Dance, Kook, dance

Чонгук и Тэхен жуют подгоревшее мясо, молча удивляясь тому, как такое могло произойти, и слушают гробовую тишину. Троица «натуралов» сидит, не поднимая глаз от тарелок и не обмолвившись ни словом за пятнадцать минут. В воздухе потрескивает напряжение. Вишня косит хитрым глазом на Гука, отводит руку вбок и роняет вилку на пол. На кухне будто бомба взорвалась. — Нет, ну я не понимаю, как вы могли блять сами без меня трахаться, и даже, суки не сказали! — вскакивает с места Намджун. — Да молча мы трахались, ты ж натурал у нас вроде был не в себе! — оправдывается Хосок. — Такой же, как и ты! И ты! — Мон тычет пальцем по очереди в одного, другого, и возмущенно шлепает губешками. — Ну и не ори тогда, раз все такие подсираловы! Тэхен сидит, разинув рот, Чонгук застыл с недонесенной до рта вилкой. Одновременно поворачиваются, смотрят друг на друга, и еще даже не могут засмеяться, настолько в шоке. Джин молчит, играя желваками, с видом человека, у которого бывшая и настоящая жены встретились в кафе, где он отмечал годовщину второго брака. — И я спал с вами на одной кровати! — не унимался Мон, — А вы там на обедах траходром устраивали! — Да где б тебе еще спать! Или надо было сказать «извини, мы тут трахаемся, вали спать куда хочешь»? — орал в ответ Хосок. — Псс, хен, — прошептал Тэхен. Джин чуть склонил к нему голову, пока двое припадочных орали, выясняя, кому куда надо было валить, — А че случилось-то? — Мон пришел домой в обед, когда мы с Хоби были в гостиной. И устроил мне признание. Ну, и Хоби заодно, — ответил Джин так же тихо. — Не понял. Что значит заодно? — Короче, ваш папочка нас обоих любит. — Больше похоже, что он вас обоих щас убьет… — Ну так мы же трахались без него. Последнюю фразу Джин произнес во внезапно наступившей тишине. Мон снова подорвался со стула, опрокинув его, и замахал ручищами: — Вот именно! Без меня! Гребаные пидорги единоличники! Один папочка на весь дом одинокий и никому не нужный, все себе по углам теребонькаются, а ты ходи, как дурак, ничего не знаючи, и ведь ни одна падла ни словечка не сказала, не намекнула! — Да хочешь, я тебя прямо сейчас оттрахаю, ты заткнешься тогда? — не выдержал Хосок, Чонгук таки выронил свою вилку, и, лупася друг друга руками, они с Тэхеном закатились хохотом. Мон от предложенного покраснел, но не отказался. Хосок вскинул бровь и покосился на Джина. — Что? — шарахнулся тот. — Он, между прочим, тебе признался, — намекнул Хоби. — Тебе тоже! — Он меня боится же! — А чейта я боюсь? Никого я не боюсь! Двое младших уже рыдали под столом. — Монстрик, ты что, на групповушку нарываешься? — с угрозой спросил Джин. — Не крутовато для начала? Намджун обиженно засопел, сверкнул глазюками и вылетел из кухни, чуть не растянувшись по полу, потому что наступил на вилку Тэхена и проехался на ней в сторону шпагата. Тэхен заорал в голосину, сползая со стула и истерично хохоча, цепляясь за Чонгука, которому было не легче. У самых дверей Мон таки собрал конечности в кучу и очень высокомерно удалился. Младший растирал по щекам слезы и пытался отдышаться, но угрюмые рожи хенов, ругающихся за то, кто пойдет успокаивать бешеную Монулизу, не давали пощады. — Первый раз и я — несовместимые вещи! — орал Хоби. — А я тебе что — конвейер педерастов? — не сдавался Джин. — Ты все это начал, ты и разруливай! — Сливаешься? — Да он мне другом был хренадцать лет! А я его теперь трахай? — А мне он хер собачий? — Ссышь? — Ссу… — Я тоже… Тэхен херачит ладонью по полу и скулит, потому что уже нет сил смеяться, Гук висит над ним, держась за стол и борясь с желанием этот самый стол погрызть в надежде, что отпустит. — Пощадите, умоляю! — всхлипывает Вишня, карабкаясь обратно на стул. — Это ж надо, какую санта-барбару замутили, нарочно не придумаешь! — Вместе пойдем! — заявляет Хоби, и Чонгук выплевывает рис красивым фонтаном через весь стол. Кажется, даже через уши повылетало. У Тэхена лицо так страдательно корчится, что уже непонятно, смеется он или плачет. А хены невозмутимо продолжают дележку папочки. — Окей! Он еще