Судьбоносная встреча, или Из детства с любовью

      Каждое утро ты прибегала на одно и то же место и, спрятавшись за раскидистым стволом могучего, векового дуба, украдкой наблюдала... Наблюдала часами напролёт за маленьким сероволосым мальчишкой. Именно цвет его волос привлёк твоё наивное, цепкое внимание: словно грозовые тучи, словно дым, серые, почти стальные в солнечном переливе. Но старость также окрашивала головы в похожий на этот необыкновенный, но уже совсем иной, - тусклый и тоскливый цвет седины. И ты не могла разгадать причину этого ошеломляющего контраста: ведь такое юное лицо никак не могли обрамлять старческие пряди... Именно эта поразительная и слишком серьёзно воспринятая тобой мелочь заставила, пожалуй, на всю жизнь запомнить дорогу к этому летнему, скрытому в прохладной тени деревьев месту.       Мальчик до боли в животе смешил тебя своим поведением. Было настолько весело и так хотелось залиться с трудом сдерживаемым смехом, что приходилось плотно закрывать ладонью рот, чтобы ни в коем случае не быть услышанной и раскрытой предметом твоего дикого восторга и любования. Он всё время играл в саду в гордом одиночестве: то представляя себя искусным воителем с длинной палкой вместо меча, то грозным властелином с видимой лишь ему армией подданных, то могущественным магом, способным управлять любой стихией... И не один он верил шуткам своего животрепещущего воображения. Ты тоже искренне верила ему, каждой частичкой своего сердца... Какой прекрасный сегодня день! И завтрашний, без сомнения, принесёт столько же радости!       "Он до невозможности забавен!" - не уставая, по-доброму хихикала ты. Всё твоё существо безумно желало присоединиться к его увлекательным боям, военным переговорам, магическим заклинаниям, ко всему тому, что могло представить его воображение. Ты прониклась непомерной детской симпатией и доверием к этому порывистому сероволосому мальчишке. Случалось, что, когда он вовсе забывался игрой, ты осмеливалась выйти из своего древесного "убежища" и перебежать ближе, взволнованно прячась за развесистой кроной лещины.       К несчастью, во всём хорошем редко когда не найдётся своя ложка дёгтя; твоя вынужденная ситуация не была исключением. Ты не могла дружить с этим мальчиком. Откровенно говоря, если бы узнали о твоих подобных прогулках, об этой свято хранимой тобой тайне, запретили бы даже издалека глядеть на высокую крышу дома известной, обеспеченной семьи, которой он принадлежал. Можно было даже и не мечтать об этом самом желанном знакомстве, на которое тебе и так едва бы хватило решимости. Наблюдателем быть лучше всего, так ведь?... Этой неприятной отговоркой ты утешала себя уже как две недели. И всё осталось бы абсолютно таким же, каким и было, если бы не тот судьбоносный случай...       Однажды ты прибежала на своё привычное место чуть раньше обычного. Как обычно, ты преодолела ряд высоких, ровно остриженных кустарников, пробралась через один из них, зацепив за край юбки несколько колючих головок репейника... и онемела от накрывшей волны испуга. Тебя встретили не гостеприимно раскинувшиеся ветви дуба, а серьёзный, слегка нахмуренный взгляд зелёных глаз.       — Зачем ты ходишь сюда? Если думаешь, что всё это время я тебя не замечал, то ошибаешься.       Встреча повергнула тебя в одновременный ужас и изумление, ты молчала, завороженно наблюдая за тем, как со слегка фальшивой строгостью сдвинулись его брови, как почти лукаво он сощурил глаза. Он изучал тебя, ты - его. Прошло около минуты, прежде чем его губы вновь раскрылись.       — Будешь молчать, я позову сюда...       Но твоя пламенная речь успела остановить его намерение.       — Прошу, не делай этого! Я ведь просто смотрела, как ты играешь! Мне было очень весело! И так хотелось присоединиться к тебе...       Ты была слишком взволнованна и с трудом удерживала себя от того, чтобы намертво вцепиться в его руку. Не зови никого! — крикнул бы этот жест, подобно тому, как сейчас молили о том же твои глаза.       