Легенда

Смерть - всегда неожиданность. Вот ты бежишь по жизни, не оглядываясь. Что-то делаешь, что-то говоришь, что-то чувствуешь, кого-то любишь, кого-то ненавидишь. Мстишь, спасешь, грабишь, зарабатываешь. Стремишься к чем-то, жаждешь кого-то. Вот ты влюблен, полон сил и желаний. А потом... БАХ! И тебя нет. И все. Хоть ори. Хоть плачь. Хоть душу дьяволу продай. Тебя больше нет. Холодное тело не согреет даже сотни теплых пледов. Застывшее сердце не запустит ни один дефибриллятор. Мертвый взгляд не осветит и миллиард Солнц. Холодный свинец входит в тело, бездушно разрывая плоть, не оставляя и шанса. Одна пуля - падение , две - больница, три - кома, десятки - смерть. Я знаю, у меня ни шанса. Я готов. Я не боюсь смерти. Мне даже не больно. Боль, это то чувство, что я утратил еще в лабораториях ГИДРы. Ноги перестают держать слишком быстро. Мой безумный марафон заканчивается на поле битвы. Я даже толком не знаю за кого воюю. За Мстителей, за Альтрона, за ГИДРу. Впрочем, какая разница за кого умирать. Кровь, что медленными пульсациями вытекает из ран - горячая и липкая. Ее слишком много. Я не боюсь того, что случится, когда я упаду. Смерть - неизбежна. Жаль, что так рано, но - ожидаемо. Единственное, чего я боюсь - так это отчаяния в Ее глазах. Ванда видит. Ванда понимает. Ванда больше не контролирует себя. Алые нити магии опутывают сознание, погружая в сладкий мрак лжи. Ты же клялась, что не будешь применять магию на мне, любовь моя? Так зачем? Ровная гладь голубого моря. Зелень травы. Пение птиц. Небольшой домик у берега. Веранда с видом на море. Плетеная мебель, аккуратный деревянный столик, с незамысловатым орнаментом. Две чашки кофе, блинчики, небольшая тарелка фруктов. Рассвет. - Доброе утро, Пьетро. - Ванда прекрасна в легком белом платье, с распущенными волосами, и босая. - Доброе утро, любовь моя, - я поднимаюсь с кресла и целую ее в висок, нежно поглаживая по волосам. Она садится рядом, и всматривается в неподвижную гладь моря, освещенную первыми лучами солнца. Ванда делает пару глотков кофе, и поворачивается ко мне. Ее нежное лицо трогает едва заметная улыбка. Она касается моей руки, и я переплетаю наши пальцы, ощущая тепло ее кожи. Ванда сжимает мою ладонь чуть сильнее, чем требуется, и я сжимаю в ответ, доказывая, что я рядом. Всегда рядом. - Совсем скоро будет заметно, - сообщает она, чуть смущаешь, глядя куда-то в сторону, не на меня. - Я знаю, и я рад. Ванда, я очень рад, - разрываю наши руки, и касаюсь ее живота. Возможно это глупо, но я чувствую ребенка. Чувствую, как он медленно шевелится, набираясь сил, и подростая с каждым днем. Совсем скоро беременность будет не скрыть, и все будут знать, что прекрасная Ванда носит под сердцем еще одно. Ребенка. Нашего ребенка. - Я люблю тебя, Пьетро. Ты все что мне нужно. И всегда им был, - она целует меня нежно. Почти невесомо. И в этот момент, сливаясь в поцелуе с единственной девушкой которую люблю. С девушкой, носящей моего ребенка, я понимаю, что счастлив. Безмерно и бесконечно счастлив.