пожалеет, что замахнулся на нас двоих сразу, — хищно улыбается Джин и встает из-за стола. — Кажется, надо валить из дома, Гукки, — Вишня гоняет рисинки по столу вилкой, другой рукой потирая красные глаза. — Ага. Не хочу быть свидетелем этого пиздеца. Когда они вернулись домой из бара неподалеку ближе к полуночи, в доме стояла подозрительная тишина. Из гостиной были видны блики телевизора и слышались звуки какого-то дебильного шоу. Младшие прокрались к двери и увидели лежащего на диване Намджуна. Он вытянул свои длинные ножищи по ковру, свисая задницей с дивана так, что почти падал, обнимал огромную пачку чипсов, медленно закидывал их в рот и хихикал над шоу с выражением полного кретинизма на лице. — Че они с ним сделали? — шепнул Тэхен. — Может, напоили чем? — предположил Гук. — Если они держат в доме хрень, которая делает с людьми вот это, — Вишня ткнул пальцем в гыгыкающего Мона, — и мне не заделили, я их прибью! — Ты смотри, наркоша, тоже мне! — Боженька завещал делиться! ~ ~~~~~~~Пятью часами ранее ~~~~~~~~~~ — Ну и где тут у нас недотраханный папочка? — Твои мамочки здесь, папуля! Кис-кис! Дверь в спальню открывается, и Джин с Хоби видят на кровати Намджуна. Сидит, надулся, как выхухоль, руки скрестил, ноги тоже. Очень по-мужицки, ага. Двое переглянулись, хитро улыбнулись и принялись заползать на кровать с двух сторон от него. Мон косит глазами налево, направо, что-то подозревает, но пока не осознает. Джин тянет за ворот его рубашки, расстегивает одну пуговку, вторую. Хосок звенит его ремнем и тянется к Джину. Тот целует его, продолжая расстегивать пуговицы, прямо перед носом ошалело смотрящего на них Мона. Потом поворачивается, и с хитрой лыбой впивается в ничего не ожидавшие пухлые губы. Мон задыхается от неожиданности, шумно тянет воздух носом и паникует, потому что Хоби где-то там тянет вниз его штаны. Джин распахивает рубашку в стороны и склоняется над часто вздымающейся грудью. Ставит на ней чмок, еще один, облизывает сосок, тот тут же твердеет, а Мон дышит тяжелее. Он, вроде бы, что-то хочет сказать, но никак не решит, что именно, чувствует, как руки Хоби гладят его растущий стояк и рефлекторно подается навстречу. — Ничего себе размерчик! — Джин поворачивает голову, чтобы заценить то, что восхитило Хоби, и улыбается. — Да уж, неплохо! А ну, посмотрим. И Намджун хватается за изголовье руками, потому что его бесцеремонно уволокли вниз, стаскивая труселя, он остается лежать в одной распахнутой рубашке, выставив на обозрение свое длинное стройное тело двум парам жадных глаз. — Щика-арно! Таких бруталов я еще не пробовал! — присвистнул Хоби. — Аналогично! — поддержал Джин. И две пары губ ведут дорожки поцелуев по ногам, от колен, по бедрам, бокам, впиваются в соски, Мон хватает ртом воздух, пьянея от такого зрелища и ощущений и все еще держась руками за кровать, сучит ногами, разбавляя движением растущее напряжение в паху, а потом его снова целуют губы Джина, сменяются хосоковыми и обратно, а рук целых четыре, и все бродят по его телу, раскаляя кожу и заставляя член сочиться смазкой. Джин отползает к краю кровати, достает из-под нее тюбик чего-то прозрачного, выдавливает на руку немного, а дальше Мон не видит, потому что Хоби, избавившийся от одежды хрен пойми как за такое короткое время, взбирается ему на бедра, усаживаясь и ерзая своим членом по намджунову, при этом не забывая целоваться. Мон стонет, подмахивает задом, но тут руки Джина разводят его ноги, и рука с холодной смазкой атакует задницу. Мон тут же пытается сжаться, но Хоби успокаивающе шепчет и закрывает губами его возмущение, постанывая сам, потому что Джин растягивает и его тоже. Хорошо растягивает, потому что член у папочки реально большой. Намджун не соображает, что происходит, путаясь в ощущениях. Хоби ерзает на его члене, причиняя удовольствие, пальцы в заднице — дискомфорт, ласкающие руки возбуждают, вторжение пугает, мысли путаются. Его член берут в руку, поднимая в положение стоя, Хоби поднимает попку и насаживается, медленно, морщась, и одновременно с тем, как член