Какого цвета твоя аура?

— Ракусюн, ты не хочешь ничего нам рассказать?.. Слова Хатаке прошлись эхом по большому залу. Все, кто находился там, вздрогнули и с нетерпением перевели свой взгляд на Ракусюна, ожидая скорейшего ответа. Забыв при этом диалог докторов, которые несколько секунд назад разрезали человека, находящийся за их спинами. Что может испытывать человек, которого допрашивают те, за которыми он прибыл следить? Наверняка смешанные чувства. Особенно если эти вопросы ковыряют давние шрамы, про которые вообще хотелось забыть, отложив в самый дальний ящик, и никогда не вспоминать. Ракусюн подходил под это описание как нельзя кстати. Сероволосый был в замешательстве, а лицо явно изображало муки, как во время пытки, которая, собственно, еще и не началась. Ракусюн достал из-за пазухи спрятанную бутыль саке и, усевшись на пол, жадными глотками вылил всё содержимое в себя, даже не сморщившись. Горький вкус не ощущал, словно это была обыкновенная вода. Но блеск в глазах выдавал, что градус в напитке был. Молчание длилось долго. Житель страны болот явно тянул кота за хвост, играя на нервах своих подопечных. Он явно не хотел говорить и собирался молчать до последнего. Негласное правило никто не отменял:«Чужакам нельзя верить!» А уж тем более посвящать их в тайны страны. — Молчишь?..- Тихо прошептал Хатаке над самой его головой. Голос Копирующего как будто мог ранить. И парень вздрогнул и неосознанно отполз. Сейчас он не напоминал ничего не боящегося, твердо стоящего на своем капитана, воина страны, героя, в конце концов. Про Ракусюна много ходило слухов и небылиц про его подвиги, которые, по мере его службы в стране, иногда сбывались. Ненависть? Страх? Отчаяние? Любовь? Жалость? Думаете это нельзя испытывать в один момент? Ошибаетесь. Все эти ауры смешивались воедино, создавая как раз серо-буро-малиновый цвет. Зрение Наруто как назло совершенно не хотело возвращаться, словно это место, и все здесь вытягивало из нее не только чакру, но и душу. Она сейчас не раз ловила себя на том, что ей вспоминались самые ужасные моменты ее жизни, от которых она хотела себя держать как можно дальше. Наруто не смогла видеть сейчас, но ее многолетняя слепота, и этот дар… Она не видела ауру и не могла сказать точно, что человек чувствует. Но нутром она знала, что именно эти чувства терзают их проводника. И пока Трио Красноглазых пытались добиться от него хотя бы словечка, остальные стояли в сторонке. — А может останемся здесь? Здесь неплохо кормят! — Лис сидел на одном из заваленных хламом столе и поедал еду, приготовленную для ученых, которые, в порывах своего деяния, про нее совсем забыли. — Выплюнь! Это… это же может быть отравлено! — Резко очнулась Наруто. Но не выхватить засранца, не, тем более, отобрать еду, она не могла. Слепота ее уже совсем не то, что приносит неудобства, она начинает быть опасной для жизни ее и дорогих для неё людей. Раньше об этом Удзумаки не задумывалась, ведь все всегда пролетало на «и так сойдет!» — Ох женщины! То «убью тебя нахер», то «вали прочь!». А теперь: « Может быть отравлено»! Съели Тварюги красноглазые! Доперло, кого она больше любит! Ик…- и полетел. — Курама! — Наруто уже побежала на звук падающего тела, упав из-за неожиданных препятствий в виде труб. — Ладно. С Лисом все понятно. Спился на нервной почве. Ну так что? Говорить будем? -Хатаке не унимался, но уже как-то вяло и неохотно. Раз не хочет говорить, зачем мучить себя и его? — Нарис-сенсей…- он еще раз отпил и заплакал.- Это тот доктор, который сейчас с Июлье —мамой Акины. Все остолбенели. То есть, они сейчас отправились по поручению шестерки Орочимару добывать хрен знает какой цветок, что растет в Хреново-кукуево, и что-то сам не хочет, чтобы его находили, так еще он может быть фальшивкой! — И ты молчал! — взвыл Итачи. Жизнь брата и его учеников висят на волоске, а он выковыривается. В партизана поиграть захотел! Дезертир хренов. — Итачи-сан, замолчите! — Наруто резко подскочила и встала стеной между Ракусюном, которого сейчас ничего не волновало, он был полностью погружен в свои страдания, и его хоть об стенку бей — не заметит, а спросишь — дважды два — не ответит. — Наруто…- Итачи опешил от действий подчиненной. — Что ты делаешь?! — Да вы хоть понимаете, какую боль он сейчас испытывает! Вам-то все равно. Могу поспорить, его выворачивает наизнанку от моральной боли! — Девушка не унималась, уже кричала, защищая Ракусюна. Как можно? Как можно не понимать, как сейчас страдает человек? Ей сейчас даже и в голову не пришло, что только она может чувствовать его боль, как свою собственную. — С чего это мисс-проблема-на-голову взялась его защищать? — вмешался Саске. Он был зол не хуже чем Итачи, который уже умел контролировать себя, даже когда казалось дело-дрянь и можно крушить все подряд. Но, вот в отличие от брата, Саске таким терпением не отличался. Ревность. Самое худшее чувство. Наруто это прекрасно понимала. Но самое худшее, это когда ревнуешь, но не знаешь, что ты ревнуешь. Хорош пример Учихи младшего. Ни