~~~

Взрывы бомб, словно раскаты грома, разрывают мерную тишину утра. Первый взрыв звучит далеко за городом. Я вижу как завод разлетается в щепки. Окна трясутся, крики раздаются по всему дому. Ванда вскакивает, и в страхе бежит к мне. Люди не понимают, что происходит. Многие считают, что это утечка на заводе спровоцировала взрыв. Родители, говорят нам прятаться, и мы прячемся. А потом раздаются звуки десятков взрывов. Словно библейская кара обрушивается на наши головы. Дом сначала трясется, а потом рушится, словно игрушечный. Повсюду шум, гам и крики, что переходят в плач и стоны. Атаки не прекращаются до вечера. Слезы на лице Ванды не высыхают, оставляя выцветающие полосы на щеках. Я не слышу почти ничего, кроме собственного сердца, бьющегося словно загнанный зверь, и надрывного дыхания сестры. Одна из бомб разрывает стены дома, прямо возле наших лиц. Безумный страх переплетается с отчаяньем слишком сильно. Ванда, кажется даже не дышит. Слез больше нет. Есть лишь страх. Страх и смерть окружают нас. Постепенно все стихает. Глаза Ванды краснеют от сдерживаемых слез, а дыхание ее настолько тихое, что кажется, будто она мертва. И рука ее холодная, словно у мертвеца. Я боюсь касается сестры, боюсь почувствовать, что она мертва. Я боюсь потерять ее сильнее, чем не стихающих звуков взрыва. Боюсь смерти Ванды, больше собственной. Нас находят через два дня. Два дня ада. Я теряю сознание, едва разжимая руку сестры, а Ванда... Ванда нет. Проходит несколько дней. Дней наполненных бесконечными уколами, капельницами, таблетками, допросами, разговорами с психологами и социальными работниками. Дни без Ванды кажутся еще более страшными, чем дни проведенные под завалами. Я слышу. Много чего слышу. Люди в белых халатах постоянно говорят о девочке, что не спит уже пятые сутки. Они говорят, что она не ест и ни с кем не говорит. Они говорят, что девочка долго не протянет. В ее голове, что-то сломано. Она сломана. Я понимаю, что они говорят о Ванде. Моя сестра умирает. Умирает не под завалами дома, а в стенах больницы. В одиночестве. Я сбегаю с палаты, в одну из ночей, и прихожу к ней. Ванда сидит на кровати и смотрит в окно, на пустую луну и яркие звезды. Она едва поворачивает голову в мою сторону. Глаза ее все такие же красные, но теперь уже от недосыпания. Я подхожу ближе, касаюсь ее плеча. Сестра вздрагивает, а потом я замечаю, что она дрожит. Теперь я обнимаю ее крепко. - Твои волосы, - хрипло шепчет Ванда, едва касаясь холодными пальцами, моих прядей. - Они седые. - Да, - подтверждаю, и перехватываю ее ладонь, сжимая в своей. - Он заплатят за это. Старк заплатит за все, - жестко произносит сестра, крепко сжимая мою руку. Я вижу ненависть в ее глаз. Такую глубокую и темную пропасть ненависти и злости. Эту пропасть ни чем более не заполнить. И я понимаю. Понимаю все. Ванда не умирает, она перерождается. Словно Феникс восстает из пепла смерти. Восстает, как мстительная валькирия, что бы покарать ублюдков лишивших нас семьи. - Ванда... - шепчу я в отчаянии, пытаясь удержать, вернуть свою светлую и добрую сестру. Сестру, которая любила играть в прятки, и вечно спасала бездомных животных. Теперь мы бездомные. А Ванда превращается в одержимую. - Он забрал у нас все, Пьетро. Убил нашу семью, и пока я дышу, пока и буду жаждать мести. - Она смотрит в мои глаза, полные непонимания. Ее же горят огнем. Ванда постепенно приходит в себя, и нас отпускают, спустя месяц где-то. И мы оказываемся на улице. В прямом смысле. Город разрушен и никому нет дела до сирот, одиноко блуждающих во тьме. Мы ночуем на развалинах нашего дома, еду я ворую, в кафе, что еще работают, а одежду я нахожу для нас в тех квартирах, что не до конца разрушены. Проходят месяцы, прежде чем я нахожу нам иное жилье. После