Помолвлена с незнакомцем

Яркое солнце, пробившееся сквозь тучи, ослепляло своей надеждой, придавало сил и заставляло бороться. Звонкое щебетание птиц озарило лес и будто ударило в голову своим звонким представлением. Мокрая от дождя трава начала переливаться миллиардами бликов на солнце. От тёмного, насыщенного, с лёгкой горечью зелёного, она переходила в сладкий, чуть рассыпчатый, как песок в пустыне, золотой. Мир заиграл новыми красками, появились новые шорохи, новые голоса, новые ощущение, даже воздух стал свежее. Он ударил в нос резкой свежестью и вскружил голову своей мелодией мимолётной свободы. Она дурманила, она пугала, она притягивала. Всё, как в замедленном кадре. Яркий, насыщенный, наполненный чувствами и биением чужих сердец, лес. Сквозь густые лапы елей просачивались лучи золотистого солнца. На земле лежала девушка. Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, а бледная кожа на лице уже не была грязной - ледяной дождь стёр все следы былого беспорядка. В тонкой, с кучей маленьких царапин, руке зажат охотничий нож, по краям серебряного лезвия кровь. Алая, пропахшая ненавистью и солью. Тонкие капли падали на сырую землю одна за другой. Рука девушки задрожала, и холодное оружие выпало из рук рыжеволосой. Бесцветная щека окрасилась в алый цвет. Кровь стекала к шее и неприятно щекотала нос своим металлическим запахом. Но было одно «но». Это была не её кровь. Это было что-то чужое, ненавистное и отталкивающее. Закусив губу, она в очередной раз вдохнула ненавистный запах. Тот, кто над ней навис, не двигался, и его тяжёлая кровь продолжала окрашивать бледное лицо девушки. Дышать стало тяжелее, весь страх прошёл, остался только дикий интерес. Кто же там? Кто навис и выжидает? Чего он хочет? Если убийца, так зачем медлит? Если друг, так зачем навис, почему не бежит? Ещё одна капля. Глубокий вздох. Глаза девушки распахнулись, две секунды шока, затем сердце бешено заколотилось. В паре сантиметров от её губ находился Марк. Его тёмные глаза, такие тёмные, что просто завораживают. На бледной скуле красовался алый рубец. Губы чуть бледнее, чем обычно, пепельные волосы выбились из хвоста. Но глаза. Почему они заставляли девушку чувствовать горечь где-то под горлом? Почему заставляли смотреть в них и страдать? Зачем? Василиса перестала дышать, так близко они были к друг-другу. В его тёмных глазах застыла уверенность, но вот только уверенность в чём? — Ну что, Лисичка, научилась пользоваться оружием? — Хрипло спросил парень, не отодвигаясь ни на сантиметр. - … — Она не могла оторваться от его глаз и продолжала смотреть только в них. Марк усмехнулся. — Раз — я приближусь. — Дерзко продолжил он. — Два — ты. Так может сделаем это, раз уж мы в такой позе? Девушка молчала, она лишь ошарашено смотрела на парня. — Ты что, от страха говорить разучилась? — Притворно начал возмущаться парень. Но Василиса продолжала молча смотреть в его глаза. — Не ,ну как будто бы её ножом ударили, а не меня. — Продолжил разглагольствовать Марк. — Прости. - Тихо, хрипло, как при первой простуде, ответила рыжеволосая. — Что? — Пепельноволосый недоуменно посмотрел на Василису. — Прости. — Чуть громче сказала она. Её губы задрожали, глаза наполнились солёными слезами. Василиса обхватила шею Марка и притянула к себе. Они упали на землю. Рыжеволосая громко разревелась. Так она не плакала много-много лет. Вот так по-детски. Не сдерживаясь. Не боясь… Истерические рыдания продолжались и продолжались. Каждый по-своему сходит с ума. Кто-то в истерике захлёбывается слезами, а кто-то, держа всё в себе и не подавая виду, медленно рассыпается на кусочки. Так вот. Василиса слишком долго рассыпалась, слишком долго всё сдерживала. Слишком долго терпела… — Я видел. — Марк опустил голову. — Что? — Василиса остановилась и посмотрела на Марка. — Я видел. - Громче повторил он. — Видел что? — Как убили Дейлу. — Д-дейлу? — Да. Василиса не любила её. Не любила вечно пропахшие табаком волосы, не любила колкие слова, брошенные в её адрес в детстве, не любила и всё. Но тогда почему её будто волной окатило? Да, сестра никогда не была близка ей, но всегда защищала. Тайно, нелепо, глупо, по-детски, но защищала. Иногда давала Норту подзатыльники. Иногда просила отца отстать. Иногда просто брала вину на себя. Да, вот так нелепо и глупо. Вот такая нелепая, глупая, странная забота у неё была. Но даже такая. Василисе она была нужна. А теперь всё. Дейлы нет. Она просто погибла. Глупо погибла. Погибла ни за что. Погибла, потому что так сказали. Своей смертью она не принесла счастья. Не принесла что-то хорошее. Никого не спасла. Она просто умерла. Умерла ни за что. По телу Василисы прошла стая мурашек. Так вот, что это за игра. Так вот, чего все хотят. Просто убить слабых. Тех, кто не сможет постоять за себя. Но есть одно «но». Дейла была не слабой. Далеко не слабой. Она была сильнее. Сильнее всех, кто участвовал в этом сейчас вместе. Так почему же она? — Где? — Зачем тебе это? — Вдруг она еще жива, надо помочь. — Василиса схватила руку Марка и с потухшей надеждой уставилась на него. — Помогай, когда можешь, делай, что можешь, а когда ничем не помочь, забудь! Мертвецов похоронят, а сама зубами вгрызайся в жизнь! Она тебе ещё пригодится. Скорбь скорбью, но факты — упрямая вещь. И скорбь твоя ничуть не убавится от того, что ты сумеешь посмотреть фактам в лицо. Ибо только так и можно выжить. — Но… — Никаких но! — Я так много мерзкого сделала ей, я так много чего не успела сказать, я так… — Забудь. Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. — Грубо сказал пепельноволосый. — Назад все равно ничего не вернёшь. Ничего не загладишь. Будь это иначе, мы бы все были святыми. Жизнью в нас предусмотрено все, что угодно, только не совершенство. Совершенству место в музее. — Марк! Она - моя сестра, чёрт побери! Дейла. Что же любила эта несносная блондинка? Ответ на этот вопрос знала только Василиса. Она не любила ходить по магазинам. Не любила читать. Не любила разговаривать с кем-либо. Но было одно занятие. Она обожала Париж. Она любила бездумно сидеть за столиком и смотреть на прохожих. Париж — единственный город в мире, где она могла отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь. Но теперь никто не будет сидеть за столиком. Никто не будет наблюдать за прохожими. Никто не будет радоваться умиротворению. Ведь Дейлы больше нет…