Speculum Animae/Зеркало Души

      Стив снова рисовал. После разморозки ему вернули его старый блокнот, бумага которого пожелтела и осыпалась по углам. Он аккуратно отогнул обложку, и последним, что нарисовал Стив далекие семьдесят лет назад, был Баки. Растрепанный, слегка пьяный, с блестящими глазами и тлеющей сигаретой в руке, но счастливый. Стив тогда подумал, что Баки в тот момент понятия не имел, что погибнет через несколько часов. Он закрыл блокнот, убрал в самую дальнюю коробку на шкафу и больше не рисовал.       Во сне он часто видел друга: вот Баки оттаскивает от него очередного хулигана, вот Баки машет рукой, чтобы разогнать дым от потушенной самокрутки, потому что у Стива астма, а вот Баки падает. Тянет к нему открытую ладонь, хватает воздух и кричит.       И Стив просыпается, хватается за карандаш и первый попавшийся лист бумаги, но ничего не может. Крик все еще отдается эхом внутри головы, Стив откидывает карандаш в дальний угол комнаты и падает на подушки, но не засыпает. Через год Стив понимает, что забывает его лицо. Первыми забываются глаза. Стив помнит, что они серые, взгляд беззаботный, свободный, но он помнит только слова.       Стив боится, что забудет его совсем. Он идет в музей и забирает оттуда его фотографию. Про себя клянется, что вернет, но сам себе не верит. Маленький коричневый квадратик теперь живет на прикроватной тумбочке у лампы. Стив смотрит в его лицо, на счастливую улыбку и думает о том, каким был глупым. Он разбивает костяшки в кровь, наказывая себя. За то, что поздно понял. За то, что не хотел понимать. За то, что не умер тогда во льдах. За то, что любил.       И все еще любит. Стив это понял, когда беспомощно тянул руку навстречу открытой ладони, когда смотрел на сорвавшегося Баки. Он любил его – не Пегги. Пегги была первой девушкой, обратившей на него внимание, а он, дурак, повелся на собственный обман. Ему не нужна была Пегги, ему нужен был Баки. Но он слишком поздно разобрался в себе.       Поздно. Стив всегда опаздывал. Опаздывал в кино, в магазин за свежим хлебом, опоздал на войну, опоздал спасти Баки. Даже умереть опоздал на семьдесят лет. Стив этого не просил, они должны были оставить его во льдах. Ему не нужен этот чужой мир. Ему вообще ничего не нужно. Только сержант Джеймс Бьюкенен Барнс.       И он сражался за него и будет сражаться, пусть ему и придется выбивать из Баки самого Баки, побеждая в этой войне, в единственной войне, где он победит. Он вернул его, вернул назад, вернул себе, и мир перестал быть серым. Стив почувствовал себя способным дойти пешком на край света, обойти все миры ради Баки, рядом с Баки.       Признался ли Стив? Нет. Потому что это неправильно, ему нельзя любить другого мужчину. Потому что Баки был обворожителен, когда флиртовал с девушками. Потому что Стив думал, что Баки его не любил. Любил, конечно, как брата, как друга, но совсем не так, как Стив. И Стив молчал, молчал и снова рисовал улыбку, уже не такую счастливую, глаза, уже не такие блестящие, острые скулы, длинные волосы.       Они не жили вместе, потому что двое взрослых мужчин не должны жить вместе. Но Баки часто оставался у Стива ночевать, и, пока он спал, Стив смотрел на него и благодарил небеса и всех известных ему богов за эти ночи. Иногда Стив ломал себе руки, чтобы подавить желание прикоснуться к щетинистым щекам. А когда Баки не было, Стив чувствовал огромную пустоту, потому что Баки где-то есть, но слишком далеко.       - Барнс, если ты что-нибудь тронешь своими ручищами, я запру тебя в холодильнике.       - Отвали.       