разрухи, по оставалось много пустующих домов. Люди в ужасе убегали и спасались, либо же просто умерли. Мне плевать. Дом небольшой, на окраине. Тишина радует меня больше всего. Постепенно я привожу дом в пригожий вид, ворую мебель, понемногу ремонтирую старые вещи. Ванда же днями напролет смотрит перед собой, словно глядит в бездну. Иногда она и меня не замечает. Может часами не говорить со мной, может сутками не спать и днями не есть. Она почти не выходит на улицу, ненавидит солнечный свет, ее раздражают любые звуки, а чужих людей она боится. - Я люблю тебя, Пьетро, - шепчет сестра, прижимаясь ко мне близко-близко, спасаясь в моих объятиях от грозы. И в такие моменты, обнимая Ванду, защищая от всего мира, я чувствую ее уязвимость как никогда сильно. И я люблю ее, как и она меня. - Пообещай, что мы всегда будем вместе. - Обещаю. И кто из нас произносит это? Я и сам не понимаю. Мы - одно целое, и так будет вечно. Проходит время, мы все так же вместе. Я все так же ворую, а Ванда... Ванда просто живет, в мечтах о мести, замкнувшись в стенах нашего дома, словно в крепости. Иногда мы гуляем, но эти дни такая редкость, что я не припомню и последнего. Люди говорят, что Ванда - сумасшедшая. Я верю им. Я вижу как огонь безумия плещется на дне ее глаз. Оно поглощает мою сестру, стирая грани реальности. Для нас обоих. Ванда взрослеет так быстро. Красота ее пленяет меня, словно красота принцесс из глупых сказок. Иногда мне кажется, что безумен я. Ибо я влюбляюсь. Влюбляюсь в ее темные глаза, алые губы, чуть вьющиеся волосы, в ее тихий, хриплый голос. Влюбляюсь в ее особенный взгляд, что она дарит лишь мне. Влюбляюсь в ее безумие, бессонницу, жажду мести. Влюбляюсь в ее тьму и боль. И Ванда толкает меня в пропасть. В самую глубокую и темную пропасть. Когда ее холодные губы касаются моих - я понимаю, что пал. Наш поцелуй, сплетение языков, руки блуждающие по телу. Это все, в сумраке спальни, пьянит словно самое терпкое вино. Нежность, мешается с несдержанностью. Она порывисто дергает за волосы, а я оставляю отпечатки своих пальцев на ее бедрах. Отрываясь от губ Ванды, я чувствую себя пьяным, а она себя - живой. Я чувствую возбуждение, что тугим комом сжимается внизу живота, тянусь за еще одним поцелуем. И она дарит мне его. Почти невесомое касание влажных губ к моим. - Давай не будем торопится, - шепчет сбивчиво, пока я пьяно путаюсь в ее волосах, перебирая пряди. Спать вместе нам становится все сложнее. Мне становится невыносимо жарко, едва ее обнаженная кожа касается моей. Я знаю, что временами она чувствует мое возбуждение. Не может не чувствовать, но Ванде все равно. Она мучает меня, испытывает мои чувства и желания на прочность. Изредка дарит чувственные поцелуи, только разжигая костер моих желаний. Она играет со мной, намеренно водя тонкими пальчиками по обнаженной груди. Целует в губы, даря вкус карамели и яблок. Но не более. Лишь поцелуи, и не часто. В минуты, когда ее захлестывает огонь и любовь. В какой-то момент я срываюсь. Просто обрывает. Эта жизнь в нищете и одиночестве, страх, злость, постоянное воровство, невозможность заработать, истерики сестры. Из-за нее я не учусь, не могу работать, ни с кем не общаюсь. Она боится оставаться надолго сама, а я боюсь ей отказать. Я сам позволил ей погрузится в безумие. Я сам взрастил в ней эту тьму. Как может появится в человеке свет, если он годами из дома не выходит? Я пью виски большими, обжигающими глотку, глотками, сидя на развалинах чьей-то жизни. Мысли о неправильности чувств к Ванде умирают где-то под горящим алкоголем. Я думаю только о том, чувствует ли она ко мне тоже. Да, ее слова о любви звучат красиво, но на деле - может ли пустое сердце любить? Испытывает ли она ко мне такое же желание? Ее равнодушие злит, а