Джесси смотрит...

      Джесси смотрит на чудаковатого парня, который вваливается в бар с широкой и безумной усмешкой на устах. Джесси смотрит и думает, с каких это пор он начал играть за другую команду, ибо, смотря на растрепанного чудика с бутылкой виски в руках, Кастера вдруг резко потянуло прикоснуться к бледной и наверняка нежной на ощупь коже. Джесси быстро догадывается, что он не местный, а оно и неудивительно, потому что в этом сраном городишке штата Техас не водятся такие уникумы с настолько белой, блядьсукакакжеяхочукнейприкоснуться, кожей. Когда Джесси надирает зад этому ублюдочному выскочке Дюку, он краем глаза наблюдает за чудиком (как про себя назвал его) и с неподдельным удивлением осознает, что беспокоится. Когда они сидят в обезьяннике, Джесси не хочет, чтобы их выпускали, так как слушая сумасшедшие истории и охуительный хрипловатый голос, Кастер готов отречься от целого мира. Джесси выходит из камеры с улыбкой на губах, потому что на руке всё еще ощущается холодное прикосновение ладони, а в голове эхом звучит имя «Кэссиди». Джесси прикрывает глаза. Ему нравится.       Джесси смотрит и видит лишь тьму. Джесси страшно. Джесси не понимает, что с ним происходит и где он находится. Кажется, он разговаривал с Кэссиди, а потом решил попробовать этого адского пойла, что тот торжественно окрестил смесью протирочного спирта, антинакипина и той бодяги, что натекла из кондиционера, на этом память его подводит. Джесси пытается пошевелиться, но понимает, что абсолютно не чувствует своего тела. Джесси кажется, что он тонет в этой вязкой, глубокой темноте, где нет ничего кроме отчаяния, боли и горького разочарования. Джесси осознает, что сейчас он как никогда близок к своему отцу. Джесси уверен, что его отец точно так же погряз в этой вечной, холодной, равнодушной тьме. Джесси расслабляется и закрывает глаза, в чём не видит смысла, готовясь потерять самого себя, но внезапное тепло на его бедре заставляет резко распахнуть глаза и увидеть высокий потолок, своей грёбаной церкви. Джесси слышит. Слышит сдавленные ругательства и тихое шуршание. Кэссиди. Джесси слабо выдыхает и улыбается уголками губ, снова погружаясь во тьму, но в этот раз она теплая, с привкусом дешёвого пойла и дерьмовых сигарет. Джесси засыпает, зная, что Кэсс рядом, и уже не слышит, как вампир зовёт его по имени.       Джесси смотрит и видит эти блядские губы. Когда Кэссиди обхватывает ими горлышко бутылки или фильтр сигареты, когда кривит их в ироничной усмешке, когда просто открывает рот, чтобы в очередной раз пиздануть какую-нибудь хуйню, Джесси тихо матерится сквозь зубы. Джесси думает, как бы эти губы смотрелись на его члене, обхватывая головку и скользя по всему стволу, а острый и длинный язык, в чем падре давно уверился, каждый день слушая невероятные речи Кэссиди, будет вылизывать ему яйца. Джесси уверен, что после у Кэсси будут ярко-алые, опухшие блядские губы, которые он с упоением будет целовать и кусать, чувствуя на них свой горьковатый вкус. Джесси мотает головой, отгоняя от себя настойчивые фантазии, и заверяет вампира, сидевшего напротив и пристально наблюдавшего за ним, что всё хорошо и лучше быть не может, а затем криво улыбается. Кэссиди молчит.       Кэссиди смотрит на Джесси Мать-Его-Кастера и горько усмехается. Он как никто другой понимает, что чувствует падре. Он мог бы кинуться Джесси на шею, проорать во всё горло о своей злоебучей любви, безумно оскалиться, смять в жестком поцелуе тонкие губы падре, с которых каждый божий день слетают не менее «божьи» слова, но он лишь тихо и ненавязчиво наблюдает за святым отцом, стоя в тени и вливая в себя n-ую по счету бутылку дешевого вискаря и выкуривая хуй знает какую сигарету. Кэссиди смотрит и оттого, что видит лишь сильнее хочет ужраться в хлам. Жаль, что вампир не может себе этого позволить.       Джесси смотрит.       Джесси смотрит и видит только то, что хочет видеть.       Джесси смотрит, но не видит, как отчаянно Кэссиди смотрит в ответ…