Часть истории

      В рождественское утро Гарри проснулся поздно. Его и самого это порядком удивило, так чего уж было говорить об Але, который встал раньше. Скорее всего, решил он, это было связано с переутомлением: учителя не щадили детей, всеми способами пытаясь привлечь их внимание к грядущим экзаменам. Разумеется, каждый преподаватель считал свой предмет единственным важным и жизненно необходимым и в попытке выделить его из кучи других дисциплин задавал столько домашнего задания, что мимо пройти не получилось бы даже при желании.       Поттеру его пяти дисциплин хватало за глаза и за уши, но, даже если брать в расчёт изматывающие и абсолютно бесполезные поиски информации о путешествиях во времени, ему приходилось не так тяжко, как Дамблдору. Десяток предметов, столько же преподавателей, к каждому из которых был нужен особый подход, обязанности старосты, испепеляюще-томные взгляды Розье, письма Лера, после которых Ал долго ни с кем не разговаривал, жалобы учителей на Аберфорта и постоянные капризы последнего… Задумавшись, Гарри пришёл к двум выводам: во-первых, будь он на месте Дамблдора, то давно бы свихнулся, и во-вторых, те, кто говорил, что дети — цветы жизни, лжецы. Но Альбуса всё это напряжение, казалось, совсем не трогало — даже наоборот, он был радостен и оптимистичен. Хотя высока была вероятность, что таким образом он просто-напросто справлялся со стрессом.       Не успел Гарри полностью проснуться, как на него свалился поток громких, радостных поздравлений, крепкие объятия и горы всевозможных сладостей. Немного дезориентированный, он неуверенно улыбнулся и, сам того не желая, погрузился в депрессивные думы.       «Вот уже и Рождество. А я всё ещё здесь. Судьба сыграла со мной злую шутку, не думаешь?»       «Я тебя умоляю, — лениво протянул внутренний голос. — Что опять не так? Тебе же хорошо. Тебе здесь нравится. Ты далеко от войны. Что ещё для счастья нужно?»       «Но это неправильно. Цинично и подло, — Гарри поморщился. — Даже думать об этом — плохо».       «Интересно, это почему же?»       «Такое чувство, будто… — он задумался, — будто я сбегаю, оставляя всех и всё на произвол судьбы».       «Дурак», — бросило внутреннее «я».       «Эй, это ещё что за наезды? — возмутился Поттер. — Кто мне на мозги капал и говорил, что я ни на что не годен? Кто ныл, что хочет обратно? А сейчас что получается? Ты уговариваешь меня здесь остаться?! — внутренний голос молчал, Гарри же напряжённо ждал ответа. Всё его существо было возмущено, встревожено и взволновано. — Молчишь? Вот и молчи дальше в тряпочку».       «Ух ты, Поттер, — огрызнулся внутренний голос. — У кого-то появились маленькие острые зубки?»       — Что-то не так, Гарри? — донёсся до него голос Альбуса.       — Что? — Гарри потряс головой. — Нет, с чего ты это взял?       — Ты какой-то грустный и… эм… сердитый.       Гарри провёл рукой по лицу, пытаясь отбросить злость и досаду. Сегодня же было Рождество. Всё должно быть сказочно и чудесно. Хотя бы сегодня. Хотя бы несколько часов.       — Нет, всё в порядке, — увидев скептический взгляд Дамблдора, он улыбнулся. — Правда. Который час?       — Скоро обед, — то ли поверив, то ли решив не акцентировать на этом внимание, Ал снял обёртку с покрытого глазурью печенья в форме Санта-Клауса.       — Ого, — Гарри округлил глаза. Это надо же! Почти обед! Столько времени потеряно зря! — Почему ты меня не разбудил? — насупившись, воскликнул он.       — Ой, да брось, — отмахнулся Дамблдор, ничуть не раскаиваясь. — Ты так сладко спал, это надо было видеть! Да и тебе это было просто необходимо. Каждый день, даже в выходные, встаёшь ни свет ни заря! И посмотри на себя: бледный, как Малфой, синяки под глазами, как будто тебя несколько часов подряд усердно били! Я уже не говорю о том, что форма на тебе, как на вешалке, висит.       — Ну, спасибо за комплимент, — Гарри пожал плечами. — А вообще, если тебе что-то не нравится, никто тебя не заставляет тащить меня под венец!       — Что? — засмеялся Ал. — Хотя, знаешь, Гарри, я, в общем-то, не против…       Смерив Дамблдора взглядом исподлобья, Поттер скрестил руки на груди. Это что ещё за намёки такие были?       — Ладно, ладно, — снова засмеялся Альбус. — Шучу ведь, шучу.       — Странные у тебя шутки.       — А ты такой милый, когда спишь, — хитро улыбнувшись, промурлыкал Ал.       