Тебе не уйти

Ярость бурлит в крови, вырывая низкий рык из горла, и внимательный взгляд ничтожного существа выбешивает похлеще радужных мирков, которые он обращает в пыль. Рывок, треск плотной ткани, рука почти не ощущает веса. Сила — вот, что действительно имеет значение. Воплощение древнего ужаса, Повелитель кошмаров, Покоритель Галактики лорд Хейтер не привык отказывать себе, и протестующий скулёж — не аргумент. Он чувствует своё превосходство, смакует запах панического ужаса и вид расширившихся зрачков; будь он зверем, слюна стекала бы с отточенных клыков, перемешанная с пеной. Но сейчас он намного хуже. В сумерках отблески молний пляшут на изгибах поджарого тела и вязких пятнах крови. Руки грубо и туго примотаны к решётке изголовья первой попавшейся тряпкой, челюсти сжаты до предела в попытке сдержать крик, и зубы продирают наволочку насквозь. На талии и бёдрах наверняка останутся лилово-серые пятна синяков от впивающихся пальцев. Командующий Пиперс — третий на этом посту за месяц — нервно смеётся над собой, до одури счастливым, что вообще пережил эту ночь; из какого-то природного упрямства и невесёлого азарта он намерен пережить и грядущие. Ищейка, словно сверхчувствительный прибор, работающий на адреналине, сканирует настроение лорда, вырезает целые планеты по первому движению брови и приносит коктейль по второму. — Я не подведу вас, сэр! Хейтеру смешно. Его новой игрушке не спрятаться среди ровного строя подчинённых; офицерская форма — почти что мишень с красной молнией по центру, прямо над едва прикрытым рёбрами сердцем. Эти рёбра можно ломать по очереди, смакуя каждый болезненный вскрик, весь спектр эмоций: страх и злость, браваду и смирение. Пиперс снова выслушивает едкие замечания и отмывает со лба кипевший было жир с перевёрнутого на него жаркого. Бытовая рутина. Командующие в армии Хейтера не сменялись уже полгода. Иногда служба заканчивается глубоко ночью. Это неудобно и даже больно, но тело — это всего лишь тело, а гордость — ненужный балласт. Пиперса утомляет не вырываться, противясь рефлексам, и играть послушную куклу настолько, что он готов рискнуть подать голос. — Сэр... Свяжите меня снова. Кажется, он сошёл с ума по приказу. Определённо, они достойная пара. Хейтеру требуется мгновение, чтобы понять свою вседозволенность и оценить оказанное ему странное доверие. От владения чужой душой он приходит в неописуемый восторг. Пальцы любовно поглаживают багровый шрам от удара током, причудливо оплетающий торс от левого плеча вдоль позвоночника и ниже. Приятно осознавать, что эту молнию, в отличие от стилизованной, почти детской эмблемы на куртке, ищейка может снять только с кожей. Что думает по этому поводу сам Пиперс, ему не известно. Его подчинённые, бывшие товарищи, робко интересуются здоровьем командующего. Тот срывается на них, а потом сидит, заперевшись в своей каюте, обхватив себя руками и понимая, что никогда и никому не расскажет правду. Но Хейтер эту тайну знает, он знает всего ищейку от макушки до пяток, и видел всё. Если он и будет с кем-то это обсуждать, то только с ним. У Пиперса нет выбора. Внутри крутятся шестерёнки, и психика решает, что оковы — это оправдание. Если ты не можешь уйти, то не несёшь ответственности за происходящее. Пиперсу проще, когда он связан, когда твёрдая рука направляет движения, не нужно из последних сил напрягать измождённый за день ум и продумывать пять ходов наперёд. В этом плане только один пункт: расслабься, подчинись. Поворачивать голову неудобно: жёсткий край ошейника врезается в кожу, поводок неумолимо тянет вниз, спина выгибается в бесполезном сопротивлении. Горло першит, на языке остаётся солёный вкус спермы. Ищейка пытается откашляться и отдышаться, сгибаясь пополам и пряча лицо. В уголках глаз щекочут невольно выступившие слёзы. — Тише, Пиперс, — Широкая ладонь проводит по волосам, голос звучит ласково и пугающе неумолимо. — Обещаю, ты привыкнешь. И он действительно привыкает, хотя