Richard, you're mad!

«После такого напряженного тура даже просыпаться не хочется, а всё равно нужно куда-то идти», — угрюмо подумал Пауль, угрюмо пряча руки в карманы и угрюмо же косясь на неумеренно яркое солнце. Настроение у него было скверное: шутка ли, шестьдесят шесть концертов! Да после такого только поскорее домой прилететь, на диван завалиться и дрыхнуть до Второго Пришествия, а не шляться по городу! Но нет, Пауль был не таков: двое суток отсыпался, на третьи кровать видеть не желал — запас жизненной энергии уходит в минус бесконечность, а делать что-то надо. Вот надо и всё! Привык за всю жизнь на месте ни минуты не сидеть, и вот, пожалуйста, получи и распишись: отдыхать совсем разучился, немного повалялся на подушке, сил поднабрался — и всё, беги дальше что-то делать, делать, делать! Хорошо, когда есть такой друг, как Рихард. Проблему выслушал, даже к себе пригласил — на спасительную установку винды на компьютер, да ещё пиво пообещал. В работе компьютерной техники Пауль был ни гитарой в жопу, но всё лучше, чем сидеть дома и думать, чем бы заняться. Подумаешь, винда! Диск вставил, установил — готово! А вот пиво — это хорошо. Правда, Рихард, даже будучи таким хорошим и положительным, ехать за другом через полгорода на машине не пожелал, потому пришлось Паулю переться половину пути пешком, а вторую половину переползать с автобуса на автобус, вгоняя наушники глубже в уши, чтобы не слышать отвратительного шума, так надоевшего ему за полгода тура. Но вот и улица, где жил Круспе, и Пауль, морщась от жары, зашагал по тротуару, и грезилась ему где-то впереди неустановленная винда. Странный, конечно, предлог. Обычно фраза «установи мне винду» является зашифрованным, но весьма понятным «приезжай ко мне для секса», так сказать, прямым предложением. Комично это прозвучало из уст Круспе, но да пошло оно всё! Винда, не винда — всё операционка, как говорит один его знакомый программист. Однако, когда ему, вежливо позвонившему в дверной звонок, открыли, Пауль мгновенно понял, что виндой тут не обойдешься. Потому что на пороге, прямо перед ним, стояла шикарная зелёноглазая дама, очень эффектная, с широкими бёдрами и подкачанной задницей. Короткие чёрные волосы уложены в причесон, который ей совершенно не подходил, но весьма похожий на «ёжик» Круспе, а в руке с чёрно-красными облупленными ногтями, в подобном ему же жесте, между двумя пальцами невероятно изящно зажата сигарета. Какая-то оголотелая фанатка, во всём копирующая своего кумира? А что она здесь делает? Рих совсем очумел, баб уже и домой водит?  — Здра-а-а-а-аствуйте, — протянул чрезвычайно, но приятно офигевший Пауль.  — Ну привет, привет, — высоким голосом пропела дамочка, отступая в сторону и пропуская Пауля в прихожую, — Совсем тебя заждалась. Это как же он меня ждал, раз тут такая прелесть шастает?.. Заинтригованный и удивленный, Ландерс вошёл и огляделся. Дама (ну вот дама и всё, иначе не скажешь) тем временем запирала дверь, и трындела совершенно без смущения, изредка прижимая к губам сигарету и затягиваясь:  — Не понимаю совершенно ничегошеньки в этих операционных системах! Просит у меня компьютер некие драйвера, или ещё что, а я понятия не имею, что это такое!  — Сама устанавливаешь? — насторожился Пауль. Что-то тут нечисто.  — Конечно! — воскликнула в ответ та, оборачиваясь от двери и эффектно упирая руки в бока, — Потому ты и здесь, глупый!  — Не глупый я… А где Рихард? — немало покоробившись от такого фамильярного обращения, спросил Пауль, заглядывая в гостиную. Там на столе торжественно стоял монитор новенького компьютера, рядом на полу — системный блок, а вокруг валялись разнообразные диски, провода и справочники. Дама саркастично рассмеялась, туша окурок в пепельнице Круспе:  — Ха-ха, очень смешно, Ландерс! Что в моём поведении не так?  — В смысле? — опешил тот. Обиделась, что ли? Спрашивается — на что?  — Ну ты обычно спрашиваешь «куда вы дели Рихарда», как будто я веду себя как-то не так, — дама прошла в комнату, распихивая в разные стороны всякие табуретки, невесть откуда тут взявшиеся и непонятно зачем принесённые. Пауль захлопал глазами, глядя ей вслед: а вот это уже странно. Откуда ей знать, как он сам реагирует на её слова… и почему вдруг её-то? Он ведь даже имени этой наглой девицы не знает!  — Позвольте, а вы вообще кто? — бесцеремонно поинтересовался он, вваливаясь, точно куль с мукой на тонких ножках, в гостиную. Дама уже возилась с компьютером, и судя по её неуверенным и неуклюжим манипуляциям с техникой, она явно не сисадмин, что хоть как-то бы оправдывало её необъяснимое появление в доме Круспе. Что-то тут всё-таки нечисто… Дама в ответ молча показала ему фак, не оборачиваясь и продолжая дергать мышку. Тут Пауль порядочно так прифигел и заметно сконфузился, серьёзно задумавшись, а уж не знает ли он на самом деле эту женщину и уж не знакомы ли они настолько близко, чтобы она имела право столь фамильярно к нему обращаться? Но нет, ничего подобного он не припомнил. Прическу изменила, может, и стала внешне почти другим человеком? Или там пластика лица… Нет, несомненно, на одного знакомого ему человека она действительно была похожа — внешностью, манерами, стилем говора. Вот только этот человек не женщина.  — Рихард? — прохрипел он внезапно севшим голосом. Дама оглянулась, на лице у неё сияла саркастичная кривоватая улыбочка, так знакомая Ландерсу, вот только не в её исполнении:  — Неужто я сейчас услышу извинения? Погоди, включу только диктофон, а то не поверят. Дама отвернулась, а Пауль так и сел на табуретку, пялясь на обтянутую чёрной футболкой спину своего друга в женском обличьи.  — Я не понял, Рих, — медленно произнёс он, — Это что такое-то, а?  — Что? — переспросила дама, вновь оборачиваясь. Задумчиво потыкала пальцем в кнопку включения на системном блоке, — Что это такое? Это Виндоус Семь!  — Причём тут Виндоус Семь, я говорю, что с тобой-то? — Пауль нашёл наконец в себе силы встать на ноги и подойти ближе, — Я… не понимаю…  — Да что со мной? — забеспокоилась та, озабоченно ощупывая свою щеку, — Плохо побрилась с утра? Пауль молча схватил её за холёную руку с короткими ухоженными ногтями и потащил с собой в коридор, невзирая на сопротивление. Вообще он ни на секунду до конца не верил в реальность происходящего: в конце концов, это может быть шутка, розыгрыш, или сон. Да что угодно… Но когда он подтолкнул странную даму к большому зеркалу и увидел её реакцию на лицезрение собственного отражения, все сомнения улетучились, потому что ТАК играть ну просто нереально. И стало ещё хуже — от осознания, что… что… Звонкий вопль ужаса, исторгнутый дамой, был слышен, верно, даже на улице. Её (или всё-таки его?) унесло назад и в сторону, прочь от пугающей поверхности стекла, и она завопила (завопил?), ещё больше вводя Пауля в недоумение своими словами:  — Опять?! Опять?!  — Да ты чего? — перепугался Ландерс, подхватывая готовую рухнуть женщину за локоть, — Почему опять? Ты что… — догадка поразила его и без того воспаленный мозг. Он с подозрением заглянул ей в лицо: — Ты что, не в первый раз? Непонятное существо в дикой смеси чувств замотало головой, каре-зелёные глаза затуманились от слёз, а само оно тяжело осело на пол, издавая горловые звуки, означающие близость бесслезной, но шумной истерики.  — Тихо-тихо-тихо, — Пауль принялся успокаивающе хлопать беднягу по щекам, — Рих, блин, да что случилось-то? Почему ты… Ну не знаю даже, как описать-то!  — Как, как! — отрывисто рявкнул необычайно сильным для грядущей истерики голосом Рихард в женском обличье, — Никак, блять! Колданули Риха, вот как! Или ещё что, да, блять, похуй! Месяца не пройдёт, чтоб я нежданно для себя в бабу не превратился, понимаешь?! Уже, блять, второй год! Я заебался трястись каждый раз, когда по улице иду, я уже очкую на себя в зеркало смотреть, чтобы не увидеть там эту рожу жирную! — в показной ненависти он замахнулся и ударил себя по щеке, но тут же взвыл от боли, хватаясь за покрасневшее по форме собственной ладони лицо, при этом продолжая с видом обиженного ребёнка орать и материться: — И ведь хуй поймешь, когда это превращение ждать! Один раз шёл по парку, вышел бабой, блять! И ни почувствовать, ни хоть какое-никакое особое ощущение во время трансформации — ничего! Люди, блять, видели и ахуевали! Думали, померещилось. Ан, блять, нет!  — Так, давай потише, Рих, — Пауль встряхнул его за плечи, аккуратно, легонько — женщина же всё-таки, — Давай разберемся, а? Когда это началось? Успокойся же! Но баба-Рихард успокаиваться не желал, он продолжал молотить изящными кулачками по рукам Пауля, по стенам, по собственному лицу (впрочем, куда реже, чем по всему остальному), страшно матерясь, осыпая проклятиями всех, кого вспомнил на тот момент, да ещё чью-то мать упоминал, и не единожды. В итоге Ландерсу чисто в лечебных силах пришлось замахнуть и изо всех своих в общем-то немалых сил залепить прекрасной даме пощечину. Рих глухо вякнул, не успев довести до логического завершения некий витиеватый эпитет, откинул голову и заглох, зло пялясь в пол.  — Вот так, — успокаивающе похлопал его по плечу Пауль, — Давай это… Ну… Не знаю. Чай хочешь? Женщина кивнула, яростно хмуря брови и не отрывая глаз от потертого пёстрого ковра. Радуясь, что хоть в чем-то угадал в такой ситуации, Хайко помог своему другу в новой ипостаси подняться на ноги и отвел его на кухню, где усадил его на диван и принялся торопливо громыхать чайником, стараясь не встречаться взглядом с Рихардом, мрачным, аки грозовая туча — предвестница апокалипсиса.  — На, — через показавшиеся ему бесконечными десять минут Ландерс поставил перед ним его (или всё-таки её?) любимую чашку с отколотым краем и уселся напротив, раскачиваясь на табуретке и сжимая в руках кружку растворимого кофе, — Ну что? Хочешь об этом поговорить?  — Отъебись и пей свой кофе, — был ему лаконичный ответ. Пауль подумал и решил послушаться совета — дама, не дама, а драться Рих умеет; послушно присосался к чашке, украдкой поглядывая на женщину напротив. Красивая, что уж тут. Разве что прическа совершенно не подходит, делает лицо угловатым и грубым. Вот какая баба получилась из мужика! А из него, Пауля, что-то такое получилось бы? Вряд ли баба-Пауль была бы настолько сексуальной и привлекательной, хотя всё может быть. Пауль, будучи хоть кем, от личинки майского жука до полноценного представителя (любого пола) человеческого племени, подолгу молчать не любил, особенно попав в такую интересную ситуацию, и потому вновь принялся вклиниваться в личное пространство меланхолично же настроенного друга посредством частых вздохов с целью привлечь внимание, а затем и вовсе осмелел до такой степени, что даже заговорил:  — Так с чего всё началось? Ты помнишь, когда это произошло?  — Нет, — хмуро ответил тот, пялясь на стекающую с ложечки в чашку каплю чая, — Теперь я уже совсем ничего не понимаю. Превращение происходит в секунду, без ощущений каких бы то ни было, не заключено ни во временные или ещё какие рамки, не связано с обстоятельствами. Вообще ни с чем! Не понимаю. А вообще, дерьмово быть бабой! — с чувством заключил он, — Теперь я понимаю, почему они вечно злые такие ходят. Одни месячные чего стоят!  — Кхм, — бесстрашно перебил только-только успокоившегося Круспе Пауль, совершенно не настроенный выслушивать лекции про биологические процессы в организме женщины обыкновенной, — А что ты делать собираешься? Может, тебя прокляла какая-нибудь ведьма и теперь тебе нужно просто извиниться, чтобы она сняла с тебя это проклятье?  — Ты дурак? — мягко спросил (а) Рихард, — Какая ещё ведьма? Ты ещё скажи — фея.  — Феи не проклинают, — пояснил свой выбор Ландерс, — Ну я не знаю, ты не ссорился ни с какими подозрительными женщинами? А они тебе говорили что-нибудь вслед?  — Да не помню я! — разозлился Круспе, — С меня вообще хватит, я весь тур потела… тьфу, потел как сучка. От страха, в смысле, — пояснил он, поймав взгляд непонимающе заморгавшего Пауля, — Представь, концерт, а я трясусь от ужаса, что вот-вот превращусь. Не помню, как вообще жива осталась, то есть жив.  — Да говори как тебе удобно.  — Да? Замечательно, — облегченно вздохнул Рихард, делая ещё несколько больших торопливых глотков. Подумав, заговорил (а?) снова: — Это всё очень странно и неприятно. Я даже не знаю, что мне делать, чёрт. Когда впервые это случилось, месяц дома сидела, а ведь тогда у нас…  — Запись альбома шла, — припомнил Пауль, понимающе усердно закивав. Вот оно что!  — А ведь всю жизнь дома не проведешь, — Рихард шмыгнул носом, — Мне ещё надо в Нью-Йорк летать, всё-таки там у меня дом, работа… А я летать теперь боюсь. В городе, как превращусь, можно хоть в толпе скрыться, или в магазин зайти, а в самолёте? Сижу я, значит, в кресле — была мужчиной, а тут раз — и женщина! Представь, сколько крику и вопросов будет?  — Нда, — пробурчал Пауль, не особенно-то улавливая нить разговора. Впрочем, к счастью, его другу, кажется, и не надо было, чтобы он поддерживал беседу, этот монолог целиком и полностью устраивал Круспе.  — Единственное, что хорошо — когда я баба, фанаты не пристают, — Рихард допил (или всё-таки допила?) свой кофе и брякнул (а?) чашкой о стол, — Единственный плюс. Впрочем, истинные всё равно бы узрели даже в этом обличье мою истинную ипостась, — она высокомерно вскинула подбородок в неповторимом жесте Круспе.  — Слушай, а если ты залетишь, а потом превратишься в мужчину, что будет? — Пауль как всегда. На своей волне. Рихард сощурился, недовольно хмыкнув, но ответил:  — Не знаю пока. Органы-то у меня разные. Наверное, останусь женщиной на все девять месяцев.  — НУ ВОТ! — заорал Ландерс, так, что его друг подскочил, — Вот тебе и вариант! Надо только наоборот сделать, чтобы девять месяцев мужчиной оставаться. А может, тебе сменить пол? Ну, в смысле, пока будешь мужиком, сменить пол на женский, и тогда… Э-э-э, понял, понял, это плохая идея, — перебил сам себя Пауль, заметив выражение лица Круспе.  — А ещё всё время чувствую дикое раздражение! — пожаловалась Рихард, — Не знаю даже, с чем это связано, но всё ужасно бесит.  — Недотрах? — неосторожно осведомился Пауль.  — Наверное, — вдруг без малейшего признака раздражения вздохнул тот, — И боязно с кем-то пробовать, всё-таки вдруг превращусь? С другой стороны, так хочется… Рихард прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Пауль немного дернулся.  — Вот бы был мужчина, которого я хорошо знаю, — продолжала томным голосом Рихард, задумчиво наклонившись над столом, так, что грудью своей внезапно выросшей почти прижималась к столешнице, — Которому можно довериться… — зелёные глаза остановились на лице ахуевающего Пауля. Рихард поднялась с дивана и выпрямилась, прижимаясь бедром у столешнице, оценивающе разглядывая друга, — С которым могут быть и очень близкие отношения…  — Эу, Рих, не-е, — прекрасно поняв, кого имеет в виду его сумасшедший друг, испуганно замотал головой Пауль, тоже встал и боком, крабом начал отползать в сторону двери, подальше от озабоченного Круспе, который уже аккуратно, неспешно, походкой от бедра, приближался к нему, облизывая губы, — Шутишь, что ли? Мы ж… друг друга… с детства знаем!  — Ну так это же прекрасно, — дама огладила свои бедра холеными ладонями, закусив нижнюю губу, уже оказываясь непозволительно близко, вжимая бедного Ландерса в угол и хищно впиваясь взглядом в его ключицы.  — Рих, ну всё, пошутили и хватит, — пропищал Пауль, всё ещё надеясь образумить друга, — Пусти!  — Ты что, меня не хочешь? — возмущенно воскликнула Рихард, уже притираясь к бедрам бедного Ландерса. Тот аж растерялся, не зная, что отвечать вообще, попытался рвануться в сторону, но не вышло. Рихард ловко вцепилась в него наманикюренными ноготками и с необычайной для женщины силой потащила по коридору в сторону спальни.  — Рихард, ты псих! — болезненно взвизгнул Пауль, плашмя падая на кровать в полутемной комнате и пытаясь отползти с линии огня — проворные руки уже стягивали с него джинсы, — Ну что ты, в самом деле, а, мы же друзья, Рих! Опомнись!  — Заткнись уже, а! — Рихард в дамской тушке наконец нашёл в полумраке ремень на его штанах и, задыхаясь от страсти, принялся торопливо его, неподдающийся, расстегивать, — Для чего же… ещё… нужны друзья?  — Нет, нет, нет, я против, против! — ужом вился Пауль, отбиваясь, как бравый мангуст, от его рук, но Круспе, ничтоже сумняшеся, уже стянул с его бедер джинсы и властно сел сверху, крутя своим отличным круглым задом:  — А сейчас?  — И сейчас тоже!  — И сейча-а-ас?  — Руку оттуда убери, мудак!  — Не, ну ты смотри, и не угодишь ему! — громко возмутилась шикарная дама, оседлавшая беднягу Ландерса, — Так, не выеживайся, снимай рубашку.  — Иди к чертям, Рих! — донеслось из глубин подушки, куда лицом зарылся Пауль, надеясь благополучно пропустить весь тот процесс, с которым он смирился, ибо совладать с чертовски заведенным Рихардом и возбужденной сексуальной дамой одновременно — себе дороже выйдет.  — Ну и ладно, — с этими словами Рихард — озабоченная баба вцепилась в полы его рубашки и резким движением с ужасным треском разорвала её. Пуговицы полетели во все стороны. Дама припала губами к груди Пауля.  — Фу, идиот, отстань! Ты зачем рубашку порвал? Ты псих, псих обдолбанный! Помогите! Помогите! — заголосил тот.  — Нет, ну это невозможно, — Круспе выпрямился, сердито уперев руки в бока, как склочная рыночная торговка, и воззрился на него, продолжая восседать на бедрах извивающегося Пауля, — Я тебя сейчас свяжу, ясно тебе? И кляп в рот засуну. Из твоих собственных трусов. Ну, хочешь, из моих?  — Если ты это сделаешь, я убью тебя! — прорычал Пауль.  — Какой милый щеночек, а сделай так ещё раз, — умилилась зеленоглазая бестия, но Пауль отказался ублажать слух своей… э-э… насильницы.  — Рих, отпусти, а, — дрожащим голосом попросил он, — Прошу. Я тебе столько мужиков приведу, и баб, и вообще кого захочешь, только отпусти.  — Это долго, я хочу сейча-а-ас, — невообразимо протянула та, елозя задницей по коленям Ландерса, затем склонилась ниже, упираясь руками в подушку по обе стороны от головы Пауля, не давая ему отвернуться, и страстно, глубоко поцеловала, — М-м-м, как долго я об этом мечтала, — промурчала Рихард, не отрываясь от его гадливо скривившихся губ, покусывая зубами, — Ты такой мягкий, мр-р-р… Так и будешь лежать? — опять возмутилась нетерпеливая дама, отрываясь от него, — Что за театр одного актёра, в конце концов? Ответь мне!  — Иди к чёрту, Рих, — Пауль снова утонул в подушке, отворачивая голову чуть не на сто восемьдесят градусов. Рихард нежно чмокнул его в макушку, ещё активнее заерзав на его бедрах:  — Тон покорности? Ой, молодец. Я быстренько. *** Утро Пауля не пощадило даже минутой, свободной от мыслей о произошедшем. Он как проснулся, так сразу и подумал: надо валить к чертям. Но сначала следует, конечно же, разведать обстановку. Так. Судя по ощущениям, он лежит поперёк кровати, без подушки под головой. Живот и ноги небрежно прикрыты одеялом, и всё тело выше него закоченело. М-м-м… Да, точно, окно же открыто. А где Рих? И Рих ли вообще? Пауль медленно повернул голову в сторону, открывая глаза. Точно, лежит поперёк кровати. Рихарда не видно. Ландерс так же медленно перевёл взгляд на другую сторону постели: никого. Можно ещё улизнуть! И куда он запропастился?.. Ай, ладно, это не важно, бежать отсюда, скорее! Пауль не учел одну маленькую деталь. Ну как маленькую… Здоровенную такую деталь. Метр восемьдесят ростом, под сто кило живого веса, глаза зелёные. Эта самая деталь, будучи в чем мать родила, удобно разлеглась поверх одеяла, которым оказался прикрыт (вернее, прирыт) Пауль, преспокойно обнимая его ноги, и сладко посапывала, дыша ему в коленку, светя круглой задницей прямо напротив окна. Паулю едва не поплохело. Такого даже на самых страшных бухаловах с ним ещё не приключалось, а ведь он был совершенно трезв! Ну почему он превратился опять, с бабой как-то легче было бы совладать… и спокойнее… Что делать? Валить! Валить, скорее, пока не проснулся! Пауль осторожно, молясь, чтобы не скрипнула кровать, сел, схватил крепче одеяло обеими руками, и дернул на себя изо всех своих нерассчитанных Ландерсовских силенок. Так и раскатились они в разные стороны: Пауль к спинке кровати, ещё толком не проснувшийся Рихард — на пол.  — Ау! — бесконечно родным мужским (хотя Пауль предпочел бы пусть не родной, но хотя бы женский) голосом мявкнули с ковра, — Ландерс, чего буянишь? Пауль, зажав себе рот ладонью, чтобы не дай бог не ответить чего совершенно лишнего, подгреб одеяло и, кутаясь в него на манер греческих богов, поспешно скатился со своего заваленного подушками Олимпа, откуда, дико сверкая глазами, рванул к двери. Так и вылетел на улицу, в одном одеяле, взъерошенный, перепуганный, с целой серией ярких засосов на шее, и, пугая прохожих, бросился прочь от проклятого дома. Из-за кровати тихо хмыкнули. Слабонервный. Рихард, охая, поднялся на колени, и, держась за голову одной рукой, а другой — за кровать, огляделся. А, вот! Он схватил с прикроватного столика сигаретную пачку и зажигалку. Стоя у окна и неторопливо затягиваясь, он усмехался своему родному, приятному отражению.  — Ну ничего, Пауль. Я тебя ещё верну, котик. Я не рассчитался с тобой до конца…