В пламени любить

      — Ебучий «День памяти»!       Оборачиваюсь на сокрушённый шёпот друга. Мы стоим на главной площади перед зданием Втулки, ожидая речи Совета. Здесь собрался весь город, этот день каждый год служит напоминанием того, как нас оставили сиротами. Чуть больше десяти лет назад в этот самый день, в ходе нападения изгоев, погибли два лидера фракции огня.       Дом морально разбит и уже выкурил полпачки за то недолгое время, которое мы тут стоим. Всё то, во что мы верили годами, оказалось ложью. Весь этот день, всё вокруг, всё это — ложь!       Спонтанное нападение изгоев? Херня! Спланированное нападение наёмников! Посмертное признание двух Бравых Лидеров Бесстрашия — Героями? Херня! Один из них был предателем! Справедливый суд и наказание виновных в преступлении? Херня! Устранение свидетелей! Меры защиты управленческого состава? Херня! Полномасштабный захват власти!       Весь этот «День Памяти» — ебучий фарс! Всё это, что происходит вокруг, ебаный спектакль одного актера, главы правительства, Лидера фракции Отречения, да и вообще, светлого человека — Маркуса, Хуесосущего Пиздабола-Фантаста Пиздохуической Пробляди, Итона!       — Кстати, о птичках! — киваю в сторону трибуны, на которую поднимается Фантаст.       — Может, пристрелить его? — Дом целится в него рукой с зажатой сигаретой между пальцами, имитируя оружие, на что мне приходится опустить его ручку, пока никто не заметил, ведь подобные жесты в сторону Лидеров приравниваются не просто к угрозе, а к попытке убийства…       — Не на людях!       Мы стоим в стороне, облокотившись на стену здания, стоящего напротив Втулки. Мы прячемся от своих ещё со вчерашнего утра! Все вокруг смотрят на нас с жалостью. Было бы в их взгляде сочувствие… Но нет! Там ебучая жалость! Даже Эрик смотрит так! Ему, блять, меня жалко! А присутствие Тобиаса рядом, вообще, коробит! Я кожей ощущаю его взгляд, он тоже наполнен жалостью, вот только она направлена на него самого. Он во всём винит себя! Хуй пойми, да и хрен разбери с чего вдруг… Отречение, мля!       — … страх ведёт к ненависти, ненависть ведёт к гневу, гнев ведёт к Тёмной стороне…       До нас доносятся обрывки фраз, используемых в речи этого козла.       — Он что, Йоду цитирует?! — моя челюсть начинает медленно оседать в направлении земли.       — … на тёмный путь единожды вступив, навсегда свяжешь с ним судьбу свою…       — Угу! — только и слышу со стороны друга.       — Пиздец! — закрываю глаза рукой. — Что я, блять, здесь делаю?!       После десяти минут речи в стиле мудрости маленького, ушастого и зелёного существа, со стороны нашего местонахождения начинает прослушиваться похрюкивающий ржач.       В нашу сторону начинают оборачиваться люди. Даже Лидеры, стоящие на трибуне в паре сотен метров от нас, позади того «О, Великого», который в данную минуту вещает этот бред.       Джанин неодобрительно качает головой, но тут уголки её губ чуть приподнимаются.       О, Великая Ты Баба!!! Сколько нужно выдержки, чтоб стоять там и слушать это… Не дать этому оратору под зад, чтоб летел, пердел и радовался носом вперёд. Хотя для этого у неё по правую руку стоит наш Лихой Генерал, ожидающий команды, который также приметил нас в сторонке.       Люди оборачиваются и, признав в нас — «Живое Напоминание» того дня, спешно отворачиваются, считая, что у нас «Тихо шифером шурша, едет крыша, не спеша!».       А как воспринимать то, что на поминках родителей детишки стоят, веселятся и давятся смехом?       Шиза, привет! Будем знакомы!       Нам стоит больших усилий успокоиться.       — Нет эмоций — есть покой.        Нет неведения — есть знание.        Нет страстей — есть ясность мыслей.        Нет хаоса — есть гармония.        Нет смерти — есть Сила.       Кривляется Доми, отвечая высказыванием Джедаев довольно громко, в ответ на речь главы правительства. Близ стоящие люди, услышав нас, начинают тихо посмеиваться.       