Это было уже слишком! Вытащив из-под спины подушку, Гарри запустил ею в Дамблдора. Тот с лёгкостью, даже немного лениво, увернулся и продолжил:       — Красивое лицо с плавными чертами, — нашарив на тумбочке учебник по Чарам, который читал накануне вечером, Гарри и его кинул в Альбуса. Впрочем, никакого результата не принесла и эта попытка: Ал резво вскочил с кровати и, ухмыльнувшись ещё шире, снова принялся гнуть своё: — Большие глаза, за один взгляд которых можно умереть, а ресницы такие длинные, что любая девчонка отдала бы все богатства мира за такие.       Ну что ж, решил Гарри, он тоже сыграет в эту игру. Благо, правила не шибко сложные.       — Ха! За твои волосы девчонки отдали бы не только все богатства мира, но и душу бы дьяволу продали!       На мгновение Ал замолчал, приоткрыв от удивления рот, но потом снова улыбнулся и проворковал:       — О, Гарри, так тебе нравятся мои волосы? Почему ты раньше молчал? Хочешь потрогать?       Поначалу Поттер оцепенел, но в голову сразу же забрела интересная идея.       — Конечно, — ласково улыбнулся он, выудив из горы сладостей плитку шоколада. Отломив кусочек, Гарри сжал его в руке; шоколад тут же начал таять. — Иди сюда, Альбус. Давай обнимемся.       — Э-э-э, нет, Гарри, — усмехнулся Дамблдор. — Я передумал. Как-нибудь в другой раз.       Отбросив ногами одеяло, Поттер с торжественным, немного маниакальным блеском в глазах направился к Дамблдору, выставив перед собой липкие шоколадные руки. Альбус, поначалу, видимо, решивший, что Гарри шутит, тревожно покосился на него и попробовал свести шутку на нет:       — Ладно, уже поздно. Иди умывайся и одевайся. На сегодня ещё много планов.       Прищурившись и ухмыльнувшись, Гарри продолжил своё наступление. Ал встревожился уже чуть больше, чем по-настоящему, и попятился к выходу.       — Гарри, — он улыбнулся, пытаясь отвлечь внимание Поттера от такой неудачной фразы, — у меня есть для тебя сюрприз. Но покажу его только после того, как ты соберёшься, ладно? И руки вымой.       — Ну, нет, Ал, так легко ты не отделаешься, — проворковал тот, подкрадываясь к Дамблдору всё ближе и ближе.       — Гарри…       Поттер был уже так близко, что не оставалось другого выхода, кроме как спасаться бегством.       — Гарри! Ну, глупая шутка, всего-то! Что ещё с меня взять? — шутливо протянул Альбус и, резко распахнув дверь, понёсся в гостиную.       Гарри, ничуть не удивившись, бросился в погоню. Ноги у него были не такие длинные, как у Ала, да и тело после сна плохо слушалось, но догнать его он смог, пусть уже и у самого выхода из гостиной Слизерина. Ухватив Дамблдора за рукав, Гарри, смеясь, потащил его на себя; Альбус, не ожидавший такого подлого — истинно слизеринского — поступка, чуть было не упал, но Поттер держал крепко. Убедившись, что ни падать, ни вырываться Ал не собирается, он развернул его к себе лицом.       — А теперь, — торжественно объявил Гарри, — давай-ка сюда свои волосы.       Глянув на Ала, он увидел самую умильную рожицу из всех, которые когда-либо видел: широко раскрытые глаза, в которых застыла мольба о пощаде, бровки домиком, опущенные уголки губ. Будет он маньяком, непременно разрыдался бы и раскаялся во всех грехах, но так…       — Не-а, — Гарри помотал головой. — За свои слова нужно отвечать.       — Ты же понимаешь, что это волосы? Понимаешь, что я их потом отмывать буду как минимум час? — немного раздражённо и уже не особо надеясь на милость, буркнул Ал.       — Ага.       Поттер широко улыбнулся, ожидая ещё каких-нибудь «очень убедительных» аргументов в пользу прекращения вредительских действий, но Дамблдор только тяжко вздохнул и безвольно опустил руки вдоль туловища, принимая свою участь — уж лучше сразу отмучаться, чем в страхе ждать кары всю оставшуюся жизнь (ну, или пока Гарри будет помнить). Поттера же разрывали два чувства — триумфа от наконец-то одержанной победы и разочарования от того, что Альбус так быстро сдался. Всё-таки его логика была очень увлекательна и непосредственна, и следить за ходом его мыслей было очень занимательно.       Но чувство радости всё же преобладало: не каждый раз (и даже не через раз) Гарри именно что выигрывал, а не Дамблдор делал вид, что проиграл. Осознавая всё это, свою полную и безапелляционную власть над Альбусом, Поттер, с выражением величайшего удовольствия на лице, погладил шоколадными руками Ала по голове. Тот глубоко вздохнул и хмуро уставился перед собой, немножко выпятив губу.       