед окружающими и, в первую очередь, перед Арнавом, она не могла избавиться от вяжущего, тягучего чувства тоски, горчившего разбившимися мечтами. Трудно изображать счастье, когда хочется плакать. Неизвестно, от чего она устала больше – от душевного напряжения или суматохи торговых мест, но к полудню Кхуши уже не чуяла под собой ног. Перед глазами мелькали яркие ткани, нос щекотали запахи специй, а язык пощипывало от многовкусья. Пора было отправляться в Шантиван, но при одной мысли об этом почему-то слабели колени. Интересно, что будет, если она совсем не придет? В конце концов, она могла заболеть, умереть, уехать... Может же у нее быть личная жизнь? Кхуши помассировала занывшие виски, и лучи солнца, будто насмехаясь, сверкнули в гранях небольшого камня на тонком золотом ободке. Взгляд задержался на кольце, вдруг ощутившемся на пальце неподъемной тяжестью. – Может, – обреченно прошептала она себе под нос, с трудом преодолевая желание сорвать украшение с руки. – Но недолго. Чувство вины от своего порыва не заставило себя ждать. Она должна быть покорной и принимать свою судьбу с благодарностью. Должна и будет. Сумеет. Обязательно научится. У нее были обязательства, и настало время их исполнять. Путь предстоял неблизкий, и добраться автобусом было бы гораздо дешевле, но даже представить себя сейчас в духоте и толкотне набитого салона было неприятно. Воспользоваться метро, которое Кхуши так и не полюбила, тоже не было ни малейшего желания. Кроме того, пересадки могли занять уйму времени, а ее наверняка уже заждались, поэтому, тяжело вздохнув, она подняла руку перед проезжающим моторикшей. Оказавшись под крышей такси, удушливо пахнущей застарелой пылью и разогретым винилом, Кхуши назвала адрес и, услышав звяканье счетчика, с облегчением откинулась на спинку потертого сидения, отдаваясь безрадостным и меланхоличным мыслям. Улицы Дели звенели, гудели, мычали и распадались на крикливые голоса. Ревели скутеры и мотоциклы, подрезая зазевавшихся водителей, лениво порыкивали вереницы бесконечно сигналящих автомобилей, толкавшихся в беспорядочной пробке... Вскоре машин стало меньше. Такси выскочило на свободную полосу, и Кхуши с наслаждением подставила ветру лицо. Все плохое, облепившее память грязными комьями неприятных воспоминаний, постепенно отступало, оставляя лишь безотчетное удовольствие от потоков воздуха, овевавших разгоряченную голову. Вдали, в стороне от дороги, показались резные купола гигантского храма Акшардхам. Заметив их, Кхуши восторженно встрепенулась, как всегда, когда видела это грандиозное сооружение, одним видом наполнявшее ее сердце благоговейным трепетом. Зазнайке не помешало бы брать пример с простых людей, чья искренняя вера позволила возвести такую красоту... Арнав, не вовремя возникший в сознании незваным гостем, заставил Кхуши растерять едва обретенную бодрость духа. К тому же, видневшийся храм означал и другое: до Мейер Вихар оставалось всего ничего, и пора было вновь надевать маску радости, упорно не желавшую становиться привычной.

