Глаза из пепла и льда

Ванда опоздала всего на секунду. Одно мгновение разделило жизнь и смерть пятнадцати человек. Думать об этом было невыносимо. Она не успела. Не смогла. Она их подвела. Ванда никогда не забудет лицо смертницы, что стала живой бомбой, ее глаза. В торговом центре вакандийской столицы царила паника: люди устроили давку у эскалаторов, метались в поисках пожарных выходов. «Соблюдайте спокойствие и покиньте здание», — твердил из всех громкоговорителей записанный голос диктора. Женщина что-то шептала по-вакандийски, но что именно — Ванда не могла понять. — Ванда, я стреляю, уходи оттуда, — сказал в наушнике Бартон. — Клинт, дай мне пять секунд. Она уже протянула ладонь, выпуская свою силу на свободу: «закрыть» взрывной механизм, запечатать его, удержать… но не успела. Грохнуло так, что даже сквозь алый огненный щит ее силы Ванду отбросило назад, на спину, и она сильно приложилась затылком об пол. Звенело в ушах. Дико ломило зубы. В наушнике панически надрывался Бартон, но Ванда не могла вдохнуть, чтобы ему ответить. Она лежала среди кошмара, и на ее лице медленно оседала пыль, а руки бессильно скребли пол в обломках, осколках стекла и чем-то липком и теплом. Голос Бартона с каждым разом, когда он повторял ее имя, как будто выцветал, терял силу. - Ванда, отзовись, — сказал он уже совсем монотонно и замолк. *** Взрыв унес жизни пятнадцати человек. Не то что бы Ванда раньше не делала ошибок на операциях. Делала, конечно. Но хреново ей было каждый раз, как в первый. Обычно, спасаясь от собственных мыслей, мчащихся по замкнутому кругу «как-можно-было-все-предотвратить», она бежала к одному-единственному человеку. К тому, у кого можно было рыдать на плече, вывалить всю свою боль и отчаянье, с кем можно было разделить вину. К Клинту Бартону. Но в этот раз вину можно было не делить, поняла она, глянув в его глаза, когда он появился из пыли, медленно подошел к ней и опустился на колени. Глаза у него были… мертвые. Другого слова не подберешь. Глаза из пепла и льда. Он не пристрелил смертницу сразу, он ошибся, по его вине произошел взрыв, а потом он еще и целых тридцать секунд был уверен, что она, Ванда, в этом взрыве погибла. Когда она слабо пошевелилась, вцепилась в его руку и села, рот у него приоткрылся, а глаза на секунду ожили. И снова приобрели оттенок серого пепла, когда он начал осматриваться в творящемся вокруг аду. Она смотрела на сгорбленные плечи, когда он пытался нащупать пульс у очередного лежащего на полу тела, и ей казалось, что эти плечи пригибает к земле какая-то совсем уж неимоверная тяжесть. Атлант, который сломался под своей ношей. *** Обо всем этом она вспомнила, когда обнаружила дверь в его комнату запертой. Странные звуки изнутри заставили ее вздрогнуть. Для Алой Ведьмы замки не помеха. Она положила ладонь на скважину, повернула по кругу и открыла дверь. И застыла на пороге, онемев от открывшегося ей… ну очень неожиданного зрелища. Скотт и Сэм, повернувшиеся на звук, одновременно шарахнулись в стороны, выпуская свою жертву. «Жертва» разочарованно скрипнула зубами и рухнула на кровать, опираясь на недосвязанные руки. — В-ванда, — поднял вверх раскрытые ладони Сэм. — Стой. Мы… мы объясним. И вот они втроем оказались сидящими за одним столом, друг напротив друга. Клинт, накинув рубашку, молча ушел курить на балкон. От Ванды не укрылось, как нервно Скотт и Сэм смотрели ему в спину, как напряженно следили за каждым движением, готовые мгновенно сорваться с места… — У него проблемы, — глухо сказал Уилсон, не отрывая взгляда от замершей на балконе фигуры. — Я заметила, — ядовито ответила Ванда. В комнате повисла тишина. — М-мы… — начал было Скотт, но поперхнулся, наткнувшись на взгляд Ванды, как на раскаленный клинок. *** — Значит, — подвела она итог, — вы знали, что у Клинта серьезные проблемы, что он из-за своего чувства вины периодически пытается угробить себя… и не сказали об этом мне. Парни мрачно переглянулись. Они многое могли бы сказать: что у Сэма есть серьезный опыт по борьбе с посттравматическими расстройствами, что их способ, каким бы извращенным он ни казался, все же держит его на плаву. Что