Помолвлена с незнакомцем

Из-за угла выскочила Захарра. Увидев Мортинову, она спряталась за угол, а Василиса, не сдерживаясь, зарыдала. Самые страшные слёзы - слёзы горя, но есть исключения - это слёзы страха. Страха, что прошлое вновь настигает её. Оно пытается вновь растоптать, разорвать и выкинуть её, как ненужную вещь…

POV Захарра

Иду, ищу эту Огневу. А она? Куда запропастилась? Уже полчаса бегаю по Змиулану, а толку то? Найду - убью! Нет, стоп, убивать нельзя. Но потом всё равно убью! Очередной поворот, и вот подарочек, опять эта блондиночка тут расхаживает! Достала уже. Как там её? Мотанова? Нет. Митинова? Нет. Может Мартиновенко? Нет. Ой, да пошла она. Мои мозги только засоряет. Но всё же лучше спрятаться. Всё, ушла. Всхлип. Всхлип. Я выхожу, но в коридоре никого нет. Призраки? Нет, наверное, показалось… Всхлип, и ещё швырк, и снова всхлип. Вроде в стороне комода. Мать вашу-пельмень! Комод ноет! Ну нахрен, надо валить. Стоп, а что это там за рыжая макушка? Василиса? Но что она там делает? Подойдя, я вижу такого беззащитного, просто сжавшегося в маленький комочек и спрятавшего лицо за шевелюрой волос, плачущего человека. Но почему? Интересно, а она меня специально не замечает или реально не видит? Ну ладно. Я положила руку ей на плечо, на что она вздрагивает и поднимает глаза.

Конец POV Захарра

Рыжеволосая медленно подняла голову и увидела перед собой ни черта непонимающую Захарру. Карие глаза смотрели с беспокойством. Девушка явно была далека от понимания сие резких закидонов рыжеволосой, но, не успев ничего сказать, брюнетку удивил уже следующий поступок. Она хотела обнять и успокоить синеглазую, но её нагло оттолкнули. Смахнув последние слёзы, рыжеволосая выпрямилась и собралась уходить. Этот взгляд, брошенный на неё Василисой, напугал Захарру. Она понимала, что запомнит его навсегда, ведь такое она видела впервые. Этот бесчувственный, стеклянный, пустой взгляд, в котором плясали огни безумства, те самые, которые видны в глазах у душевно больных. Во взгляде синих глаз было то безумие, которое охватывает человека и повелевает отказаться от реальности, после чего человека запирают в белоснежной комнате и разговаривают с ним, как с дурочком. Но ты не можешь доказать им, что ты сам по себе вменяем, ведь врачи не могут услышать голоса, которые тебе советуют каждую ночь покончить со всем этим, не могут увидеть тот ужас, который видишь ты. Они не чувствуют холодное дыхание и не чувствуют того страха. Не засохшие дорожки слёз, безумный взгляд, заостренные скулы и высокомерный вид - вот что Захарра видела со стороны. Но никто не мог видеть, как внутри взрывается и рушится, распадаясь миллиардами брызг хрусталя, этот и без того так тщательно склеенный по кусочкам мир. До осознания рыжеволосой начало медленно доходить, что Елена тут, а значит теперь не кому защитить и вытащить Василису отсюда. А она знала, что значит быть с Еленой. При отце та позволяла себе запирать девушку в подвале без еды и лишь одним стаканом воды на двое суток. Это мерзкое ощущение холода, противный запах и чувство пустоты. Девушка понимала, что у неё начинается истерика. А мысли в это время поплыли в прошлое, вставая перед глазами.

***

Девочка пяти лет смотрела вслед уходящей матери. Рывок, и уже крепкая ладонь отца не сжимает запястье малышки. Обнимая ноги матери, она кричит. Град слёз рушится на алые щёки. Дом пронизывает крик, а юбка матери намокла от слёз. Резкий толчок, и девочка, больно ударившись головой о столик в прихожей, с надеждой смотрит в синие глаза матери. - Не уходи. Не уходи, пожалуйста! - Новый рывок и приближение к женщине. И вдруг на весь коридор раздались звук пощёчины и крик матери. - Ты мне всю жизнь испортила! Я ненавижу тебя! Надо было сделать аборт, чтобы такая мерзость, как ты, никогда не появилась на свет! Ненавижу! - Кричала женщина. В синих, как пучина океана, глазах читалась такая ненависть, что человека, посмотревшего в этот момент в них, моментально бы бросило в дрожь. Она чувствовалась физически. - Мамочка, я больше так не буду! Прости, не уходи, пожалуйста! - Продолжала девочка с такими же синими глазами, в которых было только отчаяние. Придерживая одной рукой щёку, которую жгло с неимоверной силой, она смотрела в глаза матери. Такие знакомые и любимые. Она помнила, что ещё вчера вечером сладкий голос мамы читал ей сказку и убаюкивал, отправляя в мир снов. А сейчас она стоит и с презрением кричит на девочку. Громкий хлопок, и о только что случившейся ссоре напоминала лишь разбитая хрустальная ваза и небольшие осколки в руке рыжеволосой. Девочка повернулась к отцу, но тот, сказав лишь одну фразу, ушёл, оставив ребёнка одного среди стекла и боли. - Ты во всём виновата. - Холодно, со сталью в голосе, произнёс отец, после чего развернулся и ушёл.

***

Эта картина продолжала сниться девушке в самых страшных снах. А сейчас, быстрым шагом удаляясь в свою комнату, разум Василисы охватило новое воспоминание.

***

Крик, сон, и те самые страшные, убивающие изнутри, белые стены...