Отчего в Саотоме кусты так шумят...

Тот интеллект искусственный, что в Аи — Мальчишке синевласом заточен, Внезапно стали мучить все вопросы, Которые он сам постичь не мог. А началось все в ночь на воскресенье, Когда прекрасная молочная луна Всходила над недремлющей общагой, Ведь музыканты же почти не спят. Сияли лампы, слышалось шуршание — Особенно в кустах, что во дворе. И атмосфера создавала настроение, Как будто час ночной здесь отменен. Аи, припозднившись, брел к себе в общагу, Разглядывая звезды в небесах. Не мог помыслить он, Что этой ночью Его ждет цирк с конем И без коней. Росли деревья сакуры прекрасной В саду общаги посреди двора, И Аи решил пойти полюбоваться Не вечной той, весенней красотой. Но чье-то вдруг внезапное сопение Смутило юношу, Настолько, что За деревом засел он меж кустами, Решив, что может то директор быть. И каково же было удивление, Когда предстал сквозь ветви дивный вид: То Ичиносе-сан лобзался с Масой, Да так, что оба не могли дышать. Откуда только было столько страсти В двух людях, Что на публике всегда Ведут себя примерно и серьезно, А по утрам ныряют в водопад? — Хиджирикава-сан, ты идеален, Как рад я, ведь мне повстречался ты! — О, Ичиносе-сан, ты так банален, Давай пойдем скорей с тобой в кусты. Обескураженный таким вот предложением Внезапно Токия весь покраснел. А Аи смотрел на это с опасением, Страшась, как бы певец не залетел. Но тут же в памяти всплыла картина О том, что не родишь, коль ты — мужчина. В кусты скользнули смело эти двое, Рассыпав одеяние свое. И тут же затряслись сильнее ветви, А Аи не знал, вмешаться ли ему. Ведь главным правилом общаги было: До выпускного, если ты студент, Прелюбодействовать ты сметь не можешь, Поэтому изволь дрочить один. И Аи подумал, что за нарушение Ведь могут исключить его коллег, И лучше подождать, пока закончат, А там уж и тихонечко уйти. Но вечер тот, он только начинался. И ярче разгоралась все луна. Запел вдруг кто-то, Словно нажрался И проблевался будто с бодуна. Как выяснилось, Аи лишь показалось: Не песнь то была. То был лишь вой. Ранмару Куросаки вместе с Камю Опять поцапались между собой. — Тупая ты, однако, сука! Да чтоб ты сдох! Да чтоб тебя! Да ты! — Ранмару тряс за патлы Иностранца, Пока тот медленно тащил его В кусты. — Заткнись, собака! Мерзкое отродье! Камю пытался скальп свой сохранить. А параллельно прижимал к земле коллегу, Надеясь в этой схватке победить. Притихли те кусты, где лишь недавно Был слышен стон Масато, И сейчас Аи наблюдал чудесную картину, Как над кустами Ран Камю затряс. Аи погрузил себя в режим беззвучный, Чтоб сразу не раскрыться не пред кем, Слегка засомневавшись, Может стоит Друзей своих Разнять, но тут же вдруг Заметил как простая драка Переросла внезапно в жаркий секс. Сплетались языки как драконы, и лапал Камю Ранмару за зад. А тот мычал чего-то больно гордо И был заметно очень даже рад. Пронаблюдав как два его коллеги Решительно легли вдвоем в кусты, Задумался тут Аи, А что же движет Людьми, которые сюда пришли? Неужто чувство есть, что всем запретам Директорским противостоит назло? Что превращает в воина всех, кто даже По жизни смелостью такой не наделен? Но размышления юноши прервались — Возник внезапно в тех кустах дележ: Наверное, перепутались партнеры У четверых залезших в тьму ветвей. — Какого черта? И куда ты лезешь? — О, Ичиносе-сан, ты продолжай… — Вы погодите, кто сейчас со мной здесь? — Заткнись уже и просто ублажай. Смешались кони, маги, Масы, люди И слышно лишь биение сердец. «Любовь — это прекрасно», — Думал робот, Пока не произошел опять пиздец. Джингуджи Рен, Он местный казанова, С Харукой за руку во двор зашел. И с уст его лились слова такие, Что слаще только Сахарный зефир. Внушал он спутнице своей сегодня ночью, Что мир весь существует для нее. И обещал он ей златые горы, Коль сопроводит она его в кусты. Харука лишь смущенно улыбалась, Краснея и хихикая. Потом Рен вновь запел, как же она прекрасна, Велит судьба — им надо быть вдвоем! А шаловливые ручонки Рена Меж делом Не теряли время зря: Ощупав Харуку везде, где только можно, Рен принялся ее вдруг целовать. Кусты как по команде замолчали, С губ Харуки сорвался сладкий сон. Наверное, все очень удивились, Что есть вообще в фандоме этом гет. Кусты, что повидав за ночь немало, Однако не готовились к тому, Что в них нырнут Еще двое влюбленных И там начнут вершить свои дела. Но, впрочем так недолго продолжалось, Ведь затесалась дама Средь мужчин. — Ой, Маса, у тебя есть сиськи? (На это на весь двор