Сзади раздалось издевательское покашливание. Бросив взгляд через плечо, Гарри обнаружил Аберфорта, скрестившего руки на груди и глумливо смотревшего на брата. На Гарри мальчишка не обращал ровным счётом никакого внимания. Нет, не то чтобы они раньше общались — по большему счёту, Аберфорт старался игнорировать Поттера, изредка поддевая, но настолько тонко, что не сразу и заметишь, но после выволочки, полученной им после памятного письма от Лера, младший Дамблдор предпочитал делать вид, что Гарри и вовсе не существовал.       Изредка Гарри всё-таки ловил внимательные, изучающие взгляды Аберфорта, сопровождавшиеся какими-то пометками в небольшой записной книжке. Часто после таких игр в шпионов совы приносили Алу письма из Дурмстранга, содержание которых далеко не всегда было радужным и несло хорошие вести. Нет, Поттер не читал письма Дамблдора — ему и одного раза хватило; просто по эмоциям и поведению Альбуса не так сложно было догадаться об их содержании.       Гарри повернулся обратно к Алу. Быть дружелюбным с Эбби он не собирался. Лучшим выходом было взаимное игнорирование, и Поттер был рад, что Аберфорт тоже это понимал. Он ему не нравился. Ни капельки. При всей внешней схожести со старшим братом, характер у Аберфорта был мерзким, а сам он — вредным и эгоистичным.       — Что здесь происходит? — голос мальчишки звучал немного обиженно.       «Бедный ребёнок, — промурлыкал внутренний голос. — Никто не обратил на него внимания».       — А, — Ал слабо махнул рукой, — не обращай внимания. Хотя нет, запомни: рано или поздно за свои слова придётся ответить. А теперь иди, слепи снеговика, малыш.       — Я тебе не трёхлетка, чтобы снеговика лепить, — оскалился Аберфорт. — И что это у тебя на голове?       — Полагаю, у меня на голове глаза, уши, нос…       — Да нет, — нетерпеливо, не без доли раздражения оборвал Эбби. — Что у тебя с волосами?       У Гарри вырвался непроизвольный смешок, о чём он тут же пожалел: Альбус посмотрел ему прямо в глаза и невинным тоном поинтересовался:       — Гарри, что у меня с волосами?       — Эм-м… — Поттер растерялся. Это что, была ещё одна шутка?       — Эванс, я, конечно, понимаю, вопрос очень сложный, но не мог бы ты побыстрее соображать? — уже неприкрытое раздражение и язвительность буквально хлестали изо рта Аберфорта, так что смысл слов за ними узнавался не сразу.       Гарри как можно беспечнее пожал плечами и остатками шоколада нарисовал на щеках Альбуса полосы.       — Тебе разве не нужно написать кому-нибудь письмо, Эбби? Отправить отчёт? Доклад? Или как там это у вас называется? Хозяин, наверное, ждёт.       И, повернувшись к вмиг вспыхнувшему от злости Аберфорту, Поттер добавил:       — Поторопись, малыш.       Смерив его убийственным взглядом, Аберфорт с видом «я бог, а ты — грязь под моими ногами» гордо прошествовал к выходу. Имей он возможность хлопнуть дверью, непременно так и сделал бы, но каменная стена, того и гляди, сама кого хочешь прихлопнет.       — Ого, — присвистнул Ал, проводив брата задумчивым взглядом. — А ты умеешь общаться с детьми.       — Это только цветочки, — вежливо улыбнулся Гарри. Его начинали грызть сомнения: правильно ли он поступил? Всё же Аберфорт был братом Альбуса. Может, не нужно было так резко? Или, по крайней мере, не в присутствии самого Ала?..       — Почему вы не ладите? — заглянув ему в глаза, грустно спросил Ал. — Это немного нервирует, знаешь ли.       Первое, что пришло Гарри на ум, это оскорблёно буркнуть: «Он первый начал!», но это звучало бы совсем уж как-то по-детски, и он сдержался.       — Я понимаю, что Эбби не ангел во плоти, — словно прочитав его мысли, успокоительно продолжил Дамблдор. — Просто к нему нужно… привыкнуть, что ли. На самом деле он весёлый и любит животных. Ты же знаешь, в последнее время…       — Чёрт, Альбус! — Гарри не на шутку надоело выслушивать, каким милым и хорошим мальчиком мог быть Эбби. Или Ал думал, если говорить об Аберфорте только хорошее, он и станет хорошим? Тётя Петуния тоже всегда говорила о Дадли как об умном и талантливом ребёнке, и что из этого вышло? — У меня такое последнее время длится уже восемнадцать лет! Да, я не паинька, но и ядом в каждого прохожего не брызгаю.       — Но тебе ведь не пятнадцать, — мягко вставил