сладкие поцелуи опаляют. Пошатываясь иду домой. Где-то на периферии слышу разговоры парней. Они говорят о безумной девчонке. О Ванде. Говорят, будто она настолько безумна, что раздвигает ноги перед своим же братом. И я бью их, ибо это ложь. Я бью их так сильно, что боль отзывается в костяшках пальцев. А потом они меня. Удары немного отрезвляют, но не сильно. Я падаю, а они добивают меня ногами. Чертовски не приятно. Немного отлежавшись все же дохожу до дома. Дурман алкоголя все еще помутняет разум. Ванда вскакивает с кровати, едва увидев мое разбитое лицо. А я пошатываясь, обнимаю сестру. Целую ее податливые губы, оглаживаю грязными руками ее нежное тело, задерживая руки на упругих бедрах, чуть сжимаю. Она жарко выдыхает мне в губы, сильнее впиваясь ногтями в затылок. Порывисто отстраняюсь, и быстро стягиваю с себя куртку, а после и футболку. Тянусь к ее кофте. Ванда сопротивляется, но не сильно. Демоны пляшущие в моих глазах пугают не меньше, чем ее - меня. Она остается обнаженной до пояса, и я любуюсь ее прекрасным телом. От легкой прохлады ее соски вмиг твердеют. Нежно касаюсь ее груди, чуть сжимая. Ванда тихо вздыхает, подаваясь ближе, желая почувствовать чуть больше. Касаюсь губами ее шеи, оставляю пару отметин и спускаюсь поцелуями ниже, к чувствительной линии ключиц. Покрываю поцелуями выпирающие кости и плавно перехожу на грудь. Чуть прикусываю сосок, сразу же зализывая место укуса. Рукой медленно поглаживаю другую грудь. Ванда беспорядочно водит руками по моему торсу, цепляется пальцами за пояс джинс, но не решается зайти дальше. Я толкаю ее к кровати и наваливаюсь сверху. Порывисто расстегиваю джинсы, освобождая возбужденную плоть. Свои штаны Ванда снимает самостоятельно, оставаясь лишь в тоненьких трусиках. Она нерешительно касается члена, медленно водит пальчиками вверх-вниз. Волны возбуждения растекаются по телу, словно лава по венам. Ванда покрывает поцелуями мое лицо, и шею, кусая, больше чем даря нежность. Медленно поглаживаю ее бедра, и плавно опускаю руку между ног. Ванда сразу отталкивает. Я смотрю на нее зло, возбуждение слишком сильно давит на мысли, не позволяя думать здраво. - Не надо, Пьетро, пожалуйста. Я не готова. - Шепчет Ванда в смятении. - Я не могу, Ванда. Не могу. - Целую ее живот, вожу губами по тазобедренным косточкам, оставляю отметины на теле. Ванда извивается подо мной, судорожно хватает ртом воздух, и цепляется пальцами за непослушные пряди. - Пожалуйста, я не могу остановится, - словно в бреду, шепчу, продолжая ласкать губами ее тело. Она резко отталкивает меня, переворачивается и оказывается сверху. Теперь уже ее губы ласкают мою грудь, медленно спускаясь к низу живота. Ванда нежна и невинна, но в тоже время в ней столько порочности, что я желаю ее лишь больше. Сестра целует меня у самого паха, а потом, осторожно, касается члена языком. Обхватывает губами головку, и ласкает, медленно насаживаясь на член. Стоны удовольствия пронзают меня, словно иголки. Ванда ласкает меня, даря наслаждение, не испытываемое прежде. Опускаю руку на ее голову, задавая темп чуть более быстрый. И сестра повинуется. Жар ее рта, обволакивает мою плоть. Оргазм накрывает с головой, кажется я даже вижу звезды. Засыпаю почти сразу, обнимая Ванду. Вместе навеки вечные. Проходит немало месяцев, прежде чем мы осознаем всю прочность нашей связи. Я не могу смотреть ни на одну девушку. Они мне просто отвратительны. Лишь Ванда. Но с каждым днем я все больше и больше проклинаю Бога, что он даровал мне сестру и обрек на порочную страсть к ней. Каждую ночь я засыпаю с единственным желанием, что бы она не была моей сестрой. Я хочу любить Ванду открыто. Не боясь осуждения и презрения. Хочу, что бы мы ходили на свидания, в кино, хочу иметь возможность целовать ее на