для кого, кроме него, не секрет о симпатии, но вот насколько сильно, знает только он сам. Саске было неприятно видеть, когда Наруто переговаривалась с Ракусюном об обычных вещах, мало того, что он всех чужестранцев в штыки воспринимает, а тут, на тебе пожалуйста, разговорился. Так еще теперь она его защищает. Это была самая неприкрыта ревность, но все лишь тяжело вздохнули. Отвечать Наруто и не собиралась. Она помогла Ракусюну встать, пока все решали, что нужно делать. Нужно искать выход! Ни один здравомыслящий человек, каким еще был Какаши, не отправит громить лабораторию Санина или выискивать информацию с детьми, которые только выпустились, да еще учениками с пьяным лисом в придачу. Но, на всякий случай, Итачи быстренько прошелся по документации, что лежала здесь, своим шаринганом. — Саске, уймись! — Проговорил твердо Лис, — проигрываешь? Делай достойно! Эта была последняя капля. Бедный пьяный Лис уворачивался от зарядов и пламени ревности от Учихи с пинком в комплекте. Итог: Ракусюна подняли на ноги. Он пьян, пьян Лис, а выбираться надо. А еще вдовесок огонь не прошел мимо сигнализаций, и в убежище забила тревога. Доигрались. Делать нечего, поэтому все побежали! — Наруто. Давай мне. — Итачи взял на спину отключившегося Ракуна. И побежали. Но далеко ли убежит слепая с пьяным животным на руках. Ответ понятен и прост — полетела на первых же шагах. Помощь принимать — гордость не позволяла. «Лучше сама», — так и думала она. Пока за хвост рыжего не взяли и не передали Хинате. А Учиха, которого уже Итачи успел отчитать, со спокойным, безэмоциональном лицом, которое было практически всегда, взял на себя Удзумаки, что еще и пиналась. Вот женщины — неблагодарные существа! Все время просят, чтобы их на руках носили, как возьмешь -гордость на спине сидеть не позволяет, а еще хуже если начнут втирать, что это домогательство! И еще верь после этого, что женщины — люди, а не инопланетяне с другой планеты! Бежали быстро. И как оказалось правильно. Так как ледяные кристаллы снова появились, а они, в свою очередь, снова доверившись, побежали за ними. Всё хорошо, только слышны усталые вздохи, исходящие явно не от беглецов, и тихая ругань. В туннеле резко похолодало. А еще никто не заметил, что, когда они пробегали очередные пару десятков метров, за их спинами появлялась ледяная стена, что огораживала их от преследователей, хоть и ненадолго, но это мешало догнать их. Лабиринт казался нескончаемым, но ледяные кристаллы поистине творят чудеса. И все бы хорошо, только, как они выбежали в зал, кристаллы стали понемногу освещать это большое пространство, которое все было покрыто серо-зеленой непонятной фигней. Лед не успел образоваться за их спинами, как эта непонятная штука начала двигаться и залепила этой субстанцией не только путь к свободе, но и пути к отступлению. Кристаллы все появлялись и появлялись, делая больше света в этой непроглядной тьме, и вскоре посередине начали появляться заметными очертаниями. Вскоре человек, который сидел в центре, стал двигаться. И медленно, еле заметно шатаясь, подниматься, словно марионетка, настолько неестественными были его движения. Когда девочка развернулась, полностью попав под освещение кристаллов, стали заметны ее алые волосы, что напоминали солому в сараях, которая до последнего лежала на солнце. Вся истрепана. А ее тело всё в шрамах и непонятных нитках, да и одежды не было. Вместо одежды — та вязкая масса. Ракусюн очнулся, сфокусировал взгляд и только, что и успел прошептать, пока ОНО не перешло в атаку. — Эриха……—Протянул капитан, а сколько в этих словах слышалось боли… Это словно стоишь перед могилой самого дорого тебе человека и уже ничего не чувствуешь, во всяком случае, пытаешься себя в этом убедить, но больно сжимающееся сердце шепчет об обратном. Слезы уже давно все выплаканы, и ты лишь можешь, еле шепча, произносить столь дорогое имя…       Это существо очень сильно напоминает его подругу, сестру Акины, и чертами лица, которые остались по-детски округлые, и ее алые волосы, которые сыпались на ее плечи словно пересохшая солома из старого, всеми забытого сарая.       Вроде бы вот она-первая любовь, словно вышла из самых затаенных воспоминаний. Но головой ты уже понимаешь, что это не та добродушно улыбающаяся девочка, которая была готова на все ради людей, которые нуждались в ее помощи… Теперь же в этих глазах не светит огонь жизни: они безразличные, тусклые. А лицо словно выковано из камня: ни одну эмоцию нельзя заметить на нем.       Разве это существо может быть так горячо любимой Эрихой, его Эрихой?       Мозг отчаянно кричит, что это не она. Но сердце, которое до сих пор тоскует от утраты, не готово с ним согласиться. - Эриха? — Повторила Наруто его слова, пытаясь вспомнить, где она слышала это имя. Но на ум долго ничего не приходило.—Нет! Неужели …Она не может быть сестрой Акины!       Но Ракусюн уже ее не слушал, и пока эта болотная жижа медленно расползалась по залу, Ракусюн самолично шел к ней, чтобы еще раз взглянуть на любимые черты лица…