Клинт не хотел, чтобы Ванда об этом всем знала, что он, черт его подери, даже их двоих с трудом к себе подпускает. Что он никогда бы не согласился, втянуть в этот мрак «их девочку», как он ее называл. Но оба прекрасно понимали, что способности Ванды в работе с психикой — уникальны. И если она не способна сотворить чудо — то пожалуй, уже никто не способен. — Мы не подумали, — тихо сознался Скотт. — Да, не подумали, — поджала губы девушка. В комнате вновь повисла тишина. Окурок, выброшенный Клинтом, прочертил в вечернем воздухе яркую дугу и полетел вниз. Сэм нервно дернулся, но заставил себя сесть на место. — Убирайтесь отсюда, — сказала Ванда. — Что? — Сэм повернулся к ней, глядя черными сердитыми глазами. — Ты не понимаешь… — Все я понимаю, — она мотнула головой. — Теперь это мое дело. И вы должны уйти. — Но… — Лэнг со страдающим видом поворачивал голову то к Ванде, то к Клинту, не в силах определиться, что же будет правильнее. — Идите, — тихо сказала Ванда, — все будет в порядке. Она тоже больше не отрывала взгляда от застывшей фигуры стрелка. — Хорошо, — хмуро решил Сэм, поднимаясь и подталкивая в плечо Скотта. — Но если что, мы рядом… — Вы не войдете в эту комнату — и никто не войдет — до самого утра, — сверкнула глазами Ванда. Парни кивнули и вышли. Ванда закрыла дверь и оперлась на нее спиной. У нее жутко тряслись руки, хотелось кричать и плакать, но было нельзя. То, что произошло в торговом центре, все еще болело внутри, но пришлось отодвинуть эту боль подальше. Потому что в этот самый момент на расстоянии в несколько шагов умирал близкий ей человек. Что Клинт умирал — Ванда не сомневалась. И то, что на нем пока нет ни царапины, ничего не меняло. Глаза цвета пепла, вмерзшего в лед, принадлежали человеку, мысленно уже шагнувшему за грань. Ванда сглотнула, несколько раз глубоко вздохнула и заставила себя выйти на балкон. — Помнишь, ты рассказывал тогда, в тюрьме, про страх высоты? — тихо спросила она, встав рядом и заглядывая вниз через перила. Клинт не ответил, да она и не ждала. — Ты говорил, что под куполом цирка тысячи раз отпускал перекладину. Разжимал пальцы. Может быть, ты поэтому так сильно слышишь ее зов? Зов высоты? Клинт повернул голову в ее сторону, и у Ванды перехватило дыхание: его взгляд был пустым, незнакомым. Вдруг показалось, что у нее не хватит сил вытащить его обратно. Что она не сможет поднять его ношу — это же как небо подержать на своих плечах. Ванда упрямо сжала зубы. — То, что вы делали, это, конечно, правильно, — через силу начинает говорить она, до боли сжимая пальцы, потому что ее почти трясет. — Это помогает. Бартон молчит и смотрит, и это так не похоже на того Клинта — теплого и родного — которого она раньше знала, что у Ванды почти пропадает голос. — Только это стало для тебя наркотиком, — шепотом продолжает она. — Ничем не лучше героина, разве что колоться надо реже. Ты стал зависим от этих… действий. От боли. Она, конечно, помогает почувствовать расплату. Но не дает того, что тебе действительно нужно. Она не дает прощения. И поэтому ты каждый раз просишь боли за одни и те же грехи. Вспоминаешь всех погибших. Твое кладбище только расширяется, и приходится увеличивать дозу, верно? Клинт не ответил. Он отвернулся и вновь уставился в темную пустоту за перилами балкона. Ветер распахнул рубашку у него на груди, позволяя увидеть старые шрамы. Они не исчезнут бесследно даже через много лет. Так и души погибших — не уйдут просто так, не отпустят своего убийцу, раз уж он так упорно их вспоминает. — Я это знаю, потому что часто вижу, — снова пытается Ванда, — людские страхи, людские мысли… все то, что они пытаются скрыть, в чем себе не признаются. А я это вижу. Почти у каждого. Я только тебя не смотрела — и зря, как теперь понимаю. Помнишь, ты единственный мне не дался, не позволил залезть себе в голову. Бартон лишь дернул плечом на это. Но Ванда обрадовалась такому проявлению диалога. Он не закрывается от нее полностью. У нее все же есть шанс! — Твое кладбище мертвецов огромно, я знаю, — уже увереннее продолжала девушка. — Но если ты позволишь, я кое-что тебе покажу. Клинт снова безразлично