Баки и Тони делали вид, что невзлюбили друг друга с первой встречи. Грызлись, как собаки, и первое время Стив нервничал, а потом просто перестал обращать внимание. Они подружились, хоть и пытались это скрыть друг от друга под тоннами издевок и сарказма. Стив знал: если придется, они будут сражаться друг за друга. И это успокаивало.       - Просто дай мне посмотреть твою руку, я могу ее улучшить.       - Только через мой труп. Сломаешь еще, тебе далеко до таких технологий.       Пока они препирались, Стив обводил глазами лабораторию. Сотни непонятных ему устройств, дорогие машины, винтики-болтики, большие синие экраны с формулами и чертежами. Стив понятия не имел как, но Баки в этом немного разбирался, когда для Стива это было непроходимыми дебрями. Он был человеком старой закалки и предпочитал все делать своими руками, не сваливая на машины. Но к электрическому чайнику быстро привык, всего пару раз сжег дно, поставив на плиту.       Среди бесконечного количества техники Стив заметил растение невероятно ярких цветов, стоящее под стеклянным куполом. Кислотно-зеленые листья и желтые с красными переливами бутоны. Стив смотрел на него и не мог оторвать взгляд, он готов был поклясться, что слышит его шепот.       - А что это? – он все еще смотрел не отрываясь.       Кажется, он перебил их дискуссию, потому что в лаборатории резко стало тихо.       - Цветок из Ваканды. Называется, кажется, «Speculum Animae». Изучаю, - Тони сделал важный вид. - По легенде: если вдохнуть его пыльцу, то он покажет твою душу. Бред, короче.       Тони вернулся к бессмысленному спору о его интеллекте, способностях и технологиях, а Стив все еще смотрел на цветок. Руки сами потянулись к куполу и, убрав его, Стив коснулся лепестков подушечками пальцев.       - Роджерс, ты с ума сошел?! К нему нельзя даже подходить без респиратора! – Тони подлетел и вернул купол на место. – Все, проваливайте отсюда. И сосульку свою не забудь.       Баки только огрызнулся непечатными словами, выталкиваемый за пределы лаборатории. Он всю дорогу что-то рассказывал, но Стив думал только о загадочном растении, изредка кивая. Нос зачесался, и Стив чихнул, потирая его рукой.       - Вот и правда, будь здоров, - Баки хлопнул его по плечу.       - Спасибо. Прости, я задумался. Что ты говорил? – Стив почувствовал, что мысли о цветке, наконец, его отпускают, и он может сосредоточиться на разговоре.       - Я сказал, что нужно перекусить, - Баки улыбнулся.       Баки Барнс не часто улыбался. Большую часть времени он был хмурым и сосредоточенным. Стив знал, что в такие моменты он что-то вспоминает. И Баки действительно много вспомнил, но не все рассказывал Стиву. А тот и не приставал, посчитает нужным - расскажет. И Стив придумывал миллионы разных глупостей, делал абсолютно нелепые вещи, как тогда в сороковые, лишь бы Баки улыбался чаще.       Они сидели в небольшом уличном кафе под деревянным зонтиком. Баки яростно уплетал второй гамбургер, а Стив рисовал. Сначала он бездумно водил карандашом по бумаге, потягивая холодный чай через трубочку, но потом заметил, что линии складываются в четкий рисунок цветка из лаборатории.       - Стив.       - А? – Он оторвал глаза от бумаги посмотрел на Баки.       - Ты смотрел фильмы про Капитана Америка?       Стив был готов поклясться, что Баки издевается, но тот спрашивал совершенно серьезно. Конечно, он их не смотрел. Как можно смотреть фильм про самого себя? Про ту часть жизни, которую он с удовольствием бы переписал, изменил или вычеркнул совсем. Стив видел афишу и заочно возненавидел эти фильмы. Актеры совершенно на них не похожи. Баки не похож.       - Нет, я не смотрел. Некогда было, - врет, и врет плохо, и он это знает.       - Давай посмотрим!       