проваливается в горячую глубину, в задницу Мона врывается что-то твердое и холодное, и замирает там, перемазывая боль с кайфом, и это настолько дико, что он вскрикивает и дергается, отчего проникает в Хоби еще глубже, тот мычит, улыбаясь с закрытыми глазами, сидя на нем сверху, а Мон видит довольное лицо Джина, который, сделав свое грязное дело, отполз вбок и теперь надрачивал себе, любуясь ими. Намджун сообразил, что у него внутри вовсе не член, а какая-то хрень, вопросительно уставился на Джина, но тот лишь хитро улыбнулся и полез к Хоби целоваться, взяв его руку и заставляя себе дрочить. Зрелище для Мона настолько пошлое, что он дергается внутри Хоби, тот одобрительно стонет Джину в губы и делает движение задом, и Намджун сдается. С непривычным ощущением чего-то внутри себя он начинает двигаться, осознавая, что эта штука задевает что-то приятное, а Хоби очень тесный такой, офигенно, и, а да к черту все, трахаться охота. Он берется руками за хосокову задницу, тянет половинки в стороны, каждая умещается в его руку почти целиком, крепкий такой попец, не то что у девчонок, приподнимает и снова насаживает на себя. Вау! Еще разок. И еще. Обалдеть. Хосок мурчит, вылизывает языком пухлые джиновы губы, но Мону уже хочется большего, он переворачивается, подминает его под себя и сам тянется за поцелуем. Хоби стройный такой, кожа шелковая, лыбится, как кот чеширский, подмахивает задом его члену навстречу и стонет так сладко, что яйца поджимаются. Джин какое-то время наблюдает, лаская себя. Намджун в постели смотрится неплохо. Сильный и большой, во всех смыслах, самое то для душевного времяпрепровождения. Джин протягивает руку и гладит его ритмично сжимающуся задницу, пока тот трахает Хоби, двумя пальцами берется за верхушку заглушки, к которой Мон уже явно привык, и слегка тянет наружу. Намджун останавливается и поворачивается к нему, часто дыша. Джин хмыкает, ползет по кровати и тащит его назад, заставляя оторваться от Хоби. Нажимает на поясницу, заставляя прогнуться, и Хосок с улыбкой наблюдает, как Мон настороженно ждет, пока старший протягивает руку и медленно вытаскивает игрушку. Та с тихим чмоком выходит, и пальцы Джина тут же врываются внутрь, сразу три, он добавляет смазки, хорошенько разрабатывает вход, и вставляет член. Намджун охает и роняет голову на согнутые в локтях руки. Старший честно хотел сначала притормозить, но Мон впустил его легко, и тормоза не сработали, Джин любит трахаться от души, бедная задница монстрика сразу выхватила по полной. Намджун ерзает лицом по простыням, сжимает их руками и рычит, пока старший вколачивает в него член, поднимает глаза и видит Хоби, надрачивающего себе, глядя на них, и какое-то время жадно наблюдает за этим процессом, переводя взгляд от работающей руки на искрящиеся возбуждением глаза, и думает, что это выглядит очень вкусно, отчего облизывается. Хоби это видит, выгибает бровь и поднимается, становясь на колени. Проводит рукой по волосам Мона, а тот пялится на качающийся перед носом стояк. Джин, наблюдая, закусывает губу в предвкушении и улыбается. Хоби дарит ему короткий взгляд, берет Мона за подбородок одной рукой, второй свой член, и подносит его к губам. Намджун смотрит на него, на головку, сглатывает и открывает губы. Руки благодарно гладят его волосы, пока он впускает внутрь, Хоби стонет, Джин одобрительно мычит сзади, возбуждаясь до невозможности от вида Мона, которого они теперь трахают с двух сторон, от пошлых звуков с той стороны и с этой, начинает вбиваться сильнее, чувствуя, что сейчас не выдержит и взорвется, сжимает бедра Мона крепче, вот, вот, еще несколько размахов, и он влетает как можно глубже, кончая, кричит и изливается в Мона. Хоби впереди тоже кончает, но на постель, пожалев намджунов первый раз, потом разворачивается задом и подставляет его, а Намджуна два раза просить не нужно, он тут же пристраивается, и через несколько минут тоже кончает, пока Джин валяется на спине и наблюдает, как его семя стекает по моновым бедрам. Очень пошло. Они капец, какие извращенцы. Здорово. Чуть позже, когда Намджун вернулся из душа, и застал обоих на том же месте, только уже спящих, решил их не будить, оделся, нашел в холодильнике пару пива, вылакал его, и пошел смотреть телик. Поохреневать на самом деле он пошел. Над собой, над ними и вообще. Но вскоре совесть и стыд были задушены еще яркими воспоминаниями оргии, Мона расплющило по дивану осознание того, как ему все это понравилось, и он, поедая чипсы, глупо хихикал над шоу в телике, даже не заметив вернувшихся младших. