Detective Special

* * *

В лучших традициях всех самых счастливых дней на улице шёл дождь, причём шёл с утра и пока что не собирался останавливаться. Майкл пытался закурить уже в третий раз и в третий раз позволял себе выругаться сквозь зубы – спички отсырели и не хотели зажигаться, а зажигалку он оставил дома. Лучше бы он оставил дома себя, в такую погоду только собаки и крысы бродят по улицам – и то они по большей части находят себе приют, чтобы переждать дождь. Вода стекает с крыш, пока течёт по трубам, вода скрывается в сливных решётках – слишком много воды вокруг, но, сколько бы ни шёл дождь, он не смоет грязь с этого города. Чистенький и прилизанный днём, по ночам он превращался в одуревшую от алкоголя шлюху, которая не только бросалась на шею каждому встречному, но и могла пырнуть ножом, припрятанным где-нибудь за подвязкой. Или пустить пулю в лоб. В последнем деле Фассбендера было слишком много ловцов пуль, все они были обнаружены в одном районе города – где он сейчас и находился – и все они были между собой связаны тем, как ждали несчастного, который первым увидит труп. Всем шестерым снесли челюсть выстрелом из обреза, а потом пустили пулю в лоб, художественно размазывая мозги по стенке. Зрелище не для слабонервных, безусловно, но Майкла таким было не пронять – видел и похуже, и померзее, такая у него была работа. Фассбендер в очередной раз выругался и сунул спички в карман, смирившись с тем, что не закурит сегодня, пока не доберётся до дома. Он прятался от дождя под козырьком чайной лавки, сегодня уже закрытой, и жалел о том, что не отложил всё это до завтра. Может, было бы не так слякотно, не пришлось бы всё время поднимать воротник и смотреть, как капли скатываются с полей серой шляпы. Майкл поднял голову очень вовремя: как раз чтобы увидеть, как фигура в тёмном плаще движется по противоположной стороне улицы. Незнакомец под иссиня-чёрным зонтом вряд ли заметил Фассбендера, и это было ему на руку, лучше не показываться раньше времени. Предмет слежки скрылся на лестнице в подвал – и Майкл, выждав пять минут, направился туда же. Охранник, огромный парень под два метра ростом и примерно столько же, на первый взгляд, в плечах пропустил Фассбендера сразу. Хрустящая купюра часто снимала ненужные вопросы, а две делали тебя королём в любом месте, разумеется, если они были достаточно крупными. Майкл сел за столик у самой сцены, снимая шляпу и бросая её рядом с подставкой для меню, в котором значилось, что только тут самые вкусные и дешёвые напитки. Он усмехнулся, доставая сигареты и кладя их сюда же, на столик. Может, спички хоть немного подсохнут, и он всё же покурит? Пробегающая мимо официантка стрельнула глазками в Майкла, но он был равнодушен к этому. В ближайшие полгода, а может, и дольше, он будет плохой мишенью: Сандра собрала вещи и сбежала с продавцом часов за океан, он пообещал ей карьеру актрисы, а закончится всё дешёвеньким варьете. Фассбендер заранее решил, что не пустит её на порог, когда она вернётся – а она вернётся, она всегда возвращается. Третий раз она сбегает от него, прошлые два заканчивались слезами и «я больше никогда», он прощал и открывал дверь квартиры, а она своими горячими объятиями и поцелуями убеждала его в верности принятого решения. Теперь всё было иначе. Теперь ему надоело. Она даже не попрощалась, просто оставила записку – и сбежала. Это было больно, и Майкл даже обрадовался удачно подвернувшемуся делу, которое должно было полностью отвлечь его от переживаний душевных. Он заказал себе джин-тоник и медленно потягивал его в ожидании представления. Об этом юноше ходили легенды, кто-то говорил, что он прекрасен, как греческий бог, другие – что как богиня, но все сходились на одном: он был чертовски хорош собой и божественно пел, одинаково сводя с ума и женщин, и мужчин. Майкла мало интересовали вокальные данные МакЭвоя, он был единственным свидетелем, и Фассбендеру было необходимо с ним поговорить. Наконец, свет погасили – и микрофон на сцене осветился единственным прожектором. Майкл услышал перешёптывания и с удивлением отметил, что нет ни одного пустого столика в зале, за всеми сидели – мужчины, женщины – и все жадно вперились взглядами в сцену. Парень за пианино глянул за сцену и начал играть, лихо сдвинув свою шляпу набок. Разговоры в зале стихли – и через секунду у микрофона появился он. Майкл почувствовал, как его бросает в жар – и скорее глотнул джин-тоника. Джеймс медленно поднял ладони к лицу, прикрывая огонёк зажигалки и прикуривая, сразу поднимая голову и выпуская дым в сторону над микрофоном. Он пробежался пальцами по полям шляпы, чуть поправляя её и подмигивая кому-то в зале, послышался сдавленный ох. МакЭвой зажал сигарету кончиками указательного и среднего пальцев, второй рукой нежно обнимая микрофон – и начал петь, почти касаясь его губами. Майкл не мог оторвать взгляд от фигуры этого парня: простые чёрные брюки прямыми линиями уходили вниз, а вот выше… Чёрная жилетка была надета поверх голого торса, на шее Джеймса болталась бабочка, на тёмно-русых волосах красовалась шляпа – вот и всё, что было на МакЭвое. Он пел негромко и сладко, его голос забирался под кожу, заставляя думать о неприличных вещах, в которых обязательно принимали участия и губы, которые он закусывал, и язык, которым он эти губы облизывал. Фассбендер понимал, что это магия действует не только на него, потому что по залу прошёл дружный вздох, когда Джеймс оставил микрофон и начал спускаться со сцены. Ему нужно было только чуть-чуть повысить голос – он всё равно звучал прекрасно, потому что в зале была абсолютная тишина. Продолжая петь, он медленно обходил столики, иногда элегантно присаживаясь на край и приподнимая очередную жертву пальцем за подбородок, смотря в глаза, словно поёт только для этого человека. Ему за пояс брюк и в их карманы бесконечно затыкали купюры, кажется, многие это делали только ради того, чтобы на секунду коснуться атласной кожи. Майкл тоже открыл бумажник и положил на стол, собираясь вытащить оттуда пару купюр, он хотел привлечь внимание Джеймса, чтобы шепнуть ему всего одно слово – поговорим. А ещё он хотел закурить и уже зажал сигарету губами, но вспомнил, что спички так и не высохли, и именно в этот момент МакЭвой оказался рядом. Застыв, Фассбендер наблюдал, как Джеймс садится на его стол, так близко, что стало жарко. МакЭвой одной рукой ослабил галстук мужчины, тут же заводя её за спину для опоры и низко наклоняясь к Майклу. Джеймс щёлкнул зажигалкой, давая ему прикурить, и Фассбендер едва не закашлялся, жадно втягивая дым в лёгкие. МакЭвой не прекращал петь, он наклонился совсем низко и в короткую паузу едва коснулся губами щеки Майкла, тут же соскальзывая со стола и возвращаясь к микрофону. Последний припев он почти прошептал, заставив половину зала едва не стонать от своего бархатного голоса – и скрылся за кулисами, подмигнув напоследок Майклу. Фассбендер с трудом выдохнул и, наконец, опустил взгляд на столик, чтобы тут же схватиться за бумажник. Тот был, разумеется, совершенно пуст.