Сине-голубая палитра

Мальчик, который всегда остаётся один. Мальчик, которого всегда неизбежно бросают. Мальчик, которому очень страшно смотреть в глаза. Он всегда был сильно замкнут в себе, всегда оставался верным исключительно своим идеалам, ясным только ему одному, понятным, как ему казалось, как аксиома. И он никогда не мог объяснить себе, почему никто вокруг не может понять таких простых вещей, и, что важнее, даже не пытается понять. Мальчик, который за свои восемь лет уже уяснил, что может не надеяться на понимание. И чем ярче он это осознавал, тем более восхищался той девочкой с фиалковыми глазами, которая была такая же замкнутая, как и он, которая думала так же путано, как и он, которая даже не пыталась что-либо сделать, но к которой тянулись абсолютно все. Потому что у неё милая улыбка. Потому что у неё добрые глаза. Потому что она Хьюга Хината. Саске никогда не был героем, никогда не мог встать на чью-нибудь защиту, но он мог с уверенностью сказать, что она – та, которую он будет защищать всеми силами, даже если придётся влезть в драку. Потому что Саске чувствовал, что восхищение переросло уже в слепое обожание, а оно, в свою очередь, медленно, обжигая и замораживая одновременно, плавно до тошноты, перетекает в любовь. Иначе Саске не мог объяснить, почему пошёл в ту же среднюю, а потом и старшую школу, что и эта девушка – с художественным уклоном. Потому что он ненавидит рисовать. Потому что это нелепо. Нелепо и унизительно. Но это – так. И Саске действительно понимал, что он здесь исключительно из-за неё, и он будет рядом столько, сколько нужно, будет ждать столько, сколько потребуется – лишь бы ожидание не прошло даром. И он будет защищать её, защищать так, как он умеет: молчаливо, скрытно, так, что она никогда не узнает об этом. И если когда-нибудь эта девушка по какой-то невероятной причине будет несчастна, если он сможет с этим что-то сделать – он сделает, независимо от того, что от него потребуется. Это не было обещанием – это было аксиомой.

***

- Я же люблю тебя, как ты не понимаешь! С самого детства люблю! Челюсть отвратительно саднило, из носа текла кровь. Саске всегда ненавидел кровь. Её цвет, её запах, её вкус. Сейчас он чувствовал всё это сразу – и его невыносимо тошнило. И Саске злился ещё больше: что-то ему подсказывало, что даже если бы не было крови, тошнило бы его не меньше. Он ненавидел всё это. Ненавидел сложившуюся ситуацию до глубины души. Он ненавидел Узумаки Наруто, появившегося из ниоткуда посреди учебного года и моментально поселившегося в сердце Хинаты, ненавидел свою беспомощность перед ним, ненавидел слишком взрослую серьёзность на его лице и слишком благосклонное понимание, ненавидел своё неумение драться. Он до дрожи по всему телу ненавидел эту его ослепительно яркую улыбку, от которой невольно хотелось улыбаться даже ему. Но то, что он ненавидел больше всего, так это то, что сейчас стоявшая перед ним Хината плакала, и плакала из-за него. Девушка, которую он поклялся защищать, которую он поклялся оберегать от любых бед, чтобы ей никогда не пришлось проливать свои слёзы, плакала, по-детски сведя бровки домиком и трепетно прижимая руки к груди – и причиной был он. Саске беспомощно сжал кулаки, не в силах сам сдержать слёзы: от боли, от обиды, от отчаяния. От полного, бескомпромиссного поражения. - Да объясни же ты хотя бы, чем он лучше меня. Глупо. Наивно. Нелепо. Он и сам понимает, что нелепо, но не может сдержаться. Он искренне не может понять. - Дело не в том, лучше он или хуже. Я люблю его, - тихий-тихий голосок, нежный, невесомый, хрустальный. Голос, который он любил больше всего на свете, единственный голос, который действовал на него так успокаивающе и вдохновляюще, возбуждающе одновременно. Голос, на который он совершенно не знает, как реагировать. - Извини меня, Саске-сан. Слишком типично для неё, для Хьюги Хинаты, милой девушки с фиалковыми глазами – извиняться, когда её вины нет ни капли. Слишком, слишком нелепо. Саске уважительно кланяется ей – чуть не падая в обморок от всё усиливающейся тошноты и пульсирующей в голове крови – и уходит, не глядя на Узумаки. Отпустил её – да. Потерял её окончательно – нет. Любит её – до безумия.