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ А те пробрались на второй этаж с целью потребовать разъяснений от хенов, открыли дверь в спальню и охренели. На одном углу четырехметровой кровати валяется голый Хосок, оттопырив задницу кверху и уткнувшись лицом в подушки, на другом — такой же голый Джин, только прикрывшийся уголком простыни, раскидал руки в стороны и сопит. Тэхен беззвучно делал лицом уморительные рожи, красочно передавая свои впечатления от увиденного, Гук закрыл рот ладонью и боролся со смехом, прикрывая дверь и пихая Вишню в спину, чтобы скорее убирался с этого поля битвы, с которого живым ушел, судя по всему, только Намджун, что вообще пиздец как странно. На следующий день они первыми приехали в больницу спецом для того, чтобы сдать хенов с потрохами, чем здорово повеселили Чима и Мина, который смеялся и скулил от боли, держась за грудь и морщась, а потом они все дружно очень безуспешно делали серьезные лица, когда троица приехала, и они все расселись в больничном кафетерии. Джин не выдержал первым. — Ладно, засранцы, мы уже поняли, что эти двое вам все разболтали!  — и он укоризненно посмотрел на младших. Те строили невинные рожи. Чим и Юнги хихикали. — У нас теперь две мамочки. — Папуля забацал себе гаремчик. — А кто любимая жена? — Хоби, тебе стоит научиться печь оладушки! А то будешь в немилости! — Ах ты ж крысеныш! — Хосок смеется, всерьез пытается достать до Тэхена ногой и побольнее пнуть, но тот с визгами задирает ноги на Гука. — Па-а-ап, меня мамка бьет! — А ты не хами! — тычет пальцем в потолок Намджун, наставительно кивая. Джин делает жест «рукалицо». Тэхен картинно дует губы и забирается получше в чонгуковы объятья. — Вас не смущает, что люди смотрят? — спрашивает Чим. — Кто смотрит? А ну подойди! — Вишня вертит башкой, выискивая предполагаемого обидчика, а Гук лишь снисходительно улыбается, усаживая его обратно, как ребенка, и говорит: — Единственные, чье мнение меня волнует — это вы и родители. Остальное не в счет. — А они в курсе, кстати? — к слову заинтересовался Хоби. — Думаю, Вишенку они придушили бы первым, а уж потом меня, — Гук засмеялся, — а потом вас, за то что не усмотрели. — Чет я давно их не видел, и не очень хочется теперь, — поморщился Мон. — А жить — очень хочется. — А это идея! — воскликнул Чим. Все уставились на него. — Что, если пригласить наших предков погостить? — Чим, ты перекиси перенюхал? Че ты несешь? -ужаснулся Хоби, а остальные закивали. — Да просто мои уже мозги мне проклевали своим «где ты живешь сейчас», «почему мы не можем приехать» и «что вы там от нас скрываете». — Мои тоже… — вздохнул Намджун. — Мало им, что дома при обыске не находят дырок в венах и сигарет в карманах, так дай еще наш дом обыскать. — Если они его обыщут, они найдут товара на целый секс-шоп! Вот веселье-то начнется. — Джин приготовит им вкусной еды, и все будет нормуль! — Если Тэхен не ляпнет про любимую жену господина… — А че Тэхен-то сразу! — А ночью родители имеют плохую привычку заглядывать в спальни и спрашивать как дела… Этот аргумент испугал даже Юнги, чьи предки вообще забыли о его существовании. Зато он очень красочно представил себе лицо чиминовой мамы, загляни она в их комнату в интересный момент… — Ладно, убедили, — вздохнул Чим. — Но к моим все-таки надо съездить, иначе точно припрутся. — А можно я еще поболею? — попытался отмазаться Мин. — Ой, как спину схватило-о! — картинно скорчился Тэхен. — Неа, не прокатит, — улыбнулся Чим. И все дружно вздохнули, представляя себе поездочку. Дурдом на выезде, кажется? Да, примерно так.