***

– Акаш? – А? Ты что-то сказал? – Я задал тебе вопрос! Какие условия предложил мистер Шарма? – М-мистер Шарма? – Да, Акаш, да! Мистер Шарма! Ты заключил контракт? – Контракт? – Да что с тобой?! Я в сотый раз прошу отчета о встрече, а ты мычишь, будто телок! – Прости, брат. Все в порядке. Я пойду к себе. – Что за?.. Акаш!.. Акаш, я к тебе обращаюсь! Если бы в Шантиване в ближайшее время случился глобальный катаклизм, семья Райзада запросто могла бы справиться с ним своими силами. Достаточно было бы задействовать всю негативную энергию, исходившую от Арнава, клокотавшего, как паровой котел. Ее вполне хватило бы на то, чтобы обеспечить электричеством не только дом, но и весь Дели, а, вполне возможно, и маленькую африканскую республику. Истоки этого недовольства лежали в бессмысленности его пребывания в Шантиване, а возвращение Акаша, с потерянным видом появившегося на пороге дома и не сумевшего ответить ни на один вопрос, стало последней каплей. Несмотря на заверения окружающих в несомненной пользе от присутствия Арнава, «помощь» его заключалась лишь в моральном удовлетворении женской части семьи, объединившейся в своем стремлении удержать несговорчивого жениха дома любой ценой. Очень скоро они сдались, осознав не только тщетность своих попыток добиться от него хоть сколько-нибудь весомого вклада в подготовку, но и спустя пару часов прочувствовав в полной мере всю глубину его недовольства. Первой растворилась Манорама, удивительно бесшумно отступив в собственную комнату. Следом исчезла Анджали, отправившаяся на встречу с пандитом. Лаванья же продержалась дольше всех, вздрагивая каждый раз, как натыкалась на мрачный взгляд будущего мужа. Но вскоре и она скрылась в неизвестном направлении, виновато улыбнувшись и пролепетав нечто невразумительное, к чему Арнав даже не сделал попытки прислушаться. Теперь его раздражение было уже столь велико, что требовало немедленного выхода. В противном случае риск для окружающих мог достигнуть критической отметки. В общем-то, его мало беспокоили последствия неминуемого взрыва, но внутренний дискомфорт доставлял массу малоприятных ощущений, начиная с легкого головокружения и заканчивая ненавистью к самому себе. Обычно подобного состояния он достигал по гораздо более веским поводам, но сегодня что-то не давало ему покоя. О том, что он сам заварил эту кашу, Арнав старался не думать. Эта мысль тянула за собой другое, еще менее приятное и даже болезненное – по неизвестным причинам – воспоминание. Кхуши. Оставаться в опустевшем доме больше не было ни смысла, ни желания. Издав нечленораздельный рык, Арнав размашистыми шагами достиг входной двери и дернул ее на себя. Яркое пятно, ввалившееся в открытый проем тревожно ойкнуло, испуганно съежилось и неподвижно застыло. Багровая пелена, упавшая на глаза, стала почти непроницаемой.

