Detective Special

* * *

Майкл прошёл небольшой коридор, на ходу расстёгивая плащ, надеясь, что теперь они смогут поговорить нормально. Его контора представляла собой несколько небольших помещений: прихожую, которая служила и приёмной, кажется, у него даже какое-то время был секретарь, но Фассбендер довольно быстро отказался от этого, предпочитая вести дела самостоятельно, поэтому сейчас здесь не было даже вешалки, она перекочевала в кабинет. Так вот прихожая была скорее коридором к двери, отрытой постоянно, ведущей в кабинет Майкла, но перед непосредственно кабинетом коридор разветвлялся на две части – по левую руку он вёл к уборной, в которой имелся и душ на случай ночёвки в конторе (а такое случалось нередко), по правую – в небольшое помещение, которое служило архивом. В нём стояло несколько низких шкафов, забитых делами и уликами, которые Фассбендер вёл и собирал, но в последнее время он наведывался в эту комнату всё реже, перетаскивая нужные материалы в кабинет сразу. Кабинет, кстати, представлял собой странное зрелище: заходя в него, первое, что можно увидеть, это стол детектива, он стоял прямо напротив двери, у противоположной ей стены, а точнее, у окна, Майкл, когда был за столом, сидел спиной к этому источнику света. Справа – диван, длинный, с небольшим журнальным столиком перед ним, на котором валялись газеты. На этом диване Майкл ночевал, когда решал, что ехать домой уже нет смысла, а потом мучился весь день с болью в спине, потому как этот предмет мебели был чертовски стар и чудом не разваливался. Слева стоял ещё один стол, который предназначался напарнику, но так как Фассбендер убеждённо работал один, то на него сваливались бумаги, сейчас опасно покачивающиеся несколькими высокими стопками. Сразу за дверью стояла вешалка, ныне пустующая, посреди кабинета лежал уже кое-где проеденный молью ковёр, но без ближайшего рассмотрения это не было заметно. По двум сторонам от окна стояли два шкафа в человеческий рост, на окне – жалюзи, так что в комнате был полумрак, если не включать свет. МакЭвой свет включил, но замер на пороге кабинета – и Майкл налетел на него, неловко обхватывая за плечи, чтобы не сбить с ног. Амадин стоял как вкопанный, и Фассбендер даже чуть повернул его за плечи к себе, не сразу замечая, что они не одни. - Вы чего?.. - Добрый вечер, - Джейсон, тот самый двухметровый громила, с которым не так давно сцепился Майкл, поднялся с дивана, наставляя револьвер прямо на детектива. – Думаю, вам обоим лучше просто поехать со мной.

* * *

Goldeneye I found his weakness Goldeneye he'll do what I please Goldeneye no time for sweetness But a bitter kiss will bring him to his knees ♫ Tina Turner – Goldeneye

