Сегодня

Сегодня… Первое июля. День, изменивший жизнь обоих. Шёл второй месяц лета. Дни жаркие, как, впрочем, и ночи. Поздний вечер, в комнате двое. Эрен, как обычно, пришёл в комнату своего командира, капрала Леви. Он так делал весь последний месяц. Ночью грел постель мужчины, а с рассветом вновь исчезал. Простая мера предосторожности. Никто в разведке и не догадывался об их с капралом связи. Больше, чем уставные отношения, больше, чем дружеские. На тот момент, скорее, любовники. Каждый искал поддержку и утешение как мог. Сегодня был необычный день. Эрен был сам не свой с самого утра: разговоры о командоре Смите только сильней заставляли желать признаться и услышать признание самому. Леви никогда не говорил ни о любви, ни об отношениях. Всех все устраивало до поры до времени. Йегер не сдавался, лелеял мысль о взаимности и томился от неразделенной любви. Он уже пару месяцев, а то и все три, страдал от чувств к капралу. Леви же не замечал ничего. Нет, конечно, замечал, но не считал это особо важным и не принимал всерьёз. Он, казалось, был увлечён командором, и чёрт его разберёт, взаимно ли. Перспектива быть на вторых ролях Йегера не радовала, но ведь можно и потерпеть ради того, чтобы быть ближе. Наверное. И сегодня, как назло, капрал задумался о том, что неплохо бы высказаться перед Эрвином. Это тяготило мальчишку, и становилось больно. «Ну разве не я сейчас рядом?! Разве я хуже?!» — разрывалось всё внутри. Кричало и молилось всем известным богам. Эрен уже раз сто хотел спасовать перед непробиваемым капралом. Но каждый раз находил в себе силы и оставался рядом. Заботой и поддержкой окутывая, как тёплым одеялом. Леви принимал, Леви давал взамен, но между ними по-прежнему чувствовалась холодная стена. С Эрвином у него всё было иначе. Капрал часто ругался на него, задавался вопросами, делился своими переживаниями. Но тоже искал взаимности. Знаете, каково это, когда режут без ножа? Йегер знал, мучился, но упорно не отступал. И когда ночевал отдельно, то рвал себя в клочья и задушенно рыдал в подушку. А с новым днём он снова рядом и снова весел, достаточно, чтобы скрыть свои переживания. Но рано или поздно наступает тот момент, когда переходишь черту терпения. И потоки слов и мыслей рвутся на свободу. Вот как сейчас, в этой комнате. Леви лежал на кровати и чувствовал себя весьма отвратно, голова раскалывалась и слабость была в теле жуткая — не заболел ли? А тут ещё Йегер с вопросами, как из рога изобилия… Он упрямо смотрел в потолок, поминутно бросая косые взгляды на Эрена. Тот как заведённый и явно весь на нервах слонялся из стороны в сторону по небольшой комнатушке, лишь иногда присаживаясь на стул. Буравил капрала тяжёлым взглядом и задавал вопросы вкрадчивым голосом, словно на допросе. Атмосфера становилась напряжённой. Эрен был на взводе и кипел эмоциями. Страх. Именно чувство страха не давало рационально мыслить, а ещё ревность лезла вперёд. Все внутри сжалось до предела, как пружина, ещё немного — и не выдержит. От ощущения, что потеряет то, что ему ещё не принадлежит, хотелось разреветься прямо тут, но держался. От осознания, что убьёт всю ту надежду, что всё горела внутри, хотелось кричать. Леви ворочался, перекладывался с бока на бок, чувствовал себя неуютно. Ведь разговор становился опасным. Да любые разговоры об отношениях Леви принимал за угрозу — это выбивало почву из-под ног. Паника накатывала, как волна. Кажется, даже воздуха в комнате стало меньше. Капрал расстегнул верхние пуговицы на рубашке и почти рывком раскрыл шею. Чувство удавки на