***

Вступая в Шантиван, возвышавшийся над головой неприступной крепостью, Кхуши отчаянно молилась только об одном: чтобы заносчивый и сердитый демон оказался как можно дальше отсюда. Казалось, столкнись она с ним сейчас – и рассыпется на сотни мелких осколков. Странно... Она так долго терпела, но именно сегодня ее выдержка дала огромную трещину... Кхуши остановилась перед дверью и, глубоко вздохнув, прижала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. – Все будет хорошо. Я справлюсь. Как же она сможет пережить эту помолвку, если сердце невыносимо ноет и выскакивает из груди? «Надеюсь, тебя это не волнует.» Слова полыхнули в памяти жестоким огнем. Ее волновало. Но какое это имело значение? Едва Кхуши успела взяться за дверную ручку, как ее дернуло вперед. Вскрикнув от неожиданности, она чудом удержала равновесие и замерла, ощущая, как земля уходит из-пол ног. – Ты?! Где тебя носило? Разъяренное рявканье заставило ее вздрогнуть, но последние слова мгновенно привели в чувство. Она нервно сглотнула и с вызовом посмотрела на Арнава. – Минуточку! – Меня не интересуют твои оправдания! – Почему вы?.. Кхуши закипала, словно старый чайник буа джи, но Арнав не давал ей возможности выплеснуть эту злость. – Нет, это почему ты, – выделил он, – пропадаешь неизвестно где? У тебя есть обязанности! Мне их напомнить? – Но это именно ваша помолвка... – Да, – снова перебил Арнав и жестко отчеканил: – Моя. Моя помолвка, которую ты так стремилась устроить. Не забыла? – Не забыла. – Голос Кхуши дрогнул. Злость внезапно схлынула, процарапав душу наждаком. В горле вырос тугой ком, который не удавалось продышать. Он разрастался, щекотал нос, заползал в глаза, норовя пролиться слезами. Кхуши смотрела на Арнава, и на миг ей показалось, будто что-то мелькнуло в его взгляде... Что-то похожее на... сожаление? Конечно, это была всего лишь игра воображения. Обманчивость слёз. Они уже подступили так близко, что черты лица Арнава расплывались, искрясь влагой. Кхуши постаралась их сморгнуть, плотно прикрыв веки, а когда открыла глаза, обнаружила, что осталась в одиночестве. Но отчего-то облегчения это не принесло. – Чамкили, ты меня слышишь? Кхуши растерянно моргнула и посмотрела на Лаванью, слегка тряхнув головой. Мысли разбегались, играя в прятки, и ей никак не удавалось сосредоточиться. – Прости, что ты сказала? – Ты сегодня странная... С тобой все в порядке? – В полном. Так что ты сказала? – Я спросила, подтвердил ли мистер Кхан наш заказ? – Да. Он пришлет окончательный список завтра утром. Кхуши выдавила слабую улыбку, искренне надеясь, что она не выглядит слишком вымученной. Судя по всему, ей это удалось, потому что обеспокоенность исчезла из глаз Лаваньи. Теперь они горели радостью предвкушения. – Отлично! – радостно защебетала девушка. – Когда Ди вернется, ты все ей расскажешь. Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что выхожу замуж. Если бы не ты... Чамкили, мы с тобой такие счастливые... Правда? Кхуши слушала Лаванью, стараясь даже не дышать, чтобы не потревожить жуткое чудовище, сворачивающееся огромными кольцами в груди. Оно впивалось тонкими шипами в сердце, вспарывало легкие уродливым гребнем. Каждое слово будто отсекало от души тонкий лоскут, и эта пытка причиняла острую боль, от которой никак не удавалось избавиться. Разве так должно выглядеть счастье? – Чамкили, я ужасно волнуюсь... Ты тоже волновалась? В чем ты была? А твои родители? Они сразу согласились? Я бы хотела увидеть твою помолвку. Почему ты молчала? Так жаль... Но сегодня ты просто обязана мне все рассказать! Ну же, Чамкили! Голос Лаваньи доносился будто издалека. Говорить о Шьяме совсем не хотелось, но Кхуши покорно кивала, пожимала плечами и неуверенно отвечала на вопросы, перемежая правду и выдумку. Образ жениха ускользал, а сквозь рябь воспоминаний неизменно проступало совершенно другое лицо. Остаток дня был заполнен важными хлопотами. Непрошеные мысли растворились в круговерти неотложных дел и разговоров, продолжавшихся до вечера. Жизнь вновь обрела цвет и звук. Арнав больше не появлялся, за что Кхуши неустанно благодарила Богиню. Оставалось только исчезнуть раньше, чем кончится благодушие Дурги, не раз являвшей во всей красе свой непредсказуемый нрав. Отставив в сторону чашку, Кхуши с неожиданным грохотом отодвинула стул и поднялась, виновато улыбнувшись сидевшей во главе стола Девиани. – Нани джи, мне пора. – Конечно, дорогая. Я скажу водителю, он тебя отвезет. – Нет-нет! – запротестовала Кхуши. – Не стоит беспокоиться. – Чамкили, не упрямься! Ты целый день на ногах, и уже совсем темно. – Сидевшая напротив Кхуши Лаванья тронула руку задумчивой Анджали, рассеянно помешивающей ложечкой чай. – Ди! Помоги мне ее убедить. – Лаванья, я прекрасно доберусь сама! Еще совсем не поздно, и я не устала. – Мисс моделька, не уговаривай ее, – подала голос Манорама и демонстративно фыркнула. – Пусть идет, если хочет. Кому она нужна? – Манорама! – Тетя! Строгий окрик Девиани слился с предупреждающим возгласом Анджали, но Кхуши не придала этому никакого значения. Наскоро попрощавшись, она поспешила к выходу.

***

Вечерний воздух окутал тело густым и пряным жарким облаком, наполненным стрекотом цикад и аметистовой синью. Черное кружево теней от листвы вычерчивало причудливые узоры в свете фонаря у ворот. Кхуши с наслаждением вдохнула полной грудью и на ходу потянулась, ощущая, как спина отозвалась приятным тянущим стоном. Вопреки собственной лжи, весьма убедительно прозвучавшей в гостиной, она чувствовала усталость и сейчас испытывала облегчение от того, что закончился еще один непростой суетливый день. Ласковый ветер шептал в зарослях травы вдоль ограды. В узком переулке было пустынно и тихо. Кхуши свернула за угол и, оказавшись на оживленной улице, махнула рукой, останавливая проезжавшего рикшу. Забравшись внутрь, она свернулась калачиком и прислонилась виском к стене. Лакшми Нагар манил к себе уютом старого дома, а мысль о подушке становилась все отчетливее, постепенно превращаясь в маниакально преследуемую цель. Мелькание света за окном убаюкивало, и сквозь наваливающуюся дремоту путь до родного квартала показался совсем коротким.