Чужое имя

Йо не знал, что он в очередной раз делает у небольшого ярко горящего костра Зика. Просто пару дней назад, в один прекрасный момент шаман просто лениво предупредил друзей, что ему нужно прогуляться, и пошел по разгоряченному за день песку, сняв сандалии. В конце концов, так и идти было проще, да и за дорогой особо следить не приходилось. Очнулся Асакура только тогда, когда присел под боком у длинноволосого юноши в белом балахоне и как-то тяжко вздохнул. Парень помнил, как он медленно повернул голову и встретился взглядом с таким же удивленным старшим братом. — Лунатишь? — совсем беззлобно, с тихим смешком спросил Зик, по-птичьи склонив голову набок. Этот жест выглядел неуместно по-детски, хотя, если вспомнить обычное поведение шамана, — чему Йо удивляется, верно? На волосы юноши падал слабый блик от пламени, весело перескакивая с одного локона на другой, играл со светом, падающим на увесистые серьги с гравировкой звезды по центру, которые наверняка с непривычки превратятся в тяжелую ношу. Поленья весело потрескивали в костре, а маленькие искры задорно подмигивали негласному лидеру небольшой группы шаманов. Йо смотрит в другую сторону — на утопающий во тьме горизонт. Некоторое время он молчит, собираясь мыслями, которые ускользали, как через дырявое решето, а длинноволосый шаман терпеливо ждет и как-то чересчур странно улыбается. Не злорадно или довольно, просто странно. Когда младший Асакура приходит «в гости» к брату, его надоедливых приспешников, преданных ему до белых пятен перед глазами, никогда нет на месте. Зик всегда сидит один и, в общем-то, прекрасно справляется с ролью временного отшельника. Таким спокойным и задумчивым его видит только близнец. При нередких «официальных» встречах Йо часто хочется большим пальцем стереть с лица парня беззаботную, чуточку глумливую улыбку с губ. Но покорителю пяти концов звезды есть зачем притворяться. И Асакура просто не спорит, а послушно играет свою роль до конца. Роль не ведающего о собственном брате шамана. — Может, и луначу, — пожимает плечами юноша и слабо теребит крепление сандалией, которые стоят рядом, — ты, например, улыбаешься без повода. У каждого свои странности, — без тени упрека или насмешки, констатация факта. Зик редко понимает Йо, хоть и пытается, а он, в свою очередь, пытается разгадать сложный ребус близнеца. Пока безрезультатно, Но шаман уже сдвинулся с мертвой точки, а Великий, как прикованный, стоит на месте. Лучше от осознания этого факта не становится обоим. — Почему же без повода, дорогой брат? — в голосе скользит привычные уверенные нотки, бархат обволакивает слух. Асакура-старший одним точным движением откидывает мешающие волосы назад, за спину, а затем щелчком пальцев добавляет пламени медленно гаснувшему костру. На миг Йо был даже готов поверить в эту игру, но за последние несколько дней успел изучить грозу шаманского мира лучше, чем за все время его обучения в клане. — Люди, знаешь ли, любят, когда им улыбаются, — хмыкает Великий и с какой-то непонятной горечью в черных глазах смотрит на родную стихию напротив — протяни руку, с удовольствием перепрыгнет. Огонь никогда не жалит Зика. Сложно признать, но Йо даже немного завидно. Когда крохотный огонек пробегает между пальцев брата-близнеца, Асакура смотрит на него с интересом, неожиданно для его хозяина тыкает пальцем и шипит, как кошка, которой отдавили хвост. Боль неприятно обжигает кожу вспышкой, а парень хмыкает — такая маленькая ранка, а ноет адски сильно. Зик вопрошающе вскидывает брови и молча меняет стихию в своих руках на воду. Первый жидкий шарик прилетает ленивому юноше прямо в нос, из-за чего он недоуменно хлопает глазами и подбирает в голове такие слова, чтобы ненароком не задеть покорителя звезды, чей хриплый, приглушенный смех разносится по одинокой пустыне. В груди Йо разливается приятное тепло, пусть все это и чертовски неправильно. Второй шар уже плавно ложится аккурат на место ожога, и наступает облегчающая, приятная прохлада. Асакура прикрывает глаза и молчит, слушая, как вдали ветер играет с легкими песчинками. Ощутить на плече тяжесть было несколько неожиданно, но парень даже не дернулся в сторону. Чужие волосы забавно щекотали щеку, а раздраженное шипение по поводу несуразных наушников на шее вызывало трепетный, давно забытый обоими отголосок в сердце. От мужского тела шло иррациональное тепло. Нормальные люди так не горят, словно у них температура под сорок, но для Зика это было нормой. Собственно, точно так же, как вытворять такие вот непонятные глупости. — Ну, и зачем? — спокойно интересуется шаман и все же аккуратно