Они ехали не так уж и долго, сидя на заднем сидении. Напротив устроился Джейсон Момоа, правая рука Обреза, его главный помощник и исполнитель самых важных поручений, он держал на прицеле Амадина, решив, что для детектива это будет хорошей мотивацией не дёргаться. «Золотой глаз» был известнейшим рестораном в городе, только вот известность его была не самой хорошей: здесь собирались представители северного синдиката и друзья мистера Обреза. Впрочем, бывали здесь и его враги, правда, недолго, потому что одна из стен зала представляла собой гигантский аквариум, в котором – на секундочку – мирно плавала акула. Настоящая, хищная, любимица Бушеми, он исправно подкармливал своего питомца, отправляя искупаться тех, кто был ему не нужен или мешал. За трапезой, разумеется, наблюдали все присутствующие, это было отличным напоминанием о том, почему не стоит предавать главу синдиката и вообще портить с ним отношения. Обрез сидел за центральным столом – перед небольшой сценой, на которой стоял микрофон, ближе к стене расположился небольшой оркестр, сейчас исполняющий лёгкий блюз для Бушеми и его гостей, в зале было довольно шумно, но в меру, это была привычная рабочая обстановка северного синдиката, гости ресторана смеялись, ели, пили и курили без перерыва, из-за чего было душно и стояла лёгкая дымка. Запах духов и пороха ударял в нос сразу, стоило сюда шагнуть, и, конечно, всё сверкало от украшений и драгоценностей. Можно ли было догадаться по этим разговорам, улыбкам и смеху, что здесь обсуждаются убийства, мошенничество и пытки? Майкла и Джеймса посадили напротив мистера Обреза, сам он обосновался не по центру стола, а чуть в стороне, боком к сцене. В любой момент гангстер мог повернуться, чуть отодвинув стул, и вся сцена оказывалась перед ним как на ладони, в то же время он наблюдал за происходящим в зале. Сейчас Бушеми отложил сигару, внимательным взглядом окидывая гостей за своим столом. Майкл много слышал об Обрезе, но вот так, лично, видел впервые. Это был мужчина в летах с зачёсанными назад волосами, приглаженными идеально, с высоким лбом и высокими же залысинами, глубоко посаженными глазами и губами, складывающимися в улыбку человека, который знает о вас всё. Из петлицы его чёрного костюма, покрытого тонкой сеткой коричневых линий, образующих на ткани идеальные квадраты, торчала гвоздика – неизменный атрибут мистера Обреза, его любимый цветок. Он кивнул Джеймсу. - Рад, наконец, вас увидеть. - Не могу сказать, что это взаимно, - Амадин поджал губы. - Я прошу простить Джейсона за случившееся, - гангстер задержался взглядом на синяке на скуле МакЭвоя. – Он бывает несдержан. - Что вам нужно? – Джеймс чуть подался вперёд, прищуриваясь. – Я не продаюсь и не собираюсь становиться вашей игрушкой, мистер Обрез, кажется, я ясно дал это понять. Майкл поражался его смелости и дерзости – кажется, будто Амадину было совсем нечего терять, иначе какой идиот станет так себя вести с главой целого синдиката, да ещё и северного? Люди боялись по вечерам возвращаться домой, этот же парень словно родился в кольчуге, покрывавшей его всего и защищающей от пуль. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. - Спойте для нас, - Бушеми улыбнулся, наблюдая за своим пленником. Ему очень нравился этот молодой человек, во многом из-за его недоступности, поймать эту птичку было не так просто – она всё время упархивала из силков, и вот, наконец, Амадин сидит перед ним. - Нет, - Джеймс откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. – Я не пою на заказ. - Что ж, - Обрез взял свою сигару и затянулся. – Тогда ваш друг познакомится с моим другом. Гангстер указал на акулу в аквариуме, и Майкла схватили с двух сторон, приподнимая со стула. Амадин тут же вцепился в его рукав, метнув быстрый взгляд на Бушеми. - Стойте! – он не дал увести детектива даже на шаг, выдохнув. – Хорошо. Одну песню, я выберу её сам. - Вот и славно, - Обрез кивнул, и Фассбендера отпустили, и он недовольно поправил свой плащ, отряхивая его. Было неприятно оказываться в роли жертвы, но Майкл понимал, что он в осином гнезде и ничего не может сделать, кроме как сидеть и запоминать всё, что видит. Сейчас, правда, он просто не мог оторвать глаз от Джеймса, который снимал плащ, кидая его на стул. Ещё в том заведении, в гримёрке он успел сменить жилет, в котором выступал, на белую рубашку, сейчас расчерченную двумя линиями тёмных подтяжек. МакЭвой наклонился к Майклу, держась рукой за спинку его стула, чтобы шепнуть едва слышно: «Наслаждайтесь, детектив», - и сорвать с него шляпу, легко надевая на себя. - Одно условие – без рук. Амадин двинулся к оркестру, засунув руки в карманы брюк, и ему даже не нужно было покачивать бёдрами, чтобы присутствующие мужчины проводили его взглядами. Бушеми внимательно посмотрел на детектива, он не мог не заметить этого движения в его сторону, так что теперь даже заинтересовался им. Джеймс перекинулся парой слов с оркестром и вышел к