sneer

Тихий стук в дверь и легкий скрип петель заставили юного графа вздрогнуть: внешнее спокойствие отнюдь не гармонировало с внутренней тревогой, которая появлялась каждый раз, как он вынужден был не рассматривать лицо входящего. — Господин, — Себастьян склоняется в поклоне, бесшумно ставит поднос с полуденным чаем на стол и, прежде чем удалиться, едва заметно втягивает носом воздух. Сиэль Фантомхайв мог бы разглядеть в глазах собственного демона ярко вспыхнувшие огоньки, а на губах — чарующую полуулыбку, если бы только не должен был смотреть прямо в кипу документов. Сиэль Фантомхайв о многом бы мог догадаться. Но, кажется, его календарь с помеченными и выверенными днями течки куда-то запропастился, а держать абсолютно всю информацию в своей голове Сиэль все-таки был немного не в состоянии. /// — Господин, — Себастьян громко отстукивает какую-то мелодию о дверной косяк, заставляя Сиэля поднять голову и посмотреть на него. Юный граф Фантомхайв похож в вечерний час, в лучах закатного солнца, на маленького воробушка, которого выдернули из пелены сна. Кропотливое изучение документов приводит к отвратительному настроению, и Сиэль морщит было аккуратный нос, чтобы высказать свое недовольство слуге, но вместо потока брани с губ срывается сдавленное 'ой'. А вместе с тихим вздохом хозяина на губах дворецкого расползается плотоядная улыбка самого страшного хищника в мире. Сиэль бледнеет, сжимает в пальцах бумагу и кажется, что вместо воробушка вдруг превращается в мышь, которая готова вот-вот рвануть прочь из комнаты. Просто Сиэль терпеть не может, когда все происходит так… незапланированно. Граф встает, с шумом отодвигая мягкий стул и старается задержать дыхание, чтобы пройти мимо дворецкого, который все также стоит на пороге, но вместо ожидаемой реакции-спокойствия, ноги предательски дрожат. Сиэлю приходится опереться на деревянную поверхность стола, ощущая между ягодицами привычный зуд и влагу: кому-то судьба уготовила бытие омеги, и этот кто-то — его высочество, граф Сиэль Фантомхайв. И к его (не)счастью, в доме есть кто-то, кому повезло быть Себастьяном, демоном-альфой, что сейчас вовсе не собирается скрывать своих намерений. — Итак, вы ничего не хотите мне сказать? От вкрадчивого голоса у Сиэля мурашки бегут по телу и волоски на руках встают дыбом; ноги начинают дрожать сильнее, и граф прикусывает нижнюю губу, стараясь удержать себя в трезвом уме и здравой памяти. Обостренное обоняние позволяет почувствовать терпкий, проникающий внутрь, запах вина. Сдавленный вдох срывается с губ омеги, и он переводит взгляд на календарь, где ровным счетом ничего не помечено. Себастьян… — Где мои таблетки, Себастьян? — приказной тон срывается, путается с вдохами-выдохами, Сиэль заставляет себя собраться с мыслями. От запаха альфы идет голова кругом и хочется тут же кинуться к нему: целовать и требовать внимания, чувствовать, как тебя любят… Только вот обычно граф не позволял своей омежьей природе брать верх — таблетки для сдерживания течки всегда пились им ровно за день до. Этот чертов Себастьян! Сиэль ведь помнил, что отмечал в календаре этот день. — Вот эти? — в ладони демона блеснул пузырек с кругляшами-таблетками, что звякнули о стеклянные стенки, — мне кажется, что очень неправильно Цепному Псу ее Величества так издеваться над своим верным слугой, ведь прошло уже столько месяцев, после того, как мы с Вами.., — неподдельная издевка и наигранная горечь в голосе дворецкого должны были вывести из себя господина, все-таки это непозволительная наглость! Но Сиэль лишь со стоном сполз на пол, упираясь холодным лбом в один из ящиков стола. Пульсирующая волна возбуждения пошла по всему телу, и граф не смог с собой совладать: его течки были характерно насыщенны необходимостью совокупиться с ближайшим альфой, да до такой степени, что стоять на ногах от спазмов он был не в состоянии. Себастьян качнул головой, с щелчком закрывая дверь, приближаясь к своей _жертве_. Сиэль был весьма трогателен в своей беспомощности, но что мог поделать с собой альфа, ведомый инстинктами? — Вы ведь на самом деле не против, просто, я знаю, до крайнего смущены тем, что меня нужно просить сделать с вами что-то... — он слишком быстро оказывается рядом, обнимает со спины, проскальзывая ладонью в безукоризненно белой перчатке под пиджак мальчика, — непристойное, — говорит прямо на ухо, выдыхая в покрасневшую ушную раковину. Себастьян легко сжимает зубами мягкую мочку аккуратного уха, ласкает ее языком, чувствуя как все больше распаляется под игривыми, настойчивыми прикосновениями юношеское тело. Сиэль краснеет очаровательно, румянец покрывает обычно бледные графские щеки, когда Себастьян снимает с омеги одежду — быстро и резко, оставляя того в одной рубашке. Сиэлю приходится повиноваться: смазка, выделяемая с излишком, стекает по худым ногам, оставляя влажные следы, и для того, чтобы не пачкать шорты, приходится помочь их снять (и, черт, сразу с нижним бельем). (А граф