Неизвестный автор

Мне безумно хочется оправдать себя, заверить незримого обвинителя — у меня не было выбора, не было шанса что-либо изменить. Жизнь утекла из-под пальцев просто так, одним неосторожным движением, выдохом. Я потерял точку опоры. Смысл. Ну почему Бруно не умеет лгать? Или молчать, молчать до самой смерти, пусть и моей, но такой желанной и необходимой сейчас… Я глубоко вдыхаю, жадно вбирая в легкие воздух, пытаясь не думать, не знать, что в этом безумном мире у меня есть нечто большее, чем просто неразделенные чувства. Ники. Моя маленькая Ники. Осознание такой ее принадлежности леденит душу, пронзает страхом все внутренности, заставляя ужаснуться собственной глупости. Она всегда была рядом. В двух шагах, за оконным стеклом, по пятам следовала за Амедеей и подставляла щеки неуверенным поцелуям матери. Заливалась заразительным смехом на весь двор, жадными объятиями встречала Бруно с работы, пела песенки Винни-Пуха почти каждое утро по воскресеньям… И всякий раз я заставлял себя не умиляться этой картине, упрямо вспоминая, что девочка — часть чужой идеальной жизни, жизни Бруно и Амедеи, навеки связывающая их судьбы воедино. Я жмурюсь. Сглатываю тяжелый ком в горле. Что-то больно сжимается внутри, бешено колотится и замирает. Разве я не знал?! Не понимал, не видел, что ее пронзительные синие глаза не могут принадлежать кому-то другому? Что это крошечное бледное личико в обрамлении аккуратных пшеничного цвета локонов не имеет и капли схожести с Бруно? Или же просто не мог признать существование такого чуда, не смел даже представить, что Ники — на самом деле моя дочь. Я всю жизнь боролся за Амедею. Даже после того, как она выбрала Бруно, после нашего прощального поцелуя, аварии, принудительного забвения, я тайно лелеял надежду сохранить хоть крохотный отголосок ее любви. Я понимал, что иду по краю, охраняя ее спокойствие, но не желал осознавать очевидное. Еще одна жизнь нуждалась в моей защите. Да, черт возьми, кого я обманываю?! Что бы это знание изменило пять-шесть лет назад? Та авария была неизбежной, сколько бы я не пытался убедить себя в обратном. *** — Ами, прекрати сопротивляться, дай же все объяснить! Мы быстрым шагом продвигались сквозь непрерывный поток случайных прохожих, и мне требовалась масса усилий, чтобы просто не дать ей уйти, заставить следовать за собой. — Отпусти, я устала от твоих объяснений! — Нет, ты пойдешь со мной! Я должен был догадаться обо всем гораздо раньше… — Хватит!!! Голос Ами дрожал от сдерживаемых рыданий, но я просто не мог позволить себе поддаться чувствам и остановиться. Вместо этого мои пальцы еще сильнее сжали хрупкое запястье девушки, а стремительный шаг перешел на бег. Какого черта она вообще связалась с Бруно? Кто его просил вмешиваться в наши отношения… Я всего лишь раз воспользовался дневником, а этот урод уже возомнил себя хозяином жизни.  — Чего ты добиваешься? — Будто прочитав мои мысли, беспомощно протянула Амедеа. — Я бы все равно рано или поздно ушла. Я зажмурился. Чары должны были скоро рассеяться. Еще совсем чуть-чуть. Я резко остановился прямо посреди дождя, нескончаемого потока людей, у самого края автострады. Глаза жадно впились в бледное, почти безжизненное лицо девушки: — Я тебя люблю, Ами, когда ты наконец-то поймешь? Только услышав мое признание, Амедеа нетерпеливо зажмурилась, и я вдруг осознал, насколько стал ей неприятен. — Никогда. Мне этого не понять. Она говорила неуверенно. Совсем по-детски. Я не имел права ей верить. — Бруно — не тот, за кого себя принимает, с ним ты не можешь быть в безопасности… — воспользовался я последним аргументом. — Бруно здесь ни при чем. Я никогда тебя не любила. — Не лги хоть сейчас. — А ты просто поверь и все. Я видел, как внутри нее что-то ломается, перекрывая дыхание, блокируя попытки к бегству. Моя беспомощность стала на порядок выше ее собственной. Голос в голове уже знал, что мне предложить. Оставалось только на мгновение отсрочить приговор легким поцелуем сквозь пелену дождя. Ее губы неожиданно поддались моему порыву, но тот самый голос откуда-то извне так же внезапно прервал наши объятия: — Я ухожу. — Я не отпускаю тебя. Дрожащие пальцы нервно сжали до боли знакомую ладонь, но было уже слишком поздно. Я отпустил свой спасательный круг и сделал уверенный шаг вперед, одновременно ступая на оживленную автостраду. Все мое нутро сжалось, скорчилось в попытке оторвать ноги от асфальта, будто я не знал, не хотел принимать бесполезность сопротивлений. Что-то огромное неумолимо двигалось в сою сторону. Ами, неужели именно так должна закончиться наша история?