***

Саске откупоривает дрожащей рукой вторую бутылку скотча и понимает, что напьётся в хлам. Он уже три года преподаёт на курсах живописи, школа давно позади, но он всё ещё помнит. Помнит так ясно, как не стал бы помнить нечто настолько же нелепое и горькое ни один нормальный человек. Потому что верил, что ещё не всё потеряно. Пусть они и не общаются. Пусть она и счастлива с Узумаки. Всё равно. Но сегодня всё полетело к чертям. Когда на первую их встречу выпускников, самостоятельно организованную, буквально через пару лет после выпуска, Хината пришла под руку с Узумаки и счастливо улыбалась, рассказывая о совместной жизни в недавно купленной квартире – он смолчал. Когда на вторую встречу они заявились с блестящими обручальными кольцами на безымянных пальцах – он радостно улыбнулся им в ответ. Но сегодня Хината пришла в свободном лиловом платье, рассеянно поглаживая округлившийся живот, и с выражением искреннего счастья на лице объявила, что в следующем месяце они улетают в Англию. Навсегда. Нелепо. Просто нелепо. Саске не понимал, как можно любить кого-то наподобие Узумаки Наруто. Он не понимал, как она может быть беременна от него. Но более всего он не понимал, почему она уезжает от него в страну, которую он с самого детства ненавидел больше всего. Это просто какой-то бред. Саске нервно смеётся и наливает в стакан ещё скотча. Единственное, что он сейчас понимает как никогда ясно – у него определённо есть повод напиться до потери сознания. Отпустил её – да. Потерял её окончательно – да. Любит её – да. Полный придурок.

***

Тест. Они рисуют с натуры. В высокой полупрозрачной вазе устойчиво зафиксированы алые цветы. Саске никогда не скажет, какие именно: он с уверенностью может сказать, что единственные две вещи, которые он действительно никогда не любил – это рисование и цветы. Саске – преподаватель, но он тоже рисует: Эми, весёлая рыжая девочка с россыпью веснушек на симпатичном лице, в шутку предложила присоединиться к коллективу – и он согласился. Совершенно неожиданно для всех. Совершенно неожиданно для себя. Нелепо. Совершенно нелепо. Саске не использует никаких красок, кроме красной и чёрной. Задание – нарисовать цветы, но нарисовать так, как видишь их ты, выразив палитру эмоций цветом. И Саске понимает, что не выразит свои эмоции иначе: только кроваво-алый и беспросветно чёрный. Боль, буря, злость. Недоумение. На следующей неделе приезжает Хината. Узумаки Хината с пятилетним сыном. Приезжает с собственной выставкой, на которую лично прислала ему билет. Саске не понимает. Совершенно не понимает. Что она вообще здесь делает? Он заканчивает работу одновременно с учениками и проходит между рядов, оценивая картины. С еле заметной горькой усмешкой замечает: все работы в светлых тонах, яркие, радостные. Показывать свою уже как-то неловко: не поймут. Определённо не поймут. Подходит к Харуно Сакуре, робкой тихой девушке, которая так часто напоминала ему Хинату. И замирает. Ярко-алые цветы, светлые, свежие – у неё почти увядшие, с опавшими лепестками. И в сине-голубых тонах. Эта девушка, пишущая исключительно в акварели, совершила то, о чём он даже и подумать не мог: в этой сине-голубой мягкой палитре так резко выразить черты, прорисовать малейшие штрихи, те, на которые он никогда не делал уклон – и получить в результате нечто настолько яростное и завораживающее. Невероятно. - Как ты до этого додумалась? – она смущённо опускает зелёные глаза и улыбается. Молча. Пока Саске пытается прийти в себя, подопечные уже вовсю лезут к его работе, и, увидев её, замирают в недоумении. Но когда к ней подходит Харуно, у неё перехватывает горло от восхищения. И это невероятно приятно. Саске совершенно не знает, что ему теперь делать, ведь эта девушка, пожалуй, первая из всех его знакомых, кто понял его.

