«Так» значит «вместе»

— Дерек, — Стайлз стоит на самом пороге спальни и нервно постукивает пальцами по деревянному косяку. — Нам нужно поговорить. Этой фразы достаточно, чтобы сбить к чертям весь самоконтроль даже такого оборотня как Дерек. Его сердце глухо бьется о ребра и затихает в ожидании дальнейших слов юноши. — Серьезно поговорить, — зачем-то решает уточнить тот, словно бегающий взгляд карих глаз и раскрасневшиеся от покусываний губы не передают всего пиздеца ситуации. — О чем? — Дерек старается говорить ровно, выключает телевизор, попытавшись не выдать дрожь в руках, и как можно более лениво переводит взгляд на Стайлза. Сейчас он готов продать душу, лишь бы вечер не принял сюжет дешевых мелодрам с коктейлем из всхлипов, обвинений и громкого хлопка двери. Когда они успели к этому прийти? — Мне кажется, что мы больше не можем, — сердце Дерека заходится новым оборотом ударов, и где-то на задворках сознания мелькает радостная мысль, что Стайлз не оборотень и не способен услышать это. — Мы не можем больше… так. Стайлз никогда не умел четко формулировать то, о чем говорить ему не особенно хотелось. Будь то ответы на вопросы об умершей матери или беседы об его эмоциональном состоянии, Стайлз всегда пытался избегать конкретики. Но несмотря на это, Дереку всегда было понятно, о чем он говорил. Он и сейчас понял его. «Так» значит жить в одной квартире. Засыпать и просыпаться в одной постели. Готовить друг другу завтраки, обеды и ужины. Читать вслух по очереди классическую литературу субботними вечерами в спальне, а в воскресные — смотреть в гостиной фильмы и объедаться пепперони до тех пор, пока кто-то из них не уснет. Раз в неделю устраивать плановый сбор стаи, который с легкой руки Стилински можно было бы окрестить не иначе как соревнованиями в онлайн-игры. Почти ставшие традиционными споры о покупке нового автомобиля для упрямого человека и смене гардероба на нечто «менее хмурое» для оборотня. Волнения из-за поздних возвращений домой, малиновый чай и горячий суп в периоды болезней, частые и грандиозные ссоры, всегда завершающиеся жарким примирительным сексом где-нибудь не на кровати… «Так» значит «вместе». И Дерек почти удивляется, почему в его голосе скользит столько металла, когда внутренне он, кажется, только что превратился в расплывчатое месиво из рухнувших надежд и очередной порции невыносимой для любого волка боли одиночества. Снова. — Все-таки решил уйти? — сейчас бы отвернуться и включить телевизор обратно для полноты мудаческого образа, но Дерек не в силах даже моргнуть лишний раз, и Стайлз дергается под его тяжелым взглядом. — Решил, — кивает он словно неудавшийся актер, но его сердцебиение и запах не свидетельствуют даже о толике лживости сказанного. Дерек не понимает, почему Преисподняя все еще не разверзлась под его ногами и какой-нибудь мелкий демон не выпотрошил его душу: ведь все, вот она — легкая добыча, бери не хочу. Больше не нужна. Больше ничего не нужно. «Почему?» — так и вертится на языке, но получается только: — Проваливай. Стайлз на мгновение скребет ногтями по стене, словно старается удержать равновесие и не сползти на пол, но быстро приходит в себя, вновь кивает и уходит. Без всхлипов, обвинений и хлопка двери. Только ключ громко щелкает в замке, и этот звук наполняет собой внезапно опустевшую квартиру. Дерек не заметил, как юноша успел вывезти большинство своих вещей. Оставшуюся их часть Стайлз получает на новый адрес в почтовых коробках, а Дерек — дубликат ключа в конверте на следующее утро.