ведь ужасный чистюля). — Вы так добры, Господин, — шепот дворецкого проникает в самую душу, Сиэль прикрывает в испуге глаза, вновь позволяя себе отдаться ощущениям и в то же время страшась их. Его демон-искуситель самый отъявленный негодяй во всей Англии, должно быть, но думается об этом с трудом: мысли словно бьются о какую-то невидимую преграду, и взгляд у графа замутнен. Себастьян легко укладывает его на стол, заставляя пошире раздвинуть бедра. — Видите, вы приглашаете меня, — дьявол. Сиэль сдавлено стонет, смахивая рукой все документы, которые просматривал совсем недавно, и вместе с кипой бумаг летят на пол старинные часы ручной работы; Себастьян тихо цокает, а потом осторожно, словно боясь ранить, вводит сразу два пальца в сочащееся  смазкой колечко мышц. Сиэль принимает его так легко, что на несколько мгновений на лице дворецкого можно даже заметить удивление — неужели этот сорванец баловался чем-то, пытаясь помочь себе без него, Себастьяна? Недовольно хмурясь, мужчина разводит пальцы внутри, поглаживает нежные стенки, заставляя своего хозяина заерзать, вновь прикусывая припухшие покрасневшие губы.  Второй рукой демон закатывает наверх кипельно-белую рубашку, ведет тонким пальцем по позвоночнику. А потом стаскивает зубами перчатку, откидывая ее в сторону и пробирается ладонями туда, где бьется трепещущее сердце. Мужчина игриво схватывает вставший острый сосок, сжимая его двумя пальцами и толкается внутри глубже, заставляя мальчишку тихо зашипеть. У графа наворачиваются на глаза слезы обидного нетерпения — Себастьян недвусмысленно распаляет его, делает назло, чтобы просить. Чтобы жалобно требовать больше. Сильнее. Глубже. Сиэль крутит головой, заставляя себя сдерживаться, но как можно, когда язык дворецкого оставляет на спине замысловатые узоры, и пальцы с хлюпаньем выходят из разработанного входа. В какой-то момент жалобный скулеж практически срывается, но Себастьян сползает на колени, оказываясь вровень с ягодицами Сиэля, и мальчик ощущает, как мимолетно проходится теплый, чувственный язык по сочащемуся смазкой анусу. Демон самозабвенно (и очень настойчиво) слизывает выступающую солоноватую жидкость, касается пульсирующего, требующего внимания колечка мышц. Ладонь Себастьяна в это время мягко сжимает поджавшиеся яички, массируя их, а сам граф вдруг заходится в стонах. И это чертовски льстит Михаэлису: ловкими пальцами он гладит небольшой член мальчишки, пока тот двигает бедрами навстречу. — Я не буду просить, — злобно-злобно, должно быть. Но вместо злости: детское еще, жалобное. Как прямое 'займись со мной сексом, наконец-то' приглашение. — Ваше тело, — Себастьян целует упругую ягодицу, вдруг отрываясь от своего занятия и выпрямляясь, — говорит мне все за Вас. Звук расстегиваемой одежды почти не слышим за пульсацией в висках, Сиэль чувствует только, что еще немного, и будет сам помогать себе бороться с течкой: он собственной ладонью стремится к собственному достоинству, что призывно пульсирует, чуть ли не болезненно отзываясь на каждое движение. Быстрее. Быстрее. Теплая головка крупного члена пристраивается к анусу, Сиэль сжимается на несколько томительных мгновений, а потом стонет так сладко и так нетерпеливо дрожит под альфой, что Себастьян чудом сдерживает себя от победного смешка. Его мальчишка — тот еще искуситель. — Вы должны гордиться, ведь вас хочет демон, — мужчина делает толчок. Еще один. Упругие стенки сжимаются, плотно обхватывают член, и дворецкий перестает себя контролировать, позволяя графу надрачивать, пока сам, цепко придерживая юнца за бедра, вбивается в мягкое, податливое тело. Сиэль отзывается на каждое его движение, послушно подмахивая и заводя еще больше охами и тихими вскриками. Запах сладкого персика становится гуще, насыщеннее, когда Себастьян склоняется, оставляя на покатом мальчишеском плече метку, а потом входит так глубоко, что не сразу слышит за собственным наслажением такое же наслаждение Сиэля: мальчишка стонет так громко, что кажется — оглушающе, а потом пачкает собственным семенем ладонь.  На губах демона расползается нехорошая ухмылка, когда он резко выходит из хрупкого тела.  Синяки на молочной коже графа проступают сразу же — слишком сильно сжимал пальцами покатые бедра, но… Сиэль переворачивается на спину, касается аккуратными пальчиками ноги груди своего слуги, и Себастьян был бы очень большим глупцом, если бы не заметил яркого, огненного блеска глаз. — Вам быть бы демоном, Господин, — прежде чем прильнуть к Сиэлю, произнесет дворецкий. Руки его сами собой расстегнут мешающую теперь рубаху. Сиэль будет кусаться и царапаться, как маленький дьяволенок, сводя с ума своми поцелуями. Будет неумело толкаться язычком в рот слуги, но в конце ночи, когда граф будет дышать тяжело и стройное тело будет сплошь покрыто засосами-отметинами, Себастьян Михаэлис отдаст своему хозяину одну маленькую таблетку. Потому что играть с этим миленьким воробушком лучше по своим правилам. Это веселее.