Однажды Леонардо умер.

Однажды Леонардо умер. Он стоял на коленях и смотрел на трупы своих братьев. Он не верил, он до последнего не верил. Сколько раз, сколько грёбаных раз ему говорили: «Твои братья мертвы!» А он шёл и находил их. Спасал. А тут не спас. Это его работа! Это дело всей его жизни! Всей! Потому что он жил, чтобы жили братья. Он жил тем, что они дышали. А вот они лежали перед ним. Мёртвые. Ему говорили: «Леонардо, жалкая черепаха, твои братья мертвы! Ты остался последним». Он лишь сжимал губы и отправлялся на поиски. И искал. По всему Нью Йорку искал. Но их не было. Однако Леонардо сказал: «Мои братья живы! Не такие они простофили, чтобы вам попасться!» И пытался поймать врага. Но враг ускользнул. А потом враг произнёс: «Твои братья сдохли, дурак! Смотри!» И включил большие экраны. На них в крови, исцарапанные и замызганные лежали его братья. Сердце лидера дрогнуло. Дрогнуло. И пошло снова. «В наш-то век! Да вы шутите, — со строгой улыбкой говорил Леонардо. — С вашими-то технологиями смонтировать такое видео не составит труда. Я никогда не поверю машинам». И успокаивался. А внутри представлял, как его братья сидели в этот момент у тёплого огонька, живые, хоть и, возможно, потрёпанные. Но живые. И снова сцеплялся с врагом. Острые лезвия его оружия были продолжением его рук, они били точно и сильно. И Леонардо побеждал. Побеждал, слышите! И почти победил. Почти. И тогда механическая крыша огромной машины, внутри которой происходило сражение, разверзлась. И вниз полетели три чёрных тени. Они тяжело стукнулись о платформу, от них полетели брызги. По полу вокруг них поползли струйки… струйки чего? Леонардо вскинулся, отразил слабый удар, взглянул краем глаза тёмную кучу, упавшую из крыши… …и словно упал в пропасть. Бесконечную. На подгибающихся ногах, бросив вымотавшегося соперника, спотыкаясь, он побежал к тёмной куче. На полу, в крови и грязи, лежали три тела. Три зелёных, исковерканных тела. Однажды Леонардо умер. Это случилось, когда он увидел Рафа без рук. Повязка была изодрана в клочья, ноги были в крупных порезах. Из груди у него, ручкой вверх, торчал сай с запёкшейся на нём кровью. В глазах сорвиголовы стояли слёзы. Это случилось, когда он поднял с земли помятый передатчик Дона. У того была отбита половина панциря. Тело среднего брата обгорело, глаза… смотреть страшно. Шея умника была перетянута электрическим проводом, на конце которого болтался старенький джойстик. И, наконец, это случилось, когда Леонардо дрожащими руками положил себе на колени голову Майки. Его лицо пересекла красная полоса смертельной раны. Открытые глаза застыли мёртвыми, остекленевшими. На остальном теле не осталось ни лоскутка кожи. Голое, совершенно «голое» тело было у младшенького. На весельчаке повязки не осталось вовсе. Но Леонардо она не была нужна, чтобы различать братьев. Он знал их всех. До единого. И потерял. Всех. Всех. Однажды Леонардо умер. Его братья не были слабыми. Они терпели пытки, они сражались за честь, за жизнь друг друга. Они закусывали до крови язык и губы, но не кричали. И только повторяли про себя: «Ещё чуть-чуть и придёт Лео. Ещё чуть-чуть…» И Майки был ни на каплю не слабже Рафа, а Раф — не глупее Дона, а Дон — не угрюмей Майки. А самым слабым оказался Лео. Он не выстоял. Он не стал мстить. Он просто умер, увидев смерть братьев. И вот тогда, когда над его прямым телом занесли его собственный клинок, чтобы пронзить безжизненную плоть последнего из братьев, раздался крик. С дальнего конца этой страшной машины, служившей местом боя, кричал весёлый голос. — Эй, Лео, чего расселся?! И погрубее. — Нам что, за тебя всю работу делать?! И он ещё называет себя лидером! И самый мягкий. — Лео, быстрей! То, что ты был черепахой, ещё не значит, что ты должен уподобляться в скорости предков! Леонардо рванулся, ударил противника, повалил наземь. Сердце билось, словно дралось. Лидер вскочил. Позади него ничего не было. Ни одного из них. И он побежал. И бежал, и бежал… в самый дальний конец этой огромной машины. Там, замызганные и слегка потрёпанные, стояли три фигуры. — Ну и напугал ты нас, Лео! Больше так делать не смей! И три черепашьи фигуры кинулись обнимать его. Три его брата. Три его живых брата. Однажды Леонардо ожил. И никто больше не умер. Никто.