дернул плечом. Ванда прикусила губу и мягко взяла его за плечи, заставив повернуться и посмотреть ей в глаза. Она осторожно протянула руки и прижала тонкие пальцы к его вискам. — Ты многих не спас — не смог. Потому что ты человек, у тебя есть предел, — тихо шептала Ванда, без труда найдя в нахлынувших воспоминаниях то, что было нужно — вереницу застывших лиц. — Они погибли, они ушли. Кто-то быстро и легко, кто-то мучительно и долго. Одни молчали, другие проклинали, третьи молили. Но они все ушли. Их жизни закончились, и, возможно, так было надо. Ты не смог бы изменить их судьбу, как бы сильно ни желал. Ванда видела, как Бартон сжал зубы, как напряглись его плечи, как с извращенным мучительным удовольствием он вглядывался в показываемые лица, с каждым новым дыша все реже, забывая дышать. Как будто бы он тонул в океане из пепла. — Но ты забыл про тех, кто остался, — мягко продолжила Ванда. — Забыл про тех, кого спас. Она показала людей, которым Хоукай помогал выбраться из перевернутого автобуса, которых вывел на спасательный челнок в Заковии. Людей, которые остались живы в Нью-Йорке после нападения читаури. И множество других. — Посмотри, они улыбаются, — тихо шептала Ванда. — Твоих мертвецов набралось всего лишь на один Центральный парк, а спас ты целую планету людей. Во сколько раз планета больше этого парка? Ванда чуть нахмурилась. Ей было немного тяжело показывать реальных людей — других Клинту видеть было бессмысленно. Она показывала спасенных из разных городов, из разных стран, с разных континентов. Тех, кого видела по телевизору, кто писал письма и присылал видеопослания. — Посмотри, они смеются, — ее голос окреп. — Они дышат и живут дальше, благодарят тебя и зовут. Но ты их не слышишь, ты их не замечаешь. Ты бродишь среди мертвецов и думаешь, что весь твой мир — это кладбище. Клинт, это не так. Твой мир намного, намного больше. И он полон жизни. Ванда убрала руки и внимательно всмотрелась в светлые глаза Бартона. Это был максимум, что она могла сделать, не вторгаясь в психику по-настоящему. Пока не вторгаясь. Пустота из глаз Клинта не пропала, но выражение стало осмысленным. Правильным. И дыхание успокоилось. — Если бы все было так просто, — горько усмехнулся он. Ванда нахмурилась и некоторое время молчала. — Ты все-таки хочешь, чтобы парни вернулись, — поняла она. — Ты хочешь закончить то, что вы начали. Чтобы они… снова убивали тебя и останавливались на самой грани. Клинт, а это честно по отношению к ним? А если однажды они тебя не удержат? Клинт чуть опустил голову, не отводя взгляда. — Я могу показать тебе другой вариант, — выдохнула Ванда, снова чувствуя нервную дрожь. —Если этот наркотик тебя не отпускает… — Ты… Другой вариант? — неверяще переспросил он. Ванда медленно подняла руку и погладила его по щеке. — Я не могу избавить тебя от желания умереть… вернее, могу, но оно вернется. Все люди время от времени хотят отправиться на тот свет. Кто-то даже заглядывает в свою пустоту, но редко кто делает последний шаг. Тонкие пальцы провели по подбородку, скользнули вниз по шее к незастегнутому вороту рубашки. — Я не могу заставить твоих мертвецов молчать, но я в силах помочь тебе их не слышать, — узкая ладошка прошлась по груди и замерла напротив того места, где билось сердце. — Как моряки спасались от мертвого голоса сирен? Они затыкали уши и громко пели свои веселые и живые дурацкие песенки. Ванда облизала пересохшие губы. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, и этот связывающий взгляд выматывал. — Я могу дать тебе желание жить, — продолжила она. — Тебе есть ради чего жить. Ради кого. Она опустила руки и взяла его запястья, он чувствовал нервную дрожь ее пальцев. — Пойдем, — Ванда мягко потянула его за собой в комнату. Она подошла к кровати и с удивившей ее саму растущей внутри злостью скинула на пол оставленные эластичные бинты и наручники. Спасать они его собрались. А когда обернулась, то вдруг поняла, что Бартон… кажется, собрался сопротивляться. Он — Ванда едва не рассмеялась — не хотел чувствовать вину еще и за это. Только не с ней. «Потому что я не хочу втягивать нашу девочку во все это». С