Глаза Баки загорелись энтузиазмом, и Стив мысленно застонал. Он не хотел, но хотел Баки, и Стив не мог отказаться. Он хватался за любую возможность побыть рядом с ним, как за спасательный круг. Стив уже хотел ответить, как взгляд упал на приоткрытые алые губы, блестящие от жирного гамбургера, и он подумал, что потеряет сознание. В легких резко кончился воздух, и Стив закашлялся, прижимая салфетку ко рту и вспоминая родную астму. Когда ему удалось восстановить дыхание, он увидел на салфетке крупный белый лепесток. «Наверное, принесло откуда-то ветром».       - Стив, с тобой все в порядке? – Баки внимательно рассматривал его лицо.       - Да, нормально, просто кашель, - он глубоко вдохнул, - Капитан Америка, так Капитан Америка, - и улыбнулся.       Стив совершенно не смотрел фильм, лишь изредка старался уловить суть происходящего. Он сидел на диване, а Баки лежал у него на коленях, как когда-то давно лежал маленький тощий Стивен, читающий книгу. Баки внимательно смотрел фильм, то и дело подшучивая над лосинами Капитана Америка и припоминая самому Капитану, что так оно все и было. А Стив внимательно смотрел на Баки, стараясь оставить в памяти каждую эмоцию, каждую улыбку, задорный смех. Он обводил взглядом каждую мышцу на его спине, каждый шрам на стыке мягкой кожи с холодным металлом. Но стоило ему подумать о том, что Баки невероятно красив, как Стив снова закашливался, выплевывая очередную порцию лепестков и засовывая их в карман. На этот раз лепестки были шире и мягче.       - Тебе стоит показаться врачу. Кажется, твоя сыворотка дает сбой, - беспокоился Баки, подпрыгивая на коленях Стива при каждом приступе кашля.       И Стиву было страшно, он совершенно не знал, что делать. Раз за разом он прокручивал в голове варианты, откуда это могло взяться. Баки давно уснул, скатившись с коленей на диван, а Стив искал решения проблемы. Ближе к утру он не придумал ничего лучше, чем ехать в лабораторию Тони, может, тот разберется. Стив решил не будить Баки и ехать одному. Легкие тут же обожгло, вдохнуть никак не получалось, а желудок, казалось, выворачивало наизнанку. Почувствовав рвотные позывы, Стив сорвался в ванную и, согнувшись пополам, бесконечно долго выплевывал крошечные желтые лепестки.       Как только ему удалось прийти в себя, Стив пулей вылетел из ванной, схватил куртку и пешком побежал домой к Тони. Он был в ужасе, никакого логического объяснения происходящему не было, и Капитану Америка отчаянно требовалась помощь. Добравшись до не в меру шикарного особняка, Стив забарабанил в дверь. Спустя пару минут она отворилась, демонстрируя заспанного гения.       - Роджерс, ты спятил? Ты время видел?       - Тони, мне нужна помощь!       И Тони не смог проигнорировать умоляющий взгляд Стива, приглашая того внутрь. На пути в лабораторию он бросил: «Джарвис, кофе в подвал», провел рукой по стеклу, и в помещении включился свет.       - А где Барнс?       И Стива снова вывернуло калейдоскопом разноцветных лепестков: желтые, белые, розовые, голубые. Казалось, Тони невозможно удивить, но сейчас он стоял с огромными глазами, открытым ртом и выронил стилус. Скрючившись на полу, Стив продолжал выплевывать лепестки.       - Ты что, сожрал Ботанический сад? – он нахмурился и добавил, - Я говорил не трогать растение.       - Об этом надо было предупреждать до того, как я его потрогал! – выпалил Стив, когда смог отдышаться.       Тони повернул один из прозрачных голубых экранов, что-то там нажал, и через секунду Стив услышал гудки. Еще через пару секунд на экране появился Король Ваканды.       - Доброе утро, ваше величество, - Тони повернул экран на Стива, сидящего в разноцветной луже, - похоже, легенды не врут.       - Да, похоже на то, - Т’Чалла был озадачен не меньше остальных.       - Как это прекратить? – прохрипел Стив.       - Я постараюсь узнать, но на это нужно время.       - Спасибо, Т’Чалла, - Тони выключил экран и уставился на Стива.       - Ну, и что мне делать? – с умоляющим взглядом.       - Ждать. И постараться не задохнуться, - Тони поднял стилус и начал что-то писать на экране, - Я проведу анализы этих цветов, которыми ты заблевал мне всю лабораторию, но опять же – на это тоже нужно время. А пока тебе лучше лечь в лазарет Щ.И.Т.а под постоянное наблюдение.       - Спасибо, Тони, но я домой.       Стив поднялся и на ватных ногах вышел из дома Тони Старка, отказавшись от предложения проводить. Когда он смог добраться до своей квартиры, оставляя по дороге разноцветные лужи, Баки уже не спал. Он обеспокоенно посмотрел на прислонившегося к двери Стива.       - Где был?       - Гулял.       Баки только пожал плечами и ушел в кухню. Стиву хотелось, чтобы кто-нибудь врезал ему со всей силы. Врать Баки – последнее, чего он хотел. И ему было стыдно, невообразимо стыдно за это и до невозможности обидно, что Баки все равно. Стив хотел, чтобы тот наорал на него, дал по роже, если надо, чтобы заставил не врать. Чтобы сказал, что переживал, что ему не плевать. Горло снова свело, и Стива стошнило крупными белыми бутонами. Баки выглянул из-за угла, среагировав на странные звуки. Он поморщился от увиденной картины, отставил пустую чашку и помог Стиву подняться.       - Да что с тобой такое?       - Не знаю, - он часто дышал, воздуха катастрофически не хватало, - отравился, наверное.       - Цветами? Стив, черт подери, что происходит?       Баки беспокоился, Баки было не плевать. И Стив улыбался, как душевнобольной, улыбался и смотрел в бездонные серые глаза, откашливая маленькие белые лепестки.       - Ты с ума, что ли, сошел? Ты же так задохнешься! Тебе в больницу надо.       Стив схватил его за здоровую руку прежде, чем Баки его отпустил.       - Не надо в больницу, - дышать становилось все труднее.       - Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне, что с тобой происходит.       Но Стив только отвел глаза. Не расскажет. Ни за что. Умрет, но не расскажет. Потому что боится, потому что это неправильно, потому что Баки уйдет. У Стива были тысячи причин молчать, он не сможет пережить снова, если потеряет Баки. Пусть ему и приходится врать, и от этого ему невероятно плохо на душе, зато Баки рядом.       Весь день Стив провел, обнимая унитаз и повторяя, что тот его лучший друг – не бросил в беде. Баки не уходил, присматривая за Стивом. Он пару раз набирал Тони, но тот не отвечал, и он с остервенением матерился на всех известных ему языках, а знал он их немало. Стив, слушая витиеватые выпады друга, краснел, как первоклассник, но находил это милым, выблевывая очередную цветную очередь. На следующий день стало хуже, Стив не мог дышать, и Баки пришлось бежать в аптеку за ингалятором. Легкие разрывало на части, боль была невыносимая, и Стиву с трудом удавалось сдерживать крики.       - Как в старые добрые, да? – хрипел Стив, когда ему удавалось выровнять дыхание.       - Просто заткнись и дыши.       Баки не находил себе места, раз за разом набирая номер Тони. Он поклялся, что убьет того при первой возможности. Баки боялся, что Стив задохнется. Он говорил с ним, рассказывал всякую чепуху – все, что мог вспомнить, лишь бы Стив не отключался. Баки видел смерть, и это не так радужно, как рассказывают: никаких золотых ворот, только темнота и бесконечная боль. Баки боялся потерять Стива. Он обещал себе, что будет уделять ему больше внимания, перестанет скрывать воспоминания, будет рассказывать все, о чем думает. Лишь бы Стив дышал. И Стив дышал изо всех сил через жгучую боль.       Телефон зазвонил ближе к полуночи. Баки был готов высказать Старку гораздо больше, чем вообще возможно.       - Вези его ко мне, потом выскажешься. Нет времени.       По дороге к Тони Стив начал синеть. Ингаляторы не помогали, он дышал короткими толчками, грудь сжималась почти вдвое, а Баки вдавливал педаль до упора. Добравшись до лаборатории, он буквально нес Стива на руках.       - Клади сюда.       Баки положил теряющего сознание Стива на стол. Тони со всей силы ударил тому в грудь прямоугольной узкой капсулой и что-то ввел. Стив резко распахнул глаза и глубоко вдохнул, после чего закашлялся, выплевывая темно-розовые лепестки.       - Розы. Благодарность, - проговорил Тони.       - Что ты несешь? – тихо спросил Баки.       - Сейчас объясню, - он дотронулся до плеча Стива, - ты как, нормально? Легче?       Тот кивнул.       - Что ты мне ввел? – он пытался сесть.       - Спазмолитик. Помогает дышать.       - Ты узнал что-нибудь? – в его голосе было столько надежды, что ответ «нет» служил бы для Стива пощечиной.       - Да. Слушай внимательно, - Тони встал за стол у экранов, как профессор на кафедре, - «Speculum Animae» переводится как «Зеркало Души», я уже говорил, что если вдохнуть его пыльцу, он открывает душу. Т’Чалла прислал точное описание легенды, но это неважно. Суть в том, что ты буквально задыхаешься от неразделенной любви. Это вообще ненаучно, но я разобрался. Лепестки, которые ты выплевываешь, означают определенные чувства, которые ты испытываешь. Самое страшное в том, что, если эти чувства не взаимны – ты умрешь. - Тони провел стилусом по экрану и развернул его к Стиву. – Я исследовал цветы, которыми ты тут плевался, и вот, - на экране замигали картинки.       Тони говорил, а Стив сопоставлял события, узнавая лепестки. В кафе – Белый Диктамос – страсть. За просмотром фильма – Гардения – цветок, говорящий «вы прекрасны». Когда Стив решил не будить Баки – Желтая Акация – забота. Дурман – когда соврал. Подснежники – когда понял, что Баки не все равно. Остальные цветы он не узнавал.       - Все, что ты можешь – найти эту женщину, сказать о своих чувствах и надеяться на взаимность. И думать придется быстро, у тебя мало времени. В противном случае ты умрешь.       В комнате воцарилась тишина. Стив не был готов рассказывать о своих чувствах, он вообще не рассматривал ситуацию, когда признается. Стив посмотрел на Баки – тот сосредоточенно изучал монитор, скрестив руки на груди. «Зачем признаваться, если все равно не взаимно? Я в любом случае умру, так хоть не опозорюсь перед смертью».       - Не хочешь сказать, кто она? – Баки заговорил с ним только тогда, когда они вернулись в квартиру Стива.       - Зачем? Этот человек меня не любит, - он рухнул в мягкую кровать и зарылся в подушки.       - Почему ты так уверен? – Баки присел рядом на край кровати. – Каждая девушка Америки в тебя влюблена, я уверен, что ваши чувства взаимны.       - Не нужны мне девушки Америки, - доносилось из-под подушек.       - Она не американка? Ты все еще любишь Пегги? – Баки говорил спокойно и ровно.       Стив решил пересмотреть приоритеты. Он все равно умрет, это прекрасный шанс признаться Баки в своих чувствах. После этого будет не так страшно. Стив рискнет, и пусть будет что будет, ему уже нечего терять.       - Нет, Баки, дело в другом.       - И в чем же?       Стив выбрался из подушек и «по-турецки» сел напротив Баки.       - Только не перебивай, - Баки нахмурился и кивнул, и Стив продолжил, - учти, если бы я не задыхался от ромашек у себя в глотке, ты бы никогда этого не узнал, - он опустил голову, глубоко вдохнул и посмотрел Баки в глаза. – Мне не нужны американские девушки. Мне не нужна Америка. Да мне плевать на всю планету! Мне нужен только ты, Бак. Я слишком поздно это понял и, раз я все равно умру, то наконец могу сказать: кажется, я тебя люблю.       