Ошибка диагностики

      День заканчивался, солнце садилось, но Стайлз не поднялся с кровати, чтобы включить свет. Он был занят размышлениями. Стилински пытался найти решение своей проблемы. Вот только тут была одна загвоздка. Проблемой стала вся его природа. И решить ее было очень и очень сложно.       Три часа попыток ни к чему не привели. Пока что его единственной идеей было запастись едой и сериалами на всю оставшуюся жизнь и приковать себя к кровати. Так себе идейка.       "Разберись в себе. В свое время меня спасла любовь к Эллисон, это было моим лекарством," - сказал Скотт. Конечно, Стайлз подумал о Лидии. Он влюблен в нее уже почти десять лет. То есть, он восхищается ею. Ее красотой, умом, голосом.       Но то ли это? Расцветает ли все внутри, когда он видит ее? Вздрагивает ли он от счастья при одном только упоминании ее имени? А вот тут Стайлз был не уверен. За столько лет он убедил себя, что любит ее. Но впервые за все эти годы он подумал, что может ошибаться. Эта влюбленность вошла в привычку и стала рутиной. Стайлз не чувствует себя особенным рядом с Лидией, напротив - кажется себе маленьким и никчемным. Мысли о ней угнетают его, разве так бывает, когда любишь? Разве это то, что ему нужно?       Какая ужасная мысль. Как он может думать так о Лидии, девушке, которую он боготворил? Может, дело в укусе, а, может, в том, что Стайлз стал взрослее, оказавшись при смерти. Но сейчас он хотел быть честным с самим собой и в то же время боялся правды. Он жил с верой в собственную любовь к Лидии, а теперь осознает, что все это было игрой, привычкой? Она ему чертовски нравится. Она прекрасна. Но... Что, если это не тот случай? Почему он не испытывает то, о чем говорил Скотт, когда влюбился в Эллисон?       Так много вопросов, на которые, видимо, только он сам может ответить. Но вот только сейчас Стайлз не знал, что на это сказать, как успокоить самого себя. Только одно он знал наверняка - ни образ Лидии, ни отца не помогут ему справиться с волком внутри. Он не испытывает тех чувств к Лидии, слишком переживает за папу. Все эти мысли только заставляют его нервничать еще больше. Телефон завибрировал на столе. Пришло сообщение от Дерека:

Завтра утром, в половину седьмого. У леса. Будем тренироваться.

      Есть что-то пугающее в том, что существо с лицом психопата зовет тебя к лесу рано утром, когда еще не встало солнце. Вот только Стайлз так и не придумал ничего лучше, чтобы спастись от участи монстра, чем заниматься с опытным, пугающим, но при этом неглупым оборотнем. Он успокаивал себя мыслью, что Дерек не посмеет его убить. Все догадаются, в чем дело. И они же одна стая.       Только сейчас Стилински понял, что это значит. Они могут ненавидеть друг друга, избивать и раздирать на куски. Но Дерек не убьет его. А в случае опасности придет на помощь. Раньше вся эта болтовня про семью и стаю казалась ему демагогией, но теперь Стайлз понял, что для таких, как Хейл, Скотт и он, это многое значит.       Но легче не стало. Дерек запросто может лишить его конечности или сделать еще что-то в таком духе. С такими мрачными, пугающими мыслями в духе рыцарских романов Стайлз заснул. И снова его сон был необычным, болезненным и пустым.

***

      Дерек уставился в потолок. В руках он вертел причудливый предмет - что-то вроде округлого треугольника, если треугольник вообще может быть округлым. С годами он перестал так ровно ложиться в руку, но все еще успокаивал. С трискелионом он многое пережил. Это что-то вроде памятного плюшевого мишки, который становится все важнее и значительнее с каждым годом. Может, трискелион и был его спасением, но не пришло ли время передать его? Господи, взрослый оборотень с игрушкой в руках. Но отдать эту, казалось бы малозначимую вещь было трудно. Он еще может сослужить хорошую службу, помочь мальчику. Дерек так долго и старательно пытается оставить прошлое в прошлом. Почему же ему сложно расстаться с мелочью? Все воспоминания, связанные с этой вещью, ужасны и болезненны.       Дерек вцепился в трискелион, костяшки пальцев побелели, слезы потекли по щекам. Он справится, он поможет Стайлзу, он начнет новую жизнь.