шее не прошло, но дышать стало чуть легче. Эрен наступал, как тяжёлая артиллерия; он один сплошной сгусток эмоций. Разговор набирал обороты, и после фразы: «Неплохо бы. Если бы Смит обратил внимание…» Леви не успел и добавить своё «но», как мальчишка накинулся с новыми расспросами. Кажется, это длилось вечность. Капрал горел, поднялась температура, Йегер же был на грани истерики. А на вопросы, почему не нужны отношения, мужчина ровным голосом продолжал терпеливо отвечать. — Я не только здесь, на службе, доска. В жизни тоже, — добавляет в конце. — А я? — спрашивает мальчишка. — Что ты? Ты не доска, — не понимает капрал. Или делает вид, что не понимает. — Да твою мать! — Эрен взрывается, буквальность мужчины добивает. — Тих, тих, — Леви пытается успокоить пацана, лишняя истерика ни к чему ни одному, ни другому. — Я нравлюсь? — не выдерживает и задаёт сакраментальный вопрос. — Говорите уже, раз день откровений! — Нет. Не буду говорить. Моё сердце этого не переживёт, — теряется Леви, и его охватывает настоящая паника. Он не ожидал. Не ждал, что придётся снова выбирать. Сказать правду или уйти от вопроса. Терять парнишку совсем не хотелось, но давать ложные надежды тоже. Что делать? Вопрос зудел в голове, как надоедливая муха у оконной створки. — Капрал! Не ответите — обижусь ещё больше, — давит Эрен, пытаясь получить ответ. Он сам сейчас задохнётся от волнения и тут же добавляет: — Я не брошу в любом случае, я уже говорил. — Я не думал об этом от слова совсем. Честный ответ, болезненный, но честный. Что ещё мог ему сказать? Люблю, каравай куплю? Или переступить через себя, когда он так слишком открыт и слаб. — Тогда… можно мне сказать? — почти шёпотом спрашивает. В голосе обида и подавленность. — Скажи, — обречённо. Собираясь с мыслями, закрыл глаза, выпалил на одном дыхании. Все или ничего. — Вы мне нравитесь! Блин, сказал… Леви молчал — то ли обдумывал, то ли переваривал каждое сказанное слово, а у Эрена словно шило в заднице. — Теперь прямо говорю. Я вас полюбил и костьми, сука, лягу, но скажу! Да, вы говорили, что вас любить не надо. Но, именно когда я стал узнавать вас как человека, со своими заморочками, паранойей, с такими эмоциями, с унынием и холодностью… — Кости побереги, — перебивает капрал и уже хмурится. Воздуха становится катастрофически мало. — А нафиг они мне будут нужны?! Если прохерю любимого человека! — Сейчас в тебе эмоции говорят. Давай успокоимся и ты просто ляжешь рядом с подыхающим капралом. Леви предпринимает попытки заткнуть мальчишку, но его словно накрывает лавиной эмоций Эрена. — Давайте без давайте. Я сегодня, наконец, высказался. Я всегда делаю и говорю, как чувствую. — Ты мазохист, ты знаешь? — больше ничего Леви сказать не может, надеясь свести разговор на нет. — Да, — смело отвечает мальчишка, и настойчиво продолжает: — И мне всё равно, я костьми лягу! Капрал тянет время, терзает край воротника рубашки и оттягивает его. И не выдерживает. — Говорил уже. Про кости. Но, правда, я щас, блять, подохну, если не ляжешь и не обнимешь. — А что насчёт меня? — с надеждой в голосе. — Можно я останусь бесчувственным мудаком, который не может ответить взаимностью? — мужчина выдаёт первое, что приходит в голову. — Нет. Капрал, я вас люблю. Уже гораздо позже Эрен приоткрыл окно, впуская ночную прохладу, скинул свои сапоги, лёг рядом с Леви, промяв своим весом матрас, и обнял со всей нежностью. Сегодня Леви посмотрел по-другому на мальчишку. На своего мальчишку. И что-то треснуло в маске безразличия. Сегодня Эрен признался в своих чувствах.