***

— Где он, черт возьми?! — Дерек в порыве гнева бьет кулаком по столу, и тот не выдерживает, ломаясь пополам. Скотт со сдержанным выдохом прикрывает глаза, а Мелисса коротко вскрикивает, но извиняться за порушенную мебель Хейл даже не думает. Не сейчас. Только не тогда, когда по всем столбам висят объявления о пропаже подростка, а газетные страницы пестрят заголовками о побеге сына шерифа из-за якобы домашнего насилия или его возможном похищении с целью выкупа. Наиболее одаренные талантом детектива журналисты связывают пропажу «мальчика с непроизносимым именем» с серией таких же бесследных исчезновений, месяц назад произошедших в соседнем городе, а до него — еще в нескольких городах штата. «Без следа», — кроваво-красные буквы на грязно-бумажном убивают желание даже самых оптимистичных читателей вступать в поисковые отряды. — Мы ищем его. Мы все ищем его, Дерек, — Скотт пытается достучаться до альфы, но от переизбытка стресса радужки глаз Хейла не перестают полыхать алым, а когти оборотня — лезть наружу. — Почему мне никто не сказал? — он переходит с крика на рык и обратно. — Стайлз не хотел, чтобы ты знал, — стыдливо бубнит МакКолл и опускает взгляд, пока Дерек сдерживает в себе порыв оторвать безмозглому бете голову. — Я обязан знать все, что происходит с моей стаей, Скотт! — Но мы просто… — Да, Скотт, это действительно просто, — резко прерывает его Дерек и на эмоциях откидывает рядом стоящий стул сторону. — Вне зависимости от отношений между мной и любым членом стаи я несу ответственность за каждого из вас, поэтому вы обязаны мне докладывать обо всем дерьме, в которое вы, недоумки, вляпываетесь. — Мы просто хотели защитить тебя, — проговаривает Скотт, продолжая тупить взгляд в пол, и Дерек уже готов буквально выбивать из него всю известную ему информацию, как вдруг в кармане подростка вибрирует телефон. Скотт дрожащими пальцами достает сотовый и отчаянно поджимает губы. — Это от Стайлза. Голосовое сообщение. Без лишних слов он жмет на воспроизведение и включает громкость на максимум. «Хэй, чувак, — слышится безрадостный знакомый голос из динамика, и Дерек готов сорвать глотку в вое. — Я знаю, что наделал много шума. И я хотел бы сказать, чтобы вы не переживали, но… В общем, Скотт, я все уладил. Ты понимаешь, да? С той стаей. Я смог договориться обо всем. Я смог, представляешь? Они больше не сунутся в Бикон Хиллз. Они не тронут Дерека. Он обещал. Девкалион обещал мне это. Не за просто так, правда. Я знаю, ты злишься, потому что я пошел туда один, а ты даже не знал об этом, но ты просто… В общем, я ухожу с ними. Так надо, Скотт. И надеюсь, из меня выйдет неплохой друид, иначе они вернутся. Так что я постараюсь не разочаровать их. Знаешь, они даже более хмурые, чем Дерек. Кстати о Дереке. Ты не рассказывай ему. Об этом всем. Прошу, Скотт, только не ему. Скажи, что я влюбился и укатил в закат с красавчиком-мачо. Или сбежал вместе с пышногрудой блондинкой, не сказав, куда. Я не хочу, чтобы он… Ты понял. Потому что он не сможет… Так. Прости. Мне пора. Берегите себя, окей?» Сообщение обрывается. Теперь «так» значит «без него». Это значит чертово «не вместе, потому что я не могу не пожертвовать собой ради того, кого люблю». Дерек чувствует, как его ведет в сторону, он даже понимает, что срывает кухонную дверь с петель, разбивает окно и когтями разрывает какую-то нелепую картину со стены чужого дома. Винить кого-то, помимо себя, глупо. И срываться — тоже. Но если бы он только не ответил когда-то на юношеские чувства, если бы только не предложил съехаться и если бы только не вкладывал такое количество усилий, чтобы сделать жизнь со Стайлзом максимально комфортной для них обоих, то может, это его «так» никогда не значило бы «вместе». И тогда бы оно точно не превратилось в «так», только что донесшееся из динамика. А может, хватило бы и того, чтобы вместо напускного «проваливай» просто спросить «почему». Дерек закрывает глаза и под мерный счет делает вдохи и выдохи. Когда животная сущность успокаивается ровно настолько, чтобы отдать бразды правления человеку, Хейл идет на выход из дома, а затем садится в машину и давит педаль газа в сторону выезда из города. Стайлз был прав. Дерек не может «так». Не может без него. И он готов пролить реки крови, чтобы вернуть мальчишку назад и больше никогда не выпускать из вида.

© SSM [Sterek 18+]