раздался крик) — Нет! Сисек у меня здесь точно нету! — Попали к пидарасам, вот дела… — Какого хрена ты меня облапал? — Да как тя только мама родила?.. — Джингуджи-сан, вообще что происходит? — Ой, Токия, а ты что здесь забыл? — Подвинься! Слезь с меня! Я ж так подохну! — Ты, как я посмотрю, совсем дебил. И так бы длилось представление еще долго, Покуда не раздался вой сирен. В кустах вся групповуха обломалась И в воздухе повис беззвучный тлен. Огни в саду зажглись средь темной ночи, Директор заподозрил, что не зря Общаги населения половина Сегодня вышла воздухом дышать. — Кто правила мои посмел нарушить? Сношаться так, Что слышно на весь двор? Пусть выйдут из кустов И пристыдятся Того, Что вздумали здесь учудить. Кусты молчали, Было как-то стремно Всем шестерым вот так Себя явить. Но подходил к кустам уже директор И надо что-нибудь скорей определить. А тут герой поднялся меж деревьев (Нет, не у Ичиносе это встал) — То Аи явил себя начальства взору, Стараясь избежать крупный скандал. Подобно рыцарям, свершавшим подвиг, Наш юноша все для себя решил: Он грудью защитит этих влюбленных, Поэтому вот так он их прикрыл. — Простите и примите извинения, В моей программе приключился сбой: Хотел луной я в ночь полюбоваться И сакурой прекрасной во дворе. Однако что-то вдруг закоротило: Я шум поднял и всех перебудил. Я завтра же переустановлю систему, Не потревожу больше никого. Директор, он, конечно, удивился. Но Аи все решил тогда простить. Раз только он один шумел тут Ночью, Тогда уж ладно, Так тому и быть. — Но почему, ответь же мне, Миказе, Сидишь ты средь деревьев и кустов? — Присел я по нужде, О, мистер Шайнинг, Неловко это даже говорить… Такой ответ, конечно, прояснил все. Директор не задумался о том, Используют ль кусты по назначению Андроиды И есть ли в этом смысл? «Сегодня был я смел, Все сделал верно», — Шагал Аи в коридоре, до сих пор Он потрясен был, Как же так случилось, Что нет преград любви, И до того Она людей порой вот так доводит, Что не страшат колючие кусты. И мошкара, и холод почвы ночью — Все это меркнет, коль ты не один. Неужто это чувство всех сильнее — И страха смерти? И желания жить? Шаги раздались рядом, в коридоре. То был кохай Миказе — Сё. В лице его читалось удивление, И нерешительность, И что-то там ещё… — Сенпай Миказе, ты мне не подскажешь, Раз уж не спишь, А ты здесь не встречал Прекрасной девушки, Чьи очи золотые Сияют будто бы Она под ЛСД? Свидание сегодня ей назначил И жду милейшую уже я два часа, Я прячусь от директора и прочих, Молю я Бога, чтоб она пришла! — О, Сё, не знаю как тебе ответить лучше. Давеча видел я её в кустах. Харука там гуляла вместе с Реном И кажется, им было хорошо. Аи не уверен был, А стоило ли Раскрыть всю истину Милашке Сё. Ведь ранее он слышал, что Курусу Имел больное сердце и вообще… Сё сразу погрустнел, но не поддался Тоске, что опустилась на него. — Ах, значит Рен? Я просто так не сдамся! Ведь я же лучше! Лучше я его! Издав мужицкий вопль на всю округу, Курусу быстро побежал к себе. «Наверное, в жилетку плакать другу. Поможет Нацуки, думаю, тебе», — Подумал Аи, луны любуясь светом. И тут! Узрел он Рейджи вдалеке. «Опять не спит этот дурак с приветом. Опять в своем цветастом пиджаке». — АиАи, о право слово, Что за радость В такую ночь Увидеть тебя здесь! — Опять ты, Рейджи, пил какую гадость? Прошу одно: ко мне сейчас не лезь. — АиАи, скажи мне, что за думы Тобой вдруг овладели? Почему? — Задумался о том я, Что все люди Хоть дураки, но часто смелы все. Хотел бы я понять, О почему же на подвиги толкает их любовь… — Да я смотрю, ты был Сейчас снаружи? В кустах там кто-то Копошился вновь? О, Аи, тебе вот что скажу я: Когда влюблен — на многое готов. И каждый день нельзя прожить без мысли О том, кто сердце взволновал твое. Душе твоей приятны изменения, Любви ты ради станешь лучше сам. А мир вокруг изменится весь словно И расцветут увядшие цветы. — Тогда скажи мне, Милый глупый Рейджи, Ты сам-то что? Как изменился ты? Любовь была когда-то в твоем сердце? А может и сейчас она там есть? На это Котобуки улыбнулся И сжал ладонь Миказе, А потом Своим лбом его лба он вдруг коснулся И зашептал тихонько в темноте: — Быть может, Сам ты, Аи, не понимаешь, Но потерпи и скоро Все поймешь. Я буду рядом, И ты сам узнаешь, Ты сам заметишь, как ты расцветешь. Тот жест, что позже Аи подарил он — Аи слышал, это значит «поцелуй». Тепло, что свойственно лишь было человеку, Приятно разливалось по груди. И Аи на секунду показалось — Там расцветут прекрасные цветы.