всё ещё с тревогой пытается угадывать, что изобретёт извращённый ум его лорда. Может, следующий пробегающий по коже разряд оставит ожог ощутимее, чем тот, который жжётся под одеждой и оставляет следы от заживляющих мазей на простынях. Может, верёвки вывихнут суставы, может, однажды он окажется не в постели, а в пыточной. Но всё равно приходит к повелителю снова и снова, по приказу или даже нет. Это уже не привычка, но одержимость, зависимость, яд и противоядие в одном флаконе, от отчаяния подслащённые надеждой. Хейтер больше не использует кляп. Разговаривать с самим собой уже давно осточертело, а дежурные «так точно!» нельзя считать общением. Зато принадлежащий ему ищейка иногда бывает забавным. Их встречи — совсем другая Вселенная. Здесь прощается фамильярность, стираются последние границы. Пиперс осознаёт, что с вероятностью восемьдесят шесть процентов он — несусветный идиот, но ему слишком нравится думать, что для лорда он отличается от тысячи подобных ему собратьев. Что только он может чувствовать своего повелителя рядом, владеть его вниманием, быть источником удовольствия. Из-под полуприкрытых век он смотрит, как его тело опутывают узлами, подвешивают к хитроумно расположенным крюкам под потолком комнаты, которую Хейтер насмешливо именует целовальней. Там он мог делать со своим подчинённым всё что угодно. Царапать, заставлять ласкать себя, бить, доводить до изнеможения чередой наслаждения и дискомфорта. Правда, они никогда не целовались. Все прикосновения запредельно интимные, но грубые, не приспособленные к общению. Кожа на ладонях лорда чёрная, обугленная странной магией, которая шелестит зелёными искрами на кончиках пальцев. Никто и никогда не видел лорда без перчаток, а Пиперс — видел. С некоторых пор он почему-то носит это знание с собой как драгоценность. Хейтер внимательно изучает реакции ищейки, отбирая те свои выдумки, что кажутся наиболее эффективными и интересными. Однажды он попробовал завязать Пиперсу глаза, но не учёл, что ищейки не любят темноту, а потерявший глаз командующий — особенно. Обстоятельства словно извиняют его за честность. Хейтер протягивает руку и поддевает тонкий шнур, пересекающий лицо подчинённого. Впервые за вечер Пиперсу действительно хочется куда-нибудь отползти, потому что без повязки он чувствует себя в два раза уязвимее, чем без одежды. Он прекрасно знает, чтó именно сейчас увидит Хейтер, и с извиняющимся видом поворачивает голову пустой глазницей к подушке. — Пиперс? — Не самое лучшее зрелище, да? Хейтер изъяна не видит, но своего командующего — прекрасно. Пиперс потирает покрасневшие запястья и смотрит в зеркало. Имя человека, что смотрит на него оттуда, во всех обитаемых мирах произносят кривясь. Собственная армия шепчется, что он продал душу дьяволу, и если бы они только знали, насколько близки к истине. Говорят, в порождение тьмы возможно влюбиться, порою и выдержать чувства в ответ. Зеркало разлетается на осколки под несдержанным ударом. Вероятность того, что он — идиот, стопроцентная. Хейтер бродит среди руин недавно цветущего города и железных обломков новейших орудий. Они потерпели сокрушительное поражение от конкурента по прозвищу Чёрный Куб, и где же носит этого отвратительно некомпетентного командующего? Неужели он сам должен собирать войска после непонятной психологической атаки?! Взгляд цепляется за странно знакомый силуэт. Лорд подошёл поближе и даже нагнулся, зачем-то всматриваясь в непривычно отрешённое лицо и осторожно прислушиваясь, не шевельнётся ли что подозрительное в собственной груди. К счастью, ничего не происходит: привязаться к такому ничтожеству — последнее дело, тем более, что его самоубийственной отвагой и бесконечным страдальческим упрёком в глазах Хейтер сыт по горло. Он готов уже развернуться и уйти, но различает тихий стон. Мир на мгновение замирает, прежде чем лорд хватает ищейку на руки, спеша поскорее сбыть его медикам. Главное, не спрашивать себя, зачем.