Традиция

      Лайтвуд лежал на кровати, читая учебник по истории. Парень перечитывал одну и ту же страницу уже в течение тридцати минут, потому что каждый раз его отвлекала вибрация телефона, лежащего под рукой. И если бы это был обычный спам, то Алек обязательно отключил бы его и с чистой совестью прочитал этот параграф, но это было не так. Каждое сообщение было адресовано именно ему, и писалось со всей лаской и нежностью, на которую только был способен Бейн.       В тот вечер, когда они сбежали с вечеринки, юноши гуляли по парку, разговаривали, прерываясь на легкие поцелуи и теплые объятия. Это было так приятно, чарующе и прекрасно, что Лайтвуд просто растворялся в ощущениях. Он тонул в орехово-шоколадных глазах Магнуса, цеплялся пальцами за его элегантную одежду и целовал так, что сам смущался после. Он никогда не был столь безрассудным, как в тот прохладный вечер.       Старшекурсник проводил Александра до крыльца общежития и, прошептав на ухо «До завтра, малыш», притянул для прощального поцелуя. После этого он обворожительно улыбнулся и бодро спустился с лестницы, оставляя Алека стоять одного с глупой улыбкой на лице около входа в общежитие.       И теперь, спустя пару дней, не обходилось и получаса без сообщения от Бейна. Он то интересовался настроением, то писал какие-то нежности, то присылал парню абсолютно смущающие сообщения крайне неприличного содержания.       Александр взял телефон и бегло прочитал, что Магнус ужасно соскучился и был бы рад, чтобы брюнет ночевал у него, а не в «дурацком общежитии, где тонкие стены и много ненужных ушей».       Улыбка отразилась на его лице, и пальцы быстро застрочили ответ нетерпеливому парню. С чувством выполненного долга после отправки сообщения, Алек вновь вернулся к своему «любимому» параграфу. Но этот день, видимо, не располагал к чтению, потому что ровно на окончании страницы единственная лампочка в комнате с глухим щелчком потухла.       Тихо чертыхнувшись, Лайтвуд закрыл учебник и положил его на прикроватную тумбочку. Парень вышел из своей комнаты на третьем этаже и направился в комнату коменданта. На удивление в их корпусе было достаточно тихо: музыка не играла, разговоры слышались либо приглушенные, либо вовсе не звучали. Юноша спустился по лестнице и подошел к двери комнаты Льюиса. Из комнаты слышались два голоса. Они упорно что-то обсуждали.       — То есть мы всегда будем прятаться и таить? — возмущенно произнес первый голос. — Я устал от этого, понимаешь? Мне надоело врать друзьям, надоело скрываться за шторами в магазине или в кабинке туалета в затхлом клубе, чтобы просто побыть немного с тобой.       — Dios, я уже говорил тебе, — второй голос звучал более напряженно. — Все это слишком сложно. Я не могу выйти на чертову улицу и громко сказать «знаете, я гей». Это ударит по репутации, по всему, что я усердно строил годами.       — Тогда объясни мне, зачем всё это? Зачем делать вид, что мы можем быть вместе?       — Потому что я люблю тебя, чертов идиот! — обладатель второго голоса явно вышел из себя и Алек услышал какое-то движение за дверью.       — Знаешь, кого ты любишь? — спокойной ответил первый голос. — Свою репутацию. Вот с ней у вас действительно любовь до гроба. А я — игрушка на пару вечеров.       Не желая слушать продолжение этой ссоры, Лайтвуд постучал по лакированной поверхности двери, принуждая голоса за ней замолчать. Спустя мгновение послышались какие-то шорохи, и из-за двери появилось слегка удивленное лицо Саймона. Позади коменданта Алек заметил Рафаэля нетерпеливо постукивающего ногой по деревянному полу комнаты. Перед ним на столе стоял выключенный ноутбук, а сам брюнет выражал все недовольство на планете.       — О, Алек! — улыбка на секунду озарила лицо Льюиса. Он отошел, пропуская юношу в комнату. — Ты что-то хотел? Или просто поболтать зашел?       — У меня лампочка перегорела, решил спросить, может у тебя завалялась где-нибудь новая, — шагнув за порог, Лайтвуд бегло оглядел помещение. В общем такая же комната, как и у них с братом, только всего одна кровать и большой шкаф с книгами.       — Ладно, — сказал Сантьяго, срываясь с места. — Я потом зайду.       Брюнет вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Саймон зажмурился и после открыл глаза, устало вздохнув.       — Лампочка… — пробормотал Льюис, роясь в шкафчика письменного стола. — У меня точно есть парочка, только вот вопрос — где?       — Не все гладко, да? — Алек почувствовал, что должен как-то помочь коменданту: отвлечь или же наоборот помочь выговориться.       — Да нет. Просто не помню куда положил эти лампочки, — задумчиво произнес парень, неправильно понимая вопрос. — А вообще, работать комендантом очень круто.       — Я не про это, а про Рафаэля, — Лайтвуд опустился на кровать, наблюдая за юношей. — Может лезу не в свое дело, но мне кажется, тебе надо выговориться.       Комендант напрягся и вздохнул, сжав пальцами ящичек.       — Рафаэль… — Оставив поиски, Саймон присел рядом с второкурсником. Он выглядел задумчивым, будто вспоминая что-то. — Все так сложно и просто одновременно. И ко всему прочему, крайне банально. Словно я тринадцатилетняя японская школьница, влюбившаяся в самого популярного старшеклассника.       — Он не хочет рассказывать о ваших отношениях? — устроившись поудобнее и взглянув на Льюиса, Алек включил режим семейного психолога. — Вы давно встречаетесь?       — Встречаемся — громко сказано, — грустно усмехнулся парень. Он начал теребить синий плед, которым была покрыта кровать. — Спим иногда и целуемся, прячась в примерочных, как ты мог заметить. Это же ты закрыл нам штору в тот раз? — Алек кивнул, и Саймон улыбнулся. — Спасибо, кстати.       Юноша замолчал на несколько минут. После чего вновь продолжил.       — Понимаешь, ему важны репутация и положение в обществе. Он больше печется об этом, нежели о том, что меня может не устраивать то, как развиваются наши отношения. Он же очень популярный и авторитетный парень. Зачем ему какой-то комендант Саймон Льюис? Правильно, ему ни к чему такие отношения, которые надо строить, которых не нужно скрывать.       — Ох, знаешь, я вообще против алкоголя, — начал Лайтвуд, поднимаясь с кровати. — И уж тем более не думал о том, что скажу эти слова именно тебе. Но как насчет того, чтобы залить твою тоску чем-нибудь горячим и безмерно пьянящим?       Саймон кивнул и, подойдя к шкафу, выудил бутылку мартини.       — Я думаю это вполне подойдет, — сказал комендант, разливая напиток по бокалам.       Александр никогда не думал, что будет пить в общежитии вместе с комендантом. И уж тем более он не подозревал, что подружится с чудаком Льюисом. Но несколько общих тем для разговора и бутылка пьянящего мартини сближают людей.       Уже спустя несколько бокалов некая скованность прошла, и даже скрепка, лежавшая на столе, стала смешной. Парней веселило фактически все вокруг. Они живо общались, рассказывали какие-то истории, делились воспоминаниями друг с другом, а после вновь наполняли свои бокалы.       — Знаешь, — начал Саймон с глупой улыбкой. — Мне уже как-то все равно стало. Пусть делает, что хочет.       — Мне кажется, тебе стоит бороться за свое счастье, — поучительно произнес Лайтвуд, отпивая из стакана.       — Счастье? — Льюис пьяно усмехнулся. — Помнишь про традицию, что я рассказывал? — парень продолжил после легкого кивка Алека. — Я — мальчик на побегушках для Рафаэля. Тот, кто приносит ему кофе, гладит рубашки и выполняет то, что ему хочется. А тот факт, что я влюблен в него, делает меня игрушкой в его руках, марионеткой, которой можно управлять. Я уже так устал от…       Комендант замолк, потому что дверь со скрипом открылась и послышался знакомый голос:       — Птенчик, знаешь, я вспыл… — парень запнулся на слове и с удивлением разглядывал сидящих в комнате. Льюис сидел на одном конце кровати, Алек — на противоположном. А на столе неподалеку стояла изрядно опустевшая бутылка с яркой этикеткой.       — О, Рафаэль, ты как раз вовремя, — пьяным голосом сказал Саймон. — Я много думал и решил, что мне плевать. Я говорю это к тому, что ты можешь делать, что хочешь. Пока у нас есть секс — меня все устраивает.       Лайтвуд удивленно посмотрел на «собутыльника». Александр был удивлен не меньше чем сам Рафаэль, ведь подобное даже не проскальзывало в их разговоре ни разу. Зато Льюис выглядел вполне спокойно. Он смотрел на Сантьяго с отсутствующим выражением лица, и лишь в глазах играл какой-то вызов.       — О, вот значит как? — Рафаэль слегка наклонил голову и сжал губы. — Раз тебе важна только половая связь, то пойду признаюсь всем в том, что двадцать минут назад пошутил о своей ориентации. И скажу им, что я никакой не гей и не влюблен ни в какого коменданта общежития.       Парень развернулся и, бросив холодное «аdios», вышел из комнаты.       — Саймон, кажется, ты придурок, — заключил Алек, смотря на дверь. — Он ради тебя признался и пришел извиниться, а ты ему такой а-ля «мне от тебя нужен только регулярный секс».       — Твою мать, — протянул Льюис и, вскочив с кровати, побежал за Сантьяго, крича попутно «Рафаэль, подожди!»       Брюнет усмехнулся и поднялся с кровати. Оставив бокал на столе, он вышел из комнаты, сталкиваясь с удивленным взглядом Магнуса. От старшекурсника чувствовался приятный аромат сирени. В одной руке парень держал букет ярко-алых роз, а в другой руке висел бумажный пакет и, судя по легкому звону стекла, скрывал в себе бутылку вина и бокалы. Выглядел он, как обычно, с иголочки, и Лайтвуд не смог отвести взгляд, влюбленно улыбаясь.       — Александр, дорогой, — начал Магнус с нежной улыбкой. — стоит мне оставить тебя одного на полчаса, как ты находишь себе друзей по бутылке?        Старшекурсник ухмыльнувшись, приобнял возлюбленного, ласково чмокнув в губы.       — Ну, что, сладкий, выпьешь еще и со мной или просто проведем время вместе?       Алек широко улыбнулся и, взяв Бейна за руку, направился к своей комнате.