Надежда

Признаться в своих чувствах — дело непростое. Страх, что тебе откажут, силен, он тягучий и липкий, от него слабеют колени и темнеет в глазах. Обрезать крылья может одно-единственное простое и короткое слово «нет». В последнее время такие мысли стали постоянными для Юзуру Ханю. Иногда в нем просыпалась злость на самого себя. «Трус, ну почему ты такой трус». А когда он давал себе слово, что сегодня точно во всем признается, то вся решимость испарялась как дым, стоило только появиться ему. Да, ему, не ей, в этом-то и была вся загвоздка. Вот и сегодня все было так же. Юзуру слушал, что ему говорит Брайан, кивал, соглашался, но его мысли были далеко. Украдкой он все косился в сторону двери. И совсем не замечал, что за ним наблюдает облокотившийся об бортик Хавьер. Улыбчивый и открытый, Хавьер Фернандес поначалу производил впечатление человека простодушного, однако проницательности он не был лишен. И прекрасно видел, что творится с его другом. И что уж там, догадывался, кем именно заняты мысли японца. Выписывающий круги для разминки Юзуру уже отвлекся, а когда обернулся, то застыл, широко распахнув глаза. Он уже был здесь, на льду. Стоял у бортика и держал ее за руку. И улыбался ей, что-то весело говоря. А потом быстро кивнул и, легонько коснувшись губами ее щеки, оттолкнулся обеими руками от бортика, скользнув в сторону. Патрик Чан и Юна Ким… Мысли спутались, дыхание перехватило. Они… вместе? Сгорбившись и опустив плечи, Юзуру так и стоял посреди льда, не замечая недоуменных взглядов других фигуристов, не слыша Брайана, зовущего его по имени, не чувствуя, как подоспевший Хавьер мягко тянет его за собой, в сторону. Ощущая лишь, как щиплет глаза от подступающих слез. Время остановилось, и все вокруг утратило свою значимость. Холод стадиона вмиг пробрал до костей, забравшись под тонкую ткань тренировочного костюма. Да так и остался там, где-то в центре грудной клетки, прочным слоем льда сковывая судорожно бьющееся сердце, так некстати полюбившее. И этот стук — единственное, чем он сейчас жил и что слышал. Все остальные звуки, казалось, отдалились, стали приглушенными, будто из-за массивной стены, наглухо отделяющей его от окружающего мира. И от Патрика. Чувства испарились. Осталось лишь отчаяние, глухое и беспросветное… Брайан смотрел на застывшего Юзуру и разрывался от противоречивых чувств. С одной стороны сердцем он все прекрасно понимал, и ему было попросту жаль мальчика. Ведь по себе знал, каково это — чувствовать влечение к другому мужчине. И он видел, что парень мучается уже не первый день и даже не месяц, просто чувствовал, читал в глазах своего подопечного, что прав в своих догадках. И даже не сомневался в том, кто является предметом его воздыхания. Но с другой стороны, если думать о карьере, которая имеет такое большое значение для самого Ханю… Они давно вышли из формальных отношений учитель-ученик. Юзу стал для Орсера родным, так что он переживал за него не только как тренер. Искренне хотелось помочь ему хотя бы разобраться в себе. Но вправе ли он давать мальчику столь отеческие советы? Этого Брайан не знал. И сейчас, глядя, как Хави ведет к нему поникшего и безучастного ко всему японца, он попросту растерялся. Слегка приобняв Юзуру за плечи, Брайан пытался хоть как-то разговорить его, но на все вопросы Юзу односложно отвечал, что все в порядке и снова замолкал, уставившись в одну точку. А у самого глаза на мокром месте… Орсер вздохнул. С пониманием посмотрел на своего талантливого и несчастного ученика и решил пока что отступиться. Сидя прямо на полу, прислонившись спиной к стене, он как через мутную пелену видел Юну, улыбающуюся и время от времени машущую рукой Патрику, который ловко заходил на прыжки и приземлял их с удивительной красотой и точностью. Конечно, ведь он это делает для нее. И тут в Ханю проснулась ревность, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. А потом он увидел искреннюю и открытую улыбку канадца, и вся злость пропала, уступив место горечи. В конце концов, разве она виновата, что он трусил и сомневался и так ничего и не сделал? Вздохнув, Юзуру уткнулся лбом в колени — смотреть на этих двоих, таких счастливых, он был больше не в силах. Через пару минут Ханю медленно встал и, бросив еще один взгляд на блестящий холодный лед, понуро поплелся к выходу. Сегодня ему тут больше делать нечего.

***

Он так и не подошел к нему в тот день. Патрик сделал это сам. Вернее, они просто столкнулись в дверях раздевалки. Однако именно канадец положил руку ему на плечо и повлек за собой. Тогда-то Ханю и понял, что Патрик обо всем догадывался. Наверно, окончательно убедил его Фернандес, Юзуру краем глаза видел, как он подходил к Чану и что-то долго втолковывал, иногда бросая взгляды в его, Юзу, сторону. Но… нет. Соратник, собрат, конкурент, в конце концов, но не более того. Это Юзуру понял сразу, едва взглянув в серьезные вопросительные глаза Патрика. И он наконец-то смог сказать все, что уже давно скопилось. Сбивчиво, торопливо, смешивая английские слова с японскими, но смог, и это было главным. Терять было уже нечего, ведь свой пусть и крохотный, но шанс, он уже упустил. И страха больше не было. Патрик ни разу не перебил его, выслушал до конца. Помолчал, задумчиво глядя куда-то поверх головы японца. «Извини, мне жаль». О чем тут жалеть, ты-то ни в чем не виноват. А от жалости будет лишь хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда. Юзуру выглядел таким несчастным, и казался очень маленьким и одиноким. Опустив голову, он тихо прошептал: - Прости, я пойду. - Постой, Юзуру, - Чан сделал шаг вперед и коснулся рукава его черной толстовки. - Если бы я знал раньше… От этих слов Ханю вздрогнул и поднял голову. И тут Патрик протянул руку и легонько, почти невесомо, с какой-то осторожной нежностью провел по его щеке самыми кончиками пальцев. Время снова остановилось. На сей раз не от отчаянья, а от странного чувства, пронзившего все тело. Это прикосновение было таким… теплым, нужным… И оно растопило лед, сковавший его изнутри. Сердце забилось в быстром, беспорядочном ритме. Внезапно ослабевшие ноги отказывались держать, дыхание сбилось. Юзуру закрыл глаза и полностью отдался этому незнакомому фантастическому ощущению, непроизвольно потянулся за теплой рукой, как котенок, просящий ласки. И тут все закончилось. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Чан, чуть улыбнувшись, развернулся и направился в сторону раздевалки, оставив японца в одиночестве. Юзуру приложил ладонь к щеке, которая еще хранила ощущение чужого прикосновения. Такой неожиданный и такой нужный жест, подаривший надежду. Надежду на то, что может быть когда-нибудь Патрик действительно будет его Патриком, не в мечтах, а по-настоящему. Юзу улыбнулся. Пусть пройдет год, три, пять, он будет ждать и надеяться. И не было больше ни капли злости ни на Юну, ни на самого Патрика. Упустив свое счастье, нельзя рушить чужое. И если они действительно счастливы вдвоем, что ж, пусть будет так. А он подождет, ведь время штука неверная, и кто знает, что будет завтра.