Необдуманный

В дороге абсолютно нечем заняться и Кэссиди естественно лезет с разговорами. — А ты… — начинает вампир, ковыряясь спичкой в зубах. — Заткнись, — Джесси уже осточертело отвечать на дурацкие вопросы, и он мечтает только об одном — о тишине. — Не нельзя же так! — возмущается Кэсс и потягивается. В машине жутко неудобно, но на улице палящее солнце и Кэссиди не очень радует идея выйти и немного поджариться. Проповедник насупился и молчит, и для вампира нет ни одной радости. Еще и сигареты заканчиваются. — А вот знаешь, — Кэссиди абсолютно плевать на перекосившуюся рожу Джесси и он с извращенным удовольствием рассказывает: — Дело было давно, я год уже и не помню. Был у меня друг, — проповедник поднимает глаза к небу и обещает Богу всё, лишь бы Кэсс заткнулся. Они едут уже слишком давно, чтобы болтовня этого ненормального вампира не раздражала. Конечно, Джесси мог бы воспользоваться Генезисом, но это, он так для себя решил, только на крайний случай, а пока он еще может безмолвно молиться и придумывать способы убийства Кэсса. — Хороший парень, ты не подумай. Правильный такой. Не проповедник конечно, но в церкви по воскресениям как штык. — Кэссиди роняет спичку и глухо чертыхается, но, махнув рукой, продолжает, — так вот. Друг. Мы были с ним давно знакомы, и он всё время молился о моей душе. Представляешь? Кэссиди истерически хохочет и толкает Джесси. — А у тебя есть душа? — сквозь зубы интересуется пастор и чуть крепче сжимает руль. — А вот хрен его знает. А что такое душа? — Кэссиди прекрасно понимает что спрашивать такое у служителя божьего по меньшей мере глупо, но не может себе отказаться в удовольствии довести Джесси до белого каления. Скучно же. — Ты бездушная сволочь, — почти шепчет Джесс, но Кэссиди обладает вампирским слухом и конечно всё слышит. Удовольствие на его лице написано огромными буквами и проповеднику приходится делать над собой усилие, чтобы не послать вампира на солнце пожариться, как следует. — Так что там друг? Молился, и? — справляется с собой Джесси и поглядывает в окно. Скоро сядет солнце, они остановятся в мотеле и он обязательно отдохнет от болтливого мертвеца, одна эта мысль поднимает настроение. — Друг? — Кэссиди словно уже забыл, о чем они говорили, но потом взмахивает рукой и скалится. — А, тот? Я его сожрал. Знаешь, голод не тетка, а в больницах в те времена было катастрофически мало крови. Не то, что сейчас. Сейчас хорошо. Хочешь первую отрицательную, а хочешь вторую положительную… Я вот предпочитаю четвертую, у нее вкус особый… Даже резус не важен. Кэссиди еще минут пять разглагольствует о преимуществах групп крови и совершенно не обращает внимания на перекосившееся лицо друга. — Ты сожрал друга, который молился о тебе? — всё же решает убедиться, что правильно понял Кэсси. — Ну да. Знаешь, если я не поем, всегда так муторно внутри. Может это и есть душа? — Это твой безразмерный желудок! — фыркает Джесс, разглядывая дорогу. — Ой, а ты можно подумать… — кривит губы Кэсс и обиженно отворачивается, но надолго его не хватает и уже через минуту голос вампира опять наполняет машину. — А ты что? — Я? Я не ем своих друзей, — язвит проповедник, старательно объезжая полуистлевший труп коровы. — Тоже мне подвиг. Зато ты убиваешь их направо и налево, — Кэссиди достает последнюю сигарету и блаженно затягивается, стараясь вобрать в себя как можно больше дыма. — Ты куришь последнюю сигарету? — выгнув бровь, интересуется Джесси. — Ага, — на лице вампира идиотская улыбочка и от сигареты остается меньше половины за одну затяжку. — Сходи, прогуляйся, — изменившимся голосом требует проповедник и Кэсс послушно, прямо на ходу, вываливается из машины. Этим не вернуть последнюю сигарету, но солнце уже почти село, так что Джесси не смог отказать себе в удовольствии проехать оставшиеся четыре километра в одиночестве.