микрофону, надвинув шляпу сильнее на лоб, скрывая глаза. Музыка полилась в зал, и разговоры стихли, потому что не узнать «Златоглазку» с первых секунд было просто невозможно. Джеймс обнял микрофон тонкими пальцами, касаясь его губами, начиная петь, и теперь точно привлекая внимание всех присутствующих. Он пел медленно, нежно, глубоко, забираясь голосом под кожу каждому, заставляя сыпать пепел от сигар и сигарет в тарелки, проливать вино и забывать, как дышать. Амадин чуть покачивался в такт музыке, погрузившись в неё, становясь единым целым с мелодией и своим голосом. На последних строках первого куплета он резко замер, поставив стопы шире плеч и, кажется, даже чуть приподнимаясь на носки. На припеве МакЭвой слегка приобнял микрофон ногой, наклоняя его низко, словно танцуя с ним, вытягивая все ноты идеально. Он чуть облизнул губы, кинув короткий взгляд из-под полы шляпы на Обреза, и Бушеми улыбнулся, оценивая этот знак, правда, Джеймс уделял больше внимания микрофону, и многие бы хотели оказаться на его месте. Амадин вернул стойку в вертикальное положение, вместе с вторым куплетом начиная расстёгивать на себе рубашку, медленно, по пуговице, чтобы через секунду после последней резко её распахнуть и выскользнуть из рукавов, роняя на сцену. По залу прошёл вздох, Джеймс же подцепил подтяжки на плечах большими пальцами, оттягивая, медленно проводя пальцами до самого низа, вызывая у присутствующих нервные движения вроде оттягивания воротничка, кажется, мгновенно стало слишком жарко, особенно когда Амадин чуть щёлкнул подтяжками, отпуская их и скользя ладонью по своей коже, от ключицы к шее, он поднял руку, ещё сильнее сдвигая шляпу вперёд. Джеймс вновь обнял пальцами микрофон, второй рукой обхватывая стойку, и на припеве поволок её за собой, спускаясь со сцены, благо, длина провода позволяла. Амадин медленно прошёл к Обрезу, легко, как будто каждый день так делал, перекидывая ногу через его колени и садясь на них лицом к гангстеру. Он продолжал петь, сладко, медленно, тягуче, держа микрофон правой рукой, словно бокал с вином, касаясь его губами. Пальцами левой Джеймс медленно оттянул подтяжку над плечом, чуть приподнимая его и словно случайно позволяя резинке соскользнуть до локтевого сгиба. МакЭвой чувствовал недвусмысленную реакцию гангстера на свои действия, он наклонился к его уху вместе с микрофоном, пропевая одну из строк особенно чувственно, и соскользнул так же легко, как и сел, выхватывая гвоздику из петлицы костюма Обреза и направляясь обратно к сцене, беря высокие ноты так чисто и в то же время таким глубоким голосом, что у многих в зале побежали мурашки по коже. Он вернулся в центр, затыкая цветок за ленту на шляпе, теперь обхватывая стойку микрофона обеими руками и даже чуть приседая перед ним, обнимая его, словно любовника, касаясь губами хромированной поверхности и томно пропевая последние слова, снова поднимая голос до высоких нот. Он замер вместе с музыкой, опустив голову, и зал замер тоже, чтобы взорваться аплодисментами через секунду. Бушеми жадно смотрел на фигуру на сцене, желая, наконец, увидеть его лицо после такого, и Амадин поднял голову, поправляя шляпу, он ответил спокойным взглядом на взгляд гангстера, но Обрез успел заметить, на кого этот дьяволёнок глянул сначала. На детектива, конечно, сейчас испытывающего такие же смешанные чувства, как и большая часть присутствующих. Джеймс подобрал рубашку и, перекинув её через плечо, вернулся к столику, легко надевая на Майкла его же шляпу. МакЭвой внимательно посмотрел на Бушеми, склонив голову набок. - Мы можем идти? - Одна песня, как договаривались, - кивнул Обрез, хотя больше всего сейчас ему хотелось уложить Амадина прямо на этот стол и избавить его от оставшейся одежды, а потом… - Хорошего вечера. Джеймс накинул рубашку и влез в плащ, завязывая пояс и направляясь к двери вместе с Майклом, который следовал за МакЭвоем молчаливой тенью. Он не был главным персонажем этого эпизода, по крайней мере, Фассбендер так думал, не понимая, насколько вляпался уже одним только фактом того, как пожирал глазами Амадина всю песню. Они вышли на улицу, прошли совсем немного, и Джеймс остановился, прислоняясь спиной к стене и тяжело дыша. - Что такое? – Майкл обеспокоенно взял его за плечи. - Всё хорошо, - Амадин подрагивающими пальцами достал сигареты и закурил с третьей попытки, жадно затягиваясь. – Постоим минутку. Детектив наблюдал за ним молча, понимая, что ошибался. Джеймс не был бесстрашным, по крайней мере, сейчас, он боялся, ему было жутко до дрожи – и сейчас он курил, нервно, в долгий затяг, резкими движениями стряхивая пепел. Майкл терпеливо ждал, сунув руки в карманы плаща, и снова не в силах отвести взгляда от красивого и сейчас такого бледного лица. - Вот теперь пойдёмте, - МакЭвой затушил окурок прямо о стену, отлипая от неё и крепко беря Фассбендера под руку. – Теперь вы должны мне жизнь, детектив, только, пожалуйста, не торопитесь отдать долг.