трудом подавив истеричное хихиканье, она вплотную подошла к Клинту и крепко взяла его обеими руками за ворот рубашки. В мертвых, сожженных видениями глазах плеснулось что-то живое. Удивление. — Значит, считаешь меня недостаточно взрослой… и что еще? — Ванда, ты не понимаешь, — отвел он взгляд. В хриплом голосе отчетливо прозвучала безысходность. И тогда она залепила ему пощечину. Без магии, просто — со всей дури. В выражении его лица ничего не изменилось. Это было даже не больно. Недостаточно больно. — Сам ты не понимаешь, — низким, страшным голосом проговорила она. — Думаешь, это нужно только тебе? Все, что она пыталась спрятать и на время забыть, выплеснулось наружу, заблестело злыми слезами в глазах. Она не успела. Она не смогла, и пятнадцать человек расплатились за это жизнью. Клинт вздохнул, увидев в ее глазах что-то слишком близкое и знакомое. Опустил веки. Кивнул. — Так-то лучше, — Ванда стащила с него рубашку, заставила сесть на кровать и отвернулась, пытаясь взять под контроль эмоции. Сила и так плескалась вровень с краями — вот-вот перельется, и тогда она действительно может убить его. Это в ее планы не входило. Взгляд зацепился за знакомый пестрый кусок ткани. Она забыла в его комнате свой платок. Было время — она пыталась укрывать голову от жаркого африканского солнца различными местными головными уборами. Но так ни один и не пришелся по душе. Теперь пригодится. — Закрой глаза, — тихо приказала Ванда, пропуская между пальцев платок. Бартон посмотрел на него, перевел взгляд на валяющиеся на полу наручники, снова посмотрел на платок и только после этого зажмурился. Девушка почти неслышно приблизилась и обвязала платком его голову. Она успела подсмотреть в его мыслях достаточно, чтобы понять, чего он хотел и чего боялся. Бартон поднял голову, дыхание у него сбилось, он задышал неровно и часто. Перестать видеть для стрелка — один из самых страшных кошмаров. В этом ощущении было что-то болезненно приятное. Такое, как надо. — Обострить свои чувства можно не только близкой смертью, — прошипела ведьма ему в ухо, отвечая на невысказанные мысли. — Но если тебе так нужна смерть, то вот она я, рядом с тобой. Алая магия, вырывавшаяся из-под контроля, вспышками касалась кожи, заставляла вздрагивать, оставляя после себя — нет, не ожог — но ощущение ожога. И снова — недостаточно. Только на грани боли. Мало, слишком мало. Сила Ванды раскатывалась обжигающей дрожью по всему телу. Неужели она больше не пытается сдерживаться? Клинт задержал дыхание. Да… Ему казалось, что в комнате сворачивается в тугой клубок настоящее алое торнадо. Безмолвное и убийственное. Он не мог решить: хочет ли это видеть или предпочитает оставить повязку на глазах. О да, Ванда была смертью. И он впервые по-настоящему это почувствовал. Всем своим существом. Опасная. Очень опасная. Дыхание сбоило и пресекалось от осознания близости с этой невероятной, давящей силой, превыше любых пределов. Отдаться на волю безжалостной стихии, позволить ей сделать все, что она хочет, растечься расплавленным металлом по венам, выдохнуть ее имя в тот момент, когда она окончательно потеряет контроль и… — Я не дам тебе боли, не надейся, — зло прошептала Ванда в его губы. — Да ты прямо… садистка, — выдохнул Клинт с кривой усмешкой. Гнев Алой ведьмы ударил его ощущением кипятка по коже, мурашками по спине. Опять на грани настоящей боли. Слишком ярко и в то же время недостаточно. Грудь сдавливало, как под прессом. — И задохнуться тоже не дам, — мстительно подтвердила Ванда, ослабляя давление магии. Прикосновение обнаженного тела разлилось тем самым жидким золотом по венам. Клинт вдруг пожалел, что не мог видеть ее сейчас. Такую решительную и красивую. Он протянул руку и погладил девушку по спине. Ванда протяжно выдохнула, защекотав дыханием шею. Она так знакомо пахла, так приятно и так близко. Это будило что-то внутри. Что-то давно забытое, но оказывается, нужное. Вдруг ее сила отдернула руки стрелка в стороны. Ванда нахально фыркнула, подтверждая, что главной будет именно она. Это было интересно. Это будоражило и требовало ответить. А может, это магия Ванды играла с его желаниями. Но