Стив подумал, что надо было заготовить речь заранее. Но ему странным образом полегчало. Теперь, что бы Баки ни сказал, ему не страшно умирать. Как только Стив закончил говорить, Баки опустил глаза и рассматривал свои ладони. «Умница, Стивен, ты даже за миг до смерти умудрился опозориться». Стив не ждал, что Баки вообще что-нибудь скажет, он ждал, что тот просто встанет и уйдет, дав Стиву спокойно умереть в собственном позоре.       - Как давно? – Баки не поднимал головы.       - С того момента, как не смог тебя спасти. Там. В горах.       Они сидели друг перед другом, словно два третьеклассника, нашедших взрослые кассеты и решивших самим разобраться, что да как. О чем думал Баки, Стив не знал, хотя хотелось. Он просто ждал, когда очередная порция разноцветных лепестков перекроет ему кислород.       - В лаборатории Г.И.Д.Р.ы, - Баки поднял голову, смотря на ничего не понимающего Стива, - ты стал таким красивым со всеми этими мышцами, - он усмехнулся, - я тогда подумал, что спятил из-за опытов Золы. И… - он замолчал.       - Что?       - Там…в России. Когда мне стирали память. Я помнил. Всегда помнил твое лицо. И я думал, что не нужен тебе…такой, - он посмотрел на металлическую руку и после минутного молчания поднял глаза на Стива, - ты не умрешь сегодня.       Стив медленно наклонился, не отрывая глаз от Баки, и накрыл его губы своими. Почувствовав чужую руку на затылке, по телу Стива прошел электрический заряд, задевающий каждое нервное окончание. Баки сильнее прижал Стива к себе, очерчивая языком его губы, проникая внутрь, наваливаясь сверху. Стив почувствовал, что комната поплыла, и он потерял сознание.       Стив пришел в себя в лаборатории Старка. Он сел, оглядываясь, и с ужасом предположил, что поцелуй ему приснился. Стеклянная дверь отъехала, и Баки зашел в комнату, а Стиву неистово хотелось убежать, потому что он не знал, что говорить. Но Баки заговорил первым.       - Так и запишем: бравый солдат Капитан Америка потерял сознание, впервые поцеловав парня, - он улыбнулся и сел рядом.       Стив выдохнул. Не приснилось.       - Как ты себя чувствуешь?       - Нормально, вроде, - Стив почесал затылок. Ему действительно стало намного лучше, - сколько я провалялся в отключке?       - Пару часов, - Баки накрыл металлической рукой ладонь Стива и тут же отдернул.       - Стивен Роджерс! Ты полностью здоров. Барнс сказал, что ты нашел свою любимую, и я требую, чтобы ты нас познакомил. Хочу лично увидеть ту сумасшедшую, которая добровольно согласилась на такую занозу в заднице, - Тони улыбнулся.       - Ни за что, - Стив засмеялся, вставая на ноги.

***

      - Я думаю, твою квартиру нужно оживить, - говорил Баки, проводя пальцем по груди Стива, - поставить какие-нибудь цветы. Как насчет незабудок?       - Никаких цветов, Бак, пожалуйста. Никогда, - взмолился Стив, а Баки рассмеялся.       Искренне, как тогда, в Бруклине, восемьдесят лет назад, когда они были просто мальчиками, сидящими на крыше. Стив рисовал звезды, а Баки накрыл его своей курткой и мерз, отказываясь вернуть одежку назад. Стив тогда рассмеялся, потому что упертый Джеймс Барнс был похож на маленького медвежонка, и тот подхватил.       Стив подумал, что ради Баки он снова и снова проходил бы через войну, цветочную рвоту, даже сдался бы в плен Г.И.Д.Р.е. Чтобы видеть, как Баки улыбается, смеется, щурится на солнце. Чтобы слушать его бесконечную болтовню о ванильном мороженом, современных фильмах и нелепых игрушках из Макдональдса. Чтобы чувствовать его всем телом, держать за руку, переплетая пальцы. Ловить стоны наслаждения со своим именем, крепко обнимать по ночам, а по утрам будить поцелуями. Теперь это его Баки, и Стиву всегда будет его мало.