Помоги мне исчезнуть

— Тилль, помоги мне исчезнуть. Медленно поднимаю глаза. Наконец заговорил? Я уж думал, весь вечер так и просидим над этой холодной, почти резиновой курицей — молча, лишь переглядываясь изредка. Ты обычно целый вечер, захлебываясь словами, рассказываешь мне, что с тобой произошло за день, раскрываешь передо мной свои идеи, посетившие за время работы. Теперь же ты просишь меня помочь тебе исчезнуть. Странно, но не неожиданно. Я ожидал услышать что-то подобное.  — Что значит исчезнуть? — я давно уже разучился удивляться твоим идеям. Что на этот раз?  — Ну… — зелёные глаза опять опустились в тарелку, — Это сложно. Что может быть сложнее, чем ты? Мальчик, лишь не по годам разумный ребёнок, тем не менее такой безответственный и никогда не заглядывающий в будущее. Может, это мне в тебе и нравится. Одинокий социофоб, без семьи и знакомых, без девушки и друзей, ты работаешь шесть дней в неделю от зари до зари, при этом умудряясь выкроить время, чтобы помечтать. И прямо с работы ты бежишь ко мне, чтобы рассказать о своём дне и поужинать, прежде чем без сил свалиться на жёсткую кровать в своей крошечной съёмной квартирке. Ты ешь один раз в день и никогда не ночуешь в других домах, даже в моём, хотя совсем не хочешь после меня через полгорода возвращаться в свою каморку. С тобой сложно, наверное, как с бабочкой, которую пытаешься вырастить у себя дома. Вечная свобода, отсутствие связей и отношений — единственные твои ценности. Сколько раз ты вдруг исчезал, бросив работу и меня, на несколько недель? Возвращался, как бродяга, уставший, грязный, худющий, скребся в мою дверь, и в ответ на все попытки увещеваний и уговоров не делать так больше лишь своенравно вскидывал подбородок и щурил свои зелёные глазищи. Зачем мне помогать тебе исчезать? Тебе и так это отлично удаётся. Я ощутил какую-то лёгкую обиду — никто не может удержать на месте эту зеленоглазую бурю. Даже я. Это било по моему самолюбию, ведь я всегда умел привязывать к себе людей.  — Попробуй объяснить, — предлагаю я. Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать: реальная проблема или опять преувеличенная до размеров катастрофы, легко решаемая ерунда? Глядишь на меня, а в глазах знакомый блеск. Сколько раз я поддавался твоим чарам, мгновенно переставая сердиться на проделки, стоит тебе так посмотреть на меня? И хотя обычно к этому хитрющему томному взгляду присовокупляется загадочная, обманчиво ласковая, очаровательная, но ужасно колючая улыбка, на этот раз ты не улыбнулся. Вообще выглядишь каким-то обеспокоенным.  — Тилль, я убил человека, — вновь бросаешь взгляд вниз, не в силах больше смотреть мне в лицо. Откидываюсь назад, на стену, аккуратно отложив вилку. Как всегда кстати цепляю с края стола полупустую сигаретную пачку. С тобой чёрт знает какие нервы нужно иметь.  — Что же он такое натворил? — словно со стороны слышу свой спокойный голос. Впрочем, нечто подобное должно было когда-то произойти — с твоим-то свободолюбием и взрывным характером. Я так много об этом думал, что, к собственному удивлению, даже не испытал страха.  — Он насмехался надо мной, — да ты весь клокочешь от гнева, что, впрочем, тоже неудивительно. Ты всегда ненавидел людей, особенно — если они начинают показывать собственное превосходство над тобой. Убийство виноватого не облегчило твои душевные муки, не так ли?  — И как ты его убил? Это твой сослуживец? — тихо выдыхаю дым.  — Да, за соседним столом сидел. Сказал, что… — ты замолкаешь, и я прямо-таки слышу, как ты весь кипишь. Если бы ты знал, как сильно я хочу сейчас перемахнуть через весь стол, повалить тебя на пол и отыметь, как последнюю шлюху… — Не важно. Я подстерег его за углом возле тех строек, когда он домой шёл, и перерезал ему горло, — лёгкая улыбка скользит в уголках твоих губ, когда ты вспоминаешь, как лезвие погружалось в беззащитную плоть. Снова затягиваюсь. Представляю… Стройный, сутулый, высокий хищник со злыми зелёными глазами и жестокой, беспощадной ухмылкой. Трогаешь пальцем короткое лезвие из канцелярского набора с твоего стола. Вцепляешься в жертву, как зверь, терзаешь нежное горло, из которого вырывались эти обидные, оскорбительные для тебя слова, чувствуешь, как толчками трепыхающегося сердца стекает вниз тёплая кровь с резким запахом. Я никогда не одобрял убийств, но эта картина с тобой в главной роли дико возбуждает.  — Я не хочу в тюрьму, — качаешь головой, испуганно поблескивая глазами.  — Куда ты дел труп? — всё так же невозмутимо спрашиваю я. Эмоции — плохие помощники в данной ситуации. Холодный рассудок должен помочь мне разобраться и принять верное решение.  — Бросил на стройке за какими-то блоками, — сразу отвечаешь ты, — Меня посадят, да?  — Ты хоть чем-то обмотал руки?  — Да, шарфом. Я не дурак, — обиженно фырчишь. М-м-м… Сигарета обжигает пальцы. Отбрасываю фильтр в сторону.  — Боишься, что тебя заподозрят? — тихо спрашиваю я.  — Да. Ты же знаешь, я совсем не умею врать. Мне нужно исчезнуть. Помоги мне, — смотришь на меня с надеждой. У меня в голове срывает все предохранители. Бросаюсь вперёд, резко прижав тебя к себе, нахожу твои уже улыбающиеся губы. Ты всегда прекрасно знал, какую власть имеешь надо мной, и пользуешься этим сполна, наслаждаясь тем, как я постоянно желаю тебя. Забираюсь ладонями под твою дурацкую форменную рубашку, жадно, пошло лапая, притягивая тебя всё плотнее. В ответ чувствую, как твои руки скользят вдоль моего живота, всё ниже, ниже… Убийца, мой убийца. В первую нашу встречу ты жестоко убил меня, изменил до неузнаваемости, сделал своим рабом — и как я был рад этому. До сих пор рад. На твоих руках кровь человека, который посмел оскорбить, расстроить тебя. Если бы ты не решил всё раньше, с ним расправился бы я. Никто не смеет трогать моего Господина. Моего Хозяина. Мою сладкую утончённую пытку. Ловко проскальзываешь под моё тело, обвивая сильными руками, прижимаясь крепче, и позволяешь нависнуть над собой. Выгнувшись, властно разрешаешь мне прикасаться губами к своей шее, вырывая из твоих лёгких рваные стоны. Я знаю. Это наша последняя встреча. Спустя полчаса ты спокойно встаешь на ноги, уже полностью одетый, уносишь с собой тепло и ласки. Смотришь на меня, поверженного, сверху вниз, легкомысленно поправляя волосы:  — Я пойду домой, соберу вещи. Встретимся на площади. Найдешь мне безопасную дорогу? Есть ли ещё дороги, которые ты не знаешь? Но я сделаю всё, что ты мне прикажешь. Входная дверь захлопывается. Будешь ли ты по мне скучать? Вспомнишь ли хоть раз, хоть два? Найдешь себе кого-то? Найдешь своё место в жизни?.. Я своё нашёл. Моё место рядом с тобой. А твоё… Твоё — в дороге, в дешёвых мотелях, в картах и часто сменяющих друг друга, безличных попутчиках. Там нет места для ещё одного человека. Нехотя встаю с дивана, чувствуя, как холод пробирает до костей. Твой запах на моей коже. Я помогу тебе уйти, чего бы мне это не стоило. Даже воспоминаний. *** Десять лет. Как поэтично. Как мучительно. Ни слова. Ни весточки. Ни намека. Жив ли ты? Поймали ли тебя? Или всё ещё ошиваешься по придорожным мотелям, перебиваясь случайными заработками и наслаждаясь свободой? Или, наоборот, женился, завёл детей, открыл фирму?.. Хотя бы одно слово, чтобы я знал, что ты жив. Ясное дело, боишься оказаться пойманным, но хотя бы намёк… эмоция… мысль… Мало что изменилось для меня. Несколько лет до пенсии, та же квартира, одиночество. Тебе бы понравилось. Я так никого и не завёл — всё ждал тебя. Десять лет. Десять лет я ждал простого звонка, или письма, или хотя бы слова, услышанного случайно от прохожего. Десять лет. Десять лет спустя я слышу звонок в дверь. Два длинных, один короткий, решительный. Как точка. Я ощущаю дрожь по всему телу. Это не почтальон, не ошибка. Так звонит только один человек. Так звонил он десять лет назад. И вот, открыв дверь, я словно вернулся назад во времени, когда каждый день открывал эту чертову дверь и видел это. Смущенная улыбка, вальяжная поза, когда ты прислоняешься к косяку и игриво склоняешь голову. Эти волшебные зелёные глаза, искоса глядящие прямо в душу.  — Ну и где ты пропадал, бродяга? — спрашиваю я, открывая дверь пошире. Ты, не отвечая, лишь скользишь ближе, хитро заглядывая в глаза, и ласково обнимаешь меня, приподнявшись на цыпочках, заставляя забыть обо всём. Я правда забываю. И крепко обнимаю в ответ.