он был не против. Какая разница? Ванда использовала свою силу, Клинт ловил ее движения, перекатывался, прижимал. Они боролись, не позволяя друг другу одержать верх. Выкладывались по полной, отдавались этим движениям пытаясь в них потеряться, забыться. Вымотать его было сложно — он физически был сильнее и выносливее. Но Ванда и не надеялась справиться без своих умений. Пользуясь тем, что Клинт ничего не видит, она легонько шевельнула пальцами у его виска. Снять часть боли, приглушить неотступное чувство вины, развеять желание умереть… Она просто ослабила удавку, что он сам повесил себе на шею. Главное, чтобы он не заметил ее вмешательства. Тогда, в конце концов, он сам научится справляться со своими демонами, не пускать их слишком близко, не сдаваться на их жестокую милость. Может быть, однажды он даже снимет с шеи тугую петлю. Ванда все сделает, чтобы это когда-нибудь произошло. А пока они продолжали сражаться. Клинт, воспользовавшись тем, что Ванда отвлеклась, перехватил ее запястья, перекатился, оказавшись сверху, прижал к кровати. Он двигался резко и быстро, от чего сладко сводило ноги и путались мысли. Ванда чуть не потерялась в этом тянущем ощущении, чуть не сдалась на волю победителя. Магия опалила алыми искрами, не позволив Клинту закончить все слишком быстро. Ванда снова оказалась наверху, краем сознания отмечая, что они чуть не упали с кровати — лежали на самом краю и с каждым движением сползали вниз. Еще немного — и точно рухнут. И, наверное, это будет больно. Пальцы Бартона впились в ее бедра, пытаясь навязать свой ритм. Он двигался ей навстречу, даже внизу умудряясь доминировать. Ванда вцепилась в его плечи, пытаясь не проиграть и не упасть — одна нога у нее соскользнула на пол, но остановиться сейчас было уже невозможно. Бартон приподнялся, подхватил ее под ногу и перекинул через себя, прижимая и упираясь плечом под колено. От нового положения и нового ритма хотелось кричать, но воздуха не хватало, из горла вырывался только разрозненный хрип. Все было настолько ярко, что Ванда сомневалась, что сможет его остановить. Какое там, она почти молила, чтобы он не останавливался. Клинт вдруг наклонился и поцеловал ее в губы. Его неожиданно заполнило понимание. Будто Ванда сказала ему, но не словами: Забудь про тех, кого убил. Они тебя не дождутся. Я не отдам тебя в их холодные мертвые руки. Ты, наверно, думаешь, что раз убийца, то попадешь туда же, куда и они? Нет. Я и после смерти хочу быть с тобой. И раз нам не попасть в рай — я же ведьма, помнишь? мне туда путь заказан — то и в ад мы не попадем. Так что забудь о них. Они не имеют права тебя мучить. Ни сейчас, ни потом. Ванда вдруг подчинилась, перестала перехватывать инициативу. Прижалась, выгнулась и жарко, со стонами задышала. Больше не сдерживаясь. Уже на самом пике. За секунду до взрыва. И в ответ внутри него вскипела ослепительная вспышка удовольствия, прокатившаяся огненной лавиной по всему телу, смывая и сжигая все темное, что горело и страдало, заставляя сознание уплыть, потеряться в фейерверке ощущений. А перед закрытыми глазами промелькнули лица — знакомые и не очень. Они не молчали. Их шепот бесконечным эхом зазвенел в голове: — Я прощаю тебя… — Ты не виноват… — Спасибо, что пытался спасти… Это была его личная галлюцинация или последний подарок Ванды — Клинт так и не понял. С трудом он поднял руку, стащил с глаз платок и уставился в потолок. Мыслей не было — в голове было изумительно пусто. Рядом тяжело дышала Ванда. Клинт повернулся к ней. — Я… — хрипло начал он, но девушка устало поморщилась. — У меня нет сил, — прошептала она, — давай спать? Бартон согласно кивнул и обнял ее. Ванда вырубилась мгновенно, как будто держалась только для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Сильная девочка. Клинт притянул ее к себе и поцеловал в макушку. Его личное кладбище все еще оставалось размером с Центральный парк, но могил в нем определенно стало меньше. Какие-то осыпались прахом, оставив после себя пустые дыры, а какие-то просто растаяли, исчезли без следа. Могил все еще оставалось много — слишком много — но вдруг стало возможно дышать. И жить.