Осколки

Он умел смеяться, когда совершенно хреново и выхода нет, мог ходить по краю, жонглируя обрывками мечтаний. Этот человек никогда не врал, но и не говорил всей правды. Был впереди, всегда только впереди. А я очень не любила отставать... Он не дарил роз, потому что считал их пошлыми и простыми. Особенную неприязнь в его душе будили красные цветы. Поэтому он специально для меня растил в гараже сотню синих ирисов, ездил в поле, чтобы добавить к букету несколько жёлтых колосьев... И потом долго прятал взгляд, когда я выбросила букет в окно. Цветы казались мне бледными и холодными. Как и любовь этого человека. Сейчас я понимаю. Почти всё понимаю. Он писал стихи и сжигал их, наблюдая за тем, как медленно осыпается на ковёр пепел. Я знала, что он сжигает таким образом частичку себя, но неизменно ругалась, проклиная богов за то, что мне досталось в женихи такое странное существо. Он лишь пожимал плечами, наивно улыбаясь, потом подходил ближе, целовал. Слишком нежно и аккуратно, поэтому я ещё больше злилась на него. Этот человек писал о чём-то. Однако я ни разу не попросила его зачитать хоть одну строку. Он любил море и лунные ночи. Я предпочитала солнце и пляж. Поэтому, уезжая отдыхать, я пряталась от него, скрываясь среди многочисленных людских тел. Он искал. Безнадёжно и долго, подставляя солнцу слишком чувствительную кожу. Она всегда меня раздражала. Такая белая и нежная, как снег. От солнца кожа становилась красной, её покрывали страшные волдыри. Этот человек лежал с температурой и хотел пить, но меня не было дома, чтобы подать ему воды. Он мечтал научиться летать, открыть что-нибудь новое, сделать шаг в неизвестность. Я не ценила его фантазии даже когда он стал знаменит. С учёными такое бывает. Тем более, это всего лишь открытая планета. Какой пустяк! Он назвал её в мою честь. А я обиделась из-за сравнения с холодной, каменной глыбой. Этот человек лишь вздохнул. Под его глазами едва уловимо различались синие тени. Он замечал в лужах отражения звёзд, улыбался, говорил мне, что мир прекрасен. Я видела лишь грязь. И не могла иначе. Потому что всё вокруг казалось то ли дурным сном, то ли слишком страшной реальностью. Я никогда не смогла бы оценить его по достоинству. Но он любил. Этот человек как-то затравленно и печально улыбался, сообщая о том, что ему нужно уехать в командировку в Лондон. Он писал письма редко, но на десять листов сразу. Я читала лишь начало и конец, потому что середину составляли бесконечные признания в любви и рассказы о том, как он провёл день. Меня это интересовало не слишком сильно. А однажды письмо пришло в чёрном конверте. Этот человек писал о своей болезни так, словно это была очередная история о прогулке по аллеям. Он не боялся смерти, до самого последнего момента смеялся, рассказывал о том, как весело они в детстве проводили время с братом. Почему-то так легко было предоставить, как он лезет на дерево, хватает сливы и сбрасывает их вниз, пока соседская бабка не смотрит. От этого душу охватывала неясная тоска... Этот человек ушёл с улыбкой на губах. А я никак не могла унять потоки нежданных слёз. Его нет уже шесть лет. С ним умерла и часть меня. Хотелось бы сказать, что я научилась видеть в луже звёзды, хотелось бы взглянуть на синие ирисы, послушать стихи, прижать крепко к себе, почувствовав едва уловимый аромат молока, пшеницы, ветра и печёного хлеба. Но мы осознаём самые важные вещи слишком поздно.