Маркус останавливает свою речь на месте высказывания сожалений и сочувствия «двум милым деткам, которым выпало непосильное испытание и ужасное горе, которые, наконец, обрели мир и спокойствие в душе», указывает на нас рукой, спрашивая, что мы можем добавить к его вышесказанной речи.       Да откуда тебе знать, что у нас в душе?! Если бы не знала правды, может быть и поверила в его слова. Хотя… Нет! Что добавить? Пф-ф-ф…       — Спокойствие — ложь, есть только страсть.        Через страсть я возрастаю в силе.        Через силу я приобретаю власть.        Через власть я добиваюсь победы.        Победа разрывает мои цепи.        Сила освободит меня!       Поднимаю кулак в воздух над головой, цитируя Ситхов, тем самым пиная камень в Итона, в его мотивы, побуждающие к действиям.       У многих в толпе закрались подозрения в плагиате его высказываний, а мой выпад подтвердил их. Площадь разрывают крики людей с поднятыми руками над головой: «Сила освободит меня!».       Смотрю в его холодные голубые глаза и оскаливаюсь в улыбке.       — А чего он ожидал? — Дом машет ему рукой, также улыбаясь. — Правильно Макс ему говорил: «Нехуй их туда тащить!». Вот и получай, пидар! — на мгновение складывает лапку в жесте «Шёл нахуй!» и опускает её.       Маркус злится, если бы мог, то пристрелил уже давно. Но он не может! Получай, фашист!       Кан улыбается нам одобрительно. А что? У них хоть и дуэт Пидарасов, но сейчас опустили не его. А это значит, Глист доволен!       С трибуны спускаются четыре Лидера Бесстрашия во главе с Эриком, направляясь в нашу сторону. Вероятно, Макс послал их надавать нам по мягкому месту ататашки, хотя сам оценил наш юмор и также посмеялся над ним.       — Ну что? Как будем съёбываться? — откидывая сигарету, спрашивает напарник по пиздюлям. — Хлопая крыльями и с воплями: Курлык-Курлык?       Нас и так считают неуравновешенными и малость больными на голову, так что подобный отход не покажется никому ненормальным, а вполне подтвердит нашу душевную болезнь.       — Нахуй! Давай живей! — начинаю проталкиваться вглубь толпы, чтобы скрыться от преследования и воспитательных мер. А что? Мне не улыбается перспектива быть загнутой кверху жопой и получать по ней ремнём!       Протиснувшись в конец, оглядываюсь в поисках друга и вижу, как Твидлдам и Твидлди отвлекают командиров, отправляя их в другую сторону.       Спасибо, парни!       А вот и Дом, выхватываю его из толпы дружелюбных, тяну за руку в сторону, сливаясь с толпой в чёрном.       Каждый год гуляния в честь памяти проходят до глубокой ночи. В этот раз от нас ждали речь в перерыве, но мы уже блеснули и получили свой миг славы, так что теперь сваливаем.       Нам в след несётся конечная фраза речи Итона.       — И начнется новая эпоха! Добро пожаловать!       — Какого чёрта? — ноги останавливаются, и я поворачиваюсь назад.       Маркус стоит, расставив руки в стороны, а со всех сторон по периметру начинает появляться голубоватый дым, в вечерних сумерках его заметить непросто.       — Кхе-кхе! Дом?!       Ноги подкашиваются, и я подаю на колени. Со всех сторон слышу возгласы непонимания происходящего и кашель. Эта какофония звуков заполнила всю площадь. Люди оседают на землю, не понимая, что происходит, тело не слушается, накатывает слабость и ужас перед надвигающейся темнотой.       За миг перед тем, как потерять сознание, взгляд упирается в человека, также стоящего на коленях, его руки заботливо опрокидывают моё лицо наверх, и я вижу глаза цвета стали. Они такие затягивающие, но смотрят со страхом, он боится за меня… Эрик что-то произносит, но я не могу разобрать. Вижу только, что его губы шевелятся. Темнота наступает, а Эрик крепче смыкает руку на моей талии, и мы проваливаемся во мрак…       — Эрик?!