стаскивает аксессуар с шеи, чтоб не мешал одной наглой личности. Тихое шуршание ткани балахона и настойчивый взгляд черных, как бездна, глаз, заставляет Йо все же приоткрыть очи и слегка покосится на брата. У него не такие глаза, пусть того же оттенка. Ледяной холод и теплящееся робкое пламя. Они — как две противоположности, но, в тоже время, и как одно целое. Парадокс. — Захотелось, — прямолинейно и без утайки. Йо улыбается слабо — честность не конек длинноволосого шамана, но он впервые за долгое время не врал. Асакура осторожно треплет старшего брата по голове, чуть-чуть, едва касаясь. В ответ получает новый смешок, от которого перехватывает все внутри, и слабый тычок под ребра. Не престало, чтобы великое зло, видите ли, гладили, как маленького ребенка. Присутствие Духа огня рядом совсем не ощущается, будто его и нет вовсе. Амидамару паренек благополучно оставил с ребятами в лагере. Он, наверное, просто не поймет, что его хозяин забыл у заклятого врага. И все они игнорируют тот факт, что Зик сначала был для Йо братом, а только потом противником. Но сам Асакура никогда не скажет этого вслух. — Хочешь я расскажу тебе одну правдоподобную легенду, м, Зик? — внезапно интересуется Йо, хоть и понимает, что близнец не поймет, что на этот раз взбрело ему в многострадальную голову. Юноше не нужен ответ, да и вопрос, в общем-то, был риторическим. Хочет покоритель пяти концов звезды слушать или нет, но ему просто придется. — Много столетий назад в городе Изумо в храме Асакура родился один из величайших шаманов. Он с самого раннего детства интересовался загадками Великой звезды единства и мечтал, что однажды сможет раскрыть ее секреты, — Йо видит, как Зик недоуменно косится на него и уже хочет открыть рот, чтобы прервать брата, который зачем-то принялся говорить о его собственной жизни, и жестом просит не перебивать. Длинноволосый парень с тяжким вздохом и заинтригованным блеском в глазах продолжает слушать. — Однажды этому человеку все же удалось покорить все пять концов. С тех пор пор он получил безграничную силу — силу управлять собственной судьбой, власть над стихиями и пространством. Вскоре его фамилия стала синонимом величия. Шаман был добрым и часто помогал людям, но его предали лишь единожды, и его собственный мир пошатнулся и вскоре дал трещину. Гнев, ненависть, боль и величие захлестнули мужчину с головой, и было пролито много крови. Его смогли запечатать, но лишь на время. Потом этот человек возвращался в мир в другом свете, но и этот раз его смогли одолеть. Имя этому шаману было — Зик. — Какой смысл пересказывать мне часть моей же биографии? — насмешливо интересуется черноглазый юноша и отстраняется от Йо. Что за бред несет этот мальчишка? А самое главное — зачем? Зик не понимает, но его сковывают странные чувства подвоха. Его брат не закончил говорить. Есть в этой недосказанности нечто зловещее, что грызет парня изнутри уже многие годы. — Спустя пятьсот лет в клане Асакура родилось двое близнецов, — как ни в чем не бывало продолжает парень, — ты и я, а не Зик. Парень бесцеремонно тычет указательным пальцем в сначала в грудь Великого, а потом в себя. — Сложно ведь откликаться на чужое имя, правда? Зик впервые за долгое время вздрагивает и резко поворачивается в сторону парня с торчащими в разные стороны вихрами на голове. Во взгляде легко читаются удивление, непонимание и весьма понятный гнев. Йо легко поднимается с песка и нагло дергает брата на себя за руку, заставляя снова сесть. Длинноволосый парень уже хотел быть хлопнуть младшего по шаловливым ручонкам, но, встретившись с тяжелым взглядом цвета обсидиана, не стал. Гнев потух также быстро, как и вспыхнул. На смену ему пришла глухая боль, а за ней и неприятное жжение в груди. Шаману не хотелось говорить. Оставалось просто униженно кивнуть и позволить Йо снова растрепать ему богатую шевелюру с подражающим смешком. Чувствовать худые мальчишеские руки, обнимающие со спины, было приятно. Зик позволит себе слабость, но только в этот раз, — откинуться на грудь родному человеку и ощутить его запах. Неподалеку уже слышны голоса приспешников Великого. Асакура-младший размыкает кокон из рук первым и поднимается. Ему пора уходить. Простая истина. Спина Йо стремительно скрывается во тьме, а сандалии остаются стоять возле костра. Покоритель хрипло смеется и садится неподалеку от обуви, но только чтобы скрыть ее за тканью длинного балахона. На чужое имя было сложно откликаться, но настоящее, увы, или к счастью, знали немногие. Прощальным подарком от Йо в этот вечер становится тихий шепот, который приносит ветер: — До встречи, Хао…