людях открыто и не боятся быть осужденным за это. В наш восемнадцатый день рождения я прихожу домой с подарком. Дарю ей кольцо, прекрасное, с рубином и гравировкой. Я даже покупаю его, а не краду. В этот день Ванда первая меня целует. Мы пьем вино и целуемся, пока сестра не снимает с себя платье. Она остается обнаженной, а я не могу отвести взгляда от ее прекрасного тела. - Я хочу что бы это был ты, Пьетро. Хочу, что бы ты был первым и единственным, с кем я познаю любовь. - Ванда, ты уверена? Это вовсе не обязательно. - Пьетро, я доверяю тебе. Давай же. И я целую ее, сплетая наши руки. Целую, покрывая ее тело ласками. Одежда летит на пол за считанные секунды. Мы вновь на кровати. Я вновь ласкаю ее грудь языком, прокладываю влажную дорожку поцелуев к низу живота. Касаюсь ее женского естества пальцами, медленно лаская. Проникаю пальцами, пытаясь подготовить. Ей будет больно. Знаю. Языком ласкаю клитор, чуть прикусываю. Помогаю забыться, утонуть в ощущениях. Ванда стонет в голос, не сдерживаясь, мечется по кровати, сжимая простыни. Отрываюсь от ласк, и наваливаюсь сверху. Приставляю член к ее лону и медленно проникаю, разрывая плеву. Ванда вскрикивает, но терпит. Терпит, пока я медленно двигаюсь в ней. Терпит и когда я чуть наращиваю темп. Терпит пока боль, не начинает приносить слабое удовольствие. Я достигаю пика, и вновь оргазм столь оглушительный. Я довожу ее до предела наслаждения языком, даря небывалые прежде ощущения оргазма. Чуть позже, ночью, мы вновь сливаемся воедино. Она сверху, задает медленный, мучительный ритм. Ее грудь вздымается в такт фрикциям. Ванда получает удовольствие, когда я в ней. Она шепчет об этом не прекращая, пока не достигает оргазма. - Давай сбежим? - предлагаю, уже позже, когда занятие любовью в край утомили нас. Сестра смеется, обнимая меня. - Куда? - спрашивает она, выводя узоры на моей груди. - Не знаю. К морю. Туда, где нас никто не будет ждать. У нас будет небольшой домик, с террасой. Каждое утро я буду готовить тебе кофе, и мы вместе будем любоваться рассветом. Там мы сможем быть вместе не скрываясь. - Прекрасная иллюзия, Пьетро, - грустно улыбаясь, отвечает. - От чего же иллюзия? - Ты знаешь, мы не можем просто сбежать. У нас есть важное дело. А после, обещаю, мы уедим и начнем жизнь заново. Вместе. Только ты и я. А потом все летит к черту. Жажда мести делает Ванду одержимой. Ее безумие с каждым днем все больше и больше туманит сознание. Я не могу ее контролировать. Больше нет. Она соглашается на эксперименты. Я не хочу. Мы ссоримся неделю, а потом приходим в лабораторию, где нас разлучают и исследуют, как крыс. Спустя месяцы мы уже имеем силы, и нас наконец-то сводят вместе. Ванда еще более безумна и зла. Врачи называют ее "Алой ведьмой", а она насылает на них ужасные видения. Я становлюсь быстрым, слишком быстрым. Временами кажется, что из-за скорости я упускаю саму жизнь. Ванда более не говорит о любви. Ванда более не целует первой. Ванда более не улыбается. У нее есть план. План во время которого погибает не только Старк, но и другие Мстители. Герои Америки. Она говорит - это необходимые жертвы. Ванда говорит, будто месть поможет нам забыть весь ужас прошлого. Но ирония в том, что я давно забыл. Далее лишь война. Битвы. Злость. Страх потери. Мы с Вандой вновь обрушиваем ужас войны на наш город, лишь из собственного эгоизма заставляем других страдать. Наша война с Мстителями перерастает в бойню между людьми и роботами. И более не существует сторон. Нужно лишь выжить. И я не справляюсь. Пули пронизывают тело, заставляя жизнь отпускать меня. Тьма принимает в свои объятия. А моя Ведьма дарит самую сладкую ложь из всех. Позволяет умереть, испытывая счастье и умиротворение. Ванде всегда нужна была месть, мне же - лишь ее любовь.