***

- Саске-сенсей, вы не пойдёте? – Харуно печально сводит бровки домиком и вглядывается ему в глаза. Нелепо. Он ожидал чего угодно, но только не того, что эта девочка пригласит его на выставку Хьюги… ах, простите, Узумаки. Он ещё раньше знал, что никогда не пойдёт на эту выставку, а теперь уж – тем более. Сакура всё так же вглядывается в его лицо. Сосредоточенно, проницательно, словно знает его уже очень давно, а не год да пару месяцев. - Вы любите её? Он ошарашенно поворачивается. Откуда в её творческой головке вообще появляются подобные мысли? - У Вас сейчас лицо очень грустное и озлобленное, - с печальной улыбкой поясняет Сакура, и Саске усмехается. Озлобленное, да? Что ж, довольно интересно. Сакура всё так же улыбается, долго, смотря ему прямо в глаза, и вдруг разворачивается и уходит. Саске смотрит ей вслед, зная, что она совершенно не обиделась и даже не особо расстроилась. Она другая. Какая-то не от мира сего. Она первая, кого он совершенно не может понять, и при этом понимает абсолютно. И Саске знает, что сейчас ничего не может ответить на её вопрос: страшно предположить, что он должен был бы ответить. И он понимает, что именно поэтому точно не пойдёт ни на какую выставку.

***

- А знаешь что? Хватит! – совершенно пьяная Харуно Сакура заваливается к нему в комнату и с размаху сбрасывает туфельки на низком каблуке. Лицо ненормально красное от алкоголя, взгляд мутный. Саске хмурится. Ей не идёт. Совершенно не идёт. - Что хватит? - Хватит, говорю! Хватит этих… - Харуно сдёргивает миленькое болеро, со второй попытки снимает бусы, раздражённо ищет в волосах крепящие невидимки – вскоре волосы резко укорачиваются до плеч, - рюшечек, фенечек, бантиков… - расправляется с остальной бижутерией и освобождённо разводит руки в стороны. – С меня хватит! Я устала косить под эту Узумаки Хинату, - издевательски коверкает имя, - чтобы тебе понравиться, Саске-сенсей! Всё! Если хочешь – люби меня, но я буду собой, а не ею! Сакура удовлетворённо икает и падает на кресло неподалёку. Саске смотрит на неё и не понимает, когда эта милая девочка успела так вырасти. Вырасти в такую великолепную художницу, представляющую собственные выставки, вырасти в такую невероятно красивую девушку. И в такую невероятную дурочку, пусть и такую же искреннюю и доверчивую. Ему ещё тогда, когда она только начинала менять свой имидж, не понравилась эта затея. Особенно ему не понравилось, что Сакура так очевидно пыталась подражать Хинате. Он отпустил её – да. Он потерял её навсегда – да. Но любил её – нет, уже совершенно нет. Именно поэтому эта глупая, нелепая авантюра так не понравилась ему с самого начала. Портить её неповторимый стиль – грех, и в его глазах – хуже семи смертных. Но он хотел, чтобы она сама поняла это. Кто ж знал, что это затянется на полгода. - Дурочка… - Саске встал с кровати, подошёл к Сакуре и опустился рядом с ней на колени, мягко улыбаясь. Взял её ладони в свои. Сакура долго-долго смотрела на него мутными пьяными глазами, но потом её лицо просветлело, глаза снова засияли тем загадочным огоньком, который, казалось, был неотъемлемой частью её натуры, и Харуно, искренне, по-детски улыбнувшись, вдруг уткнулась лбом ему в плечо и обиженно пробурчала: - Ты придурок, Саске-сенсей. Саске усмехнулся. Он любил её до невероятного, до пресловутых бабочек в животе, до беззаботного смеха – это точно. И он определённо не собирается её никому отдавать. Никому. Эта девушка, которую он до сих пор не понимает и понимает абсолютно, удивительная девушка с ярко-зелёными глазами, только его. И она совершенно не против. И это просто изумительно.