По переменившемуся выражению лица мальчика можно было понять, что именно этих чистосердечных слов, этих вспыхнувших эмоций, этого трепещущего взгляда он и ждал. Собственно, претворять в жизнь настолько задевшую тебя угрозу он не собирался, как и не собирался больше строить из себя серьёзного и непреклонного сына-наследника. Взгляд его наполнился благосклонной мягкостью и дружелюбием.       — А я не играл. Это такая тренировка. Вот увидишь: когда я подрасту, то благодаря моей силе стану великим мафиози! — с торжественной гордостью изрёк он. Ты с искренним вниманием слушала то, что говорил этот полный решимости сероволосый мальчик. Говорил тебе, и только тебе. Как ты и мечтала раньше, часами напролёт наблюдая за ним из-за дуба. Сразу ужасно захотелось стать таким же великим мафиози, каким в обещанный срок будет и он. А ещё безумно захотелось смеяться! Ведь мечта сбылась... И ты засмеялась. Так раскрепощённо и отрыто, не стесняясь внезапно подступивших к сердцу эмоций.       Мальчишка покрылся лёгким румянцем.       — Гокудера Хаято! — добродушно прошептал представившийся и, обрадованный твоим смехом, протянул ладонь в знак знакомства. Назвав в ответ своё имя, ты с жаром и упоением пожала его руку.       Каждый день вы в тайне от семей встречались на условленном месте. Теперь каждое твоё утро было освещено его тёплой, приветливой улыбкой. Хаято, от природы недоверчивый и немногословный, с удовольствием рассказывал тебе про отца, Бьянки, слуг... про мафию, про любовь к пианино и привязанность к таинственной женщине, научившей его игре на этом волшебном инструменте. Ты с восхищением слушала, не смея его перебить, дыша как можно тише, не пропуская ни малейшей детали... Но обычно эти любимые тобой истории он рассказывал ближе к вечеру, когда вы оба были изнурены полуденной жарой и вашими нескончаемыми играми. Лишь тогда в спасительной тени известного лишь вам одним места среди пахучего жасмина и шиповника вы позволяли сладостному безделью и покою охватить вас с головой. Вы лежали, раскинувшись на траве. Вспоминая, он смотрел в небо. А ты, удобно устроившись на боку, подложив под щеку ладони, смотрела на него. Он был таким ангельски прекрасным, в мягких лучах заходящего солнца, ласково ложащихся на его лицо. Порой его голос становился тихим шепотом, и тогда весь образ мальчика наполнялся магическими чарующими чертами, от ощущения которых по коже пробегали мурашки. Ты лежала неподвижно, и тебе казалось, что в этот момент склонившиеся над вами ветви кустарников тоже слушают, и даже ветер замирает, не смея отозваться шелестом в танце листьев и прервать похожие на сказку истории мальчика. Однажды, когда он рассказывал про чудесную женщину-пианистку, ты, охваченная спокойствием и тишиной, задремала... Но даже во сне продолжали звучать ласкающие ноты его голоса... Бессознательно твои губы прошептали что-то, и Гокудера в непонимании взглянул на тебя. Твои веки были прикрыты, ты едва слышно посапывала, и на слегка движущихся во сне губах вновь читалось нежное, беззвучное "Хаято". Ты никогда не узнаешь, ведь эта короткая и трепетная история останется тайной, но, приподнявшись на локтях, он не медля и не сомневаясь, прильнул лёгким поцелуем к уголку твоих губ...       Это были счастливые дни. Они летели незаметно, оставляя для каждой разделявшей вас ночи самые лучшие воспоминания. Да, всё было так же, как и в сказках, которые тебе читали. Ты не догадывалась, но это был маленький, созданный лишь для вас двоих, земной рай... Пока однажды Гокудера не пришёл. Ты ждала его несколько мучительных часов, ты искала его. Тщетно. Поражённая и расстроенная, ты вернулась домой. Следующий день принёс то же самое. Ваше с ним место среди жасмина и шиповника было пусто и уныло. Ветер больше не был приветлив, как и давящее своим куполом пасмурное небо. Если Хаято играл таким образом, то, пожалуй, это было уже слишком, даже для самой жестокой игры. Отчаянно смахивая с глаз слёзы, ты не знала, куда ещё бежать, где искать и сколько ждать. Оставался лишь один выход, и был он не из самых приятных. Однако, не мешкая ни секунды, ты направилась к фамильному особняку семьи Гокудеры, решительно настроившись узнать о мальчике. Но даже не пытаясь выслушать и разобраться в ситуации, какой-то огромный человек в чёрных очках и чёрном костюме - вероятно, из охраны - непромедлительно и достаточно брезгливо прогнал тебя.       Было за полночь, а ты всё сидела около дуба и смотрела в далёкие окна особняка, пытаясь различить в них движение знакомого силуэта. Но жизнь в этом огромном доме будто застыла. Слёзы, рыдания притаились где-то глубоко в груди, и ты лишь вздрагивала время от времени. "Боже, родители, наверное, по всему городу ищут меня... Что же я делаю?.. Надо сейчас же бежать домой и придумать что-то в оправдание..." Но, разрываемая на части нотациями разума и безмолвной силой сердца, крепко удерживающей тебя на месте, ты продолжала сидеть. Упрямо, настырно. Иногда случалось, что детская интуиции давала о себе знать, но в данный момент она с необыкновенной настойчивостью требовала не идти домой. Ночь была безлунной, а потому совсем мрачной и пугающей. Было до ужаса неприятно и жутко находиться одной в этом безлюдном, неподвижном месте... Ты вжалась спиной в дуб, когда твой настороженный взгляд уловил какое-то необъяснимое движение вдали...       Это нечто было человеком, небольшим и, как оказалось, не таким уж и страшным. Он куда-то очень быстро бежал и, скорее всего, полностью слился бы с ночным мраком, если бы не его светлая макушка.       "Хаято!" Вскочив и тут же поскользнувшись на влажной от росы траве, ты устремилась к мальчишке.       — Гокудера Хаято! — прокричала ты, надрывая горло. От неожиданности бегущий вздрогнул и, остановившись, оглянулся. Улыбаясь от счастья вновь увидеться с ним, ты, наконец, его нагнала...       Ты даже и представить не могла, что взгляд человека может быть таким.       — Уходи немедленно! — прорычал искажённый гневом голос мальчика. — Уходи! Я никого не хочу видеть!       Его руки с силой и яростью оттолкнули тебя. Возможно, если бы это был не он, а кто-то совершенно другой, ты бы попыталась устоять... По крайней мере, ты бы понимала, что тебя толкают, что ты падаешь и что желательно было бы приземлиться как можно мягче. Но ведь Хаято никогда бы не поступил так...       Ты невольно вскрикнула. Кожу ладоней, локтей и предплечий поразила кровавая рвущая боль. Мелкая галька болезненно впилась в ранки. В жёстком, сухом и неестественно грубом взгляде мальчика промелькнуло горестное осознание и угрызение за содеянное. Через мгновение он сидел на коленях возле тебя, дрожащей рукой пытаясь поднять им же искалеченное девичье тело. Ты испуганно отстранилась. Но он уже словно не видел тебя... Выражение его глаз исказилось мучительной болью, он с ненавистью сжал кулаки.       — Они лгали мне! Все они!       Под мощным напором эмоций, копившихся в нём с момента познания некой ошеломляющей правды, Гокудера скрутился, будто бы его ранили в живот десятки клинков, и уткнулся головой в землю, с трудом удерживая в зубах готовый вырваться крик боли.       — Она была моей мамой! И её нет!!! И никогда больше!..       Мальчик резко оборвал себя и от очередного приступа отчаяния ещё сильнее упёрся лицом в асфальт. Кожа на лбу стиралась в кровавое пятно. Его ногти готовы были вот-вот разломаться надвое, когда он с диким напором скреб ими по твердому дорожному покрытию. Слёзы злости, гнева к ненавистным членам семьи, скрывшим от него правду, прыснули из глаз мальчика. Она, эта добрая, прекрасная женщина, так нежно и преданно любила его... Как он не смог почувствовать, что ласковые тёплые ладони, так трепетно ложащиеся на его бегущие по клавишам пальцы, были ладонями его матери!.. Как же он был слеп... Ведь всё могло сложиться совершенно иначе!.. Он вздрогнул при мысли, что никогда больше не сможет сказать ей спасибо за все то, чем она была для него.       — Гокудера...       Но больше слов не находилось. Нечто кошмарное в своей мощи рвало сердце на части, когда разрываемое болью лицо мальчика отражалось в твоих глазах. Больше не в силах это выносить, ты метнулась к нему. С жаром накрыв его склонённое тело своим, заключив в исступленные объятия бьющуюся в лихорадке грудь, ты заплакала. За время, проведённое с Хаято, его чувства, его прошлое и настоящее стали неотъемлемой частью тебя... И сейчас ты ощущала всё. Абсолютно всё. Всего его со всей сжигающей болью.       — Почему они скрывали?! — Он ударил кулаком в землю. И вновь разъярённый удар... Удар за ударом. Кровь, онемение в руке...       — Прошу, прекрати! — Ты успела подложить под грозный кулак свою окровавленную после падения ладонь, когда он ударил в очередной раз, не заметив её.       Кажется, в кисти что-то хрустнуло... Но сейчас это не имеет значения. Ты обхватила другой рукой мальчика, как можно настойчивее прижимая его к себе.       — Хаято! Хаято! — Повторяла ты охрипшим от крика и плача голосом.       Вы оба задыхались... Он хотел сказать так много, но единственное, что смог, - крепко схватить твою покалеченную ладошку и прислонить её к влажным от слёз губам. Всё-таки сколько нежности таилось в вспыльчивом, волевом сердце мальчика... Преодолевая боль в кисти, ты перехватила пальцы его руки, сжимавшей твою руку.       — Я всегда буду рядом с тобой! Слышить, Хаято?.. И никогда!.. Никогда не солгу и не предам тебя! — жалобно, но решительно твердили детские уста.       — И я верю тебе... — Слабо просипел тот, к кому было обращено это полное мольбы и искренней правды признание. — Обещай, что ты поверишь и мне...       Он устремил свой болезненный взгляд к твоим глазам, намереваясь продолжить, но отблеск фар, показавшийся вделеке, заставил вас обоих встрепенуться. Мальчик вскочил на ноги и, ухватив тебя, бросился в затемнённую часть дороги, куда не могли проникнуть лучи нежданного света. Ты никогда не забудешь этот тёмный спящий домик, за который вы спрятались, холодный кирпич стены, к которой, насторожившись и вслушиваясь в шум пролетающих мимо колёс, прижал тебя Хаято, его взволнованное горячее дыхание, к которому ты как можно незаметнее приближала голову. Тебе нравилось, как оно, проникая сквозь пряди волос, щекотало и согревало кожу. Ты всегда будешь помнить мерный, убаюкивающий шелест листьев, падающий откуда-то с небес, и его шёпот, тревожный, торопливый, крадущийся в воздухе и охватывающий всё твоё сознание: "Я ухожу и никогда сюда не вернусь. Я твёрдо решил это. И знаешь, больше всего на свете я бы хотел, чтобы ты пошла со мной... Да уж, звучит сопливо". Он усмехнулся, и лёгкая задумчивость легла на его лицо: "Но что поделаешь, если это действительно так".       Ты хотела что-то возразить, но Гокудера предусмотрительно прижал палец к твоим губам. Он смотрел прямо в глаза, и ты ощущала нарастающую с каждой секундой решительность и непоколебимость его намерения.       — Но я не посмею забрать тебя с собой. Тебя любят и ждут дома. У тебя есть, что терять.       Он сжал кулак, подавляя в себе болезненные воспоминания о судьбе матери, и мягко улыбнулся. Видя, что ты лишь сильнее расстроилась от его насильной попытки прогнать скорбь, и желая немного приободрить тебя, он с присущей ему самоуверенностью добавил:       — У меня теперь не будет огромного дома и всяких деликатесов на обед. Не будет дорогих расфуфыренных подарков от отца и его богатых расфуфыренных знакомых. Ненужное барахло! А ещё не будет слуг, называющих меня "юный господин", и учителей, которые научили бы меня всяким приёмчикам великих мафиози. Да пошли они! Я и без чужой помощи докажу всем, что никто из них и в подметки мне не годится! Ведь так?       Он положил ладонь на твою макушку. Ласковая, успокаивающая улыбка осветила его лицо. Поразительно, но Хаято всегда умел вселять веру в него лишь одним изгибом губ, обращённым к тебе... Повелительная рука, переместившись с макушки на затылок, мягко подтолкнула тебя вперёд, и лицо мальчика оказалось так близко, что кончик твоего носа едва не касался его подбородка.       — Я не знаю, чем обычно клянутся в таких случаях, но я поклянусь тем, что, по словам моей матери, всегда делало человека человеком. — Ты ощутила собственную дрожь при твёрдых, серьёзных звуках его голоса. — Я клянусь своей честью, что мы с тобой ещё встретимся. Когда я буду достаточно силён, чтобы тебя защитить, я найду тебя. Пообещай, что ты будешь верить в меня и ждать.       Не смея расплакаться, но не в силах совладать с остальными эмоциями, легко завладевшими порывистым детским телом, ты обняла мальчика. Сжала его так крепко и безумно, что никакая сила в мире не смогла бы сейчас тебя отцепить... Пообещать, что ты будешь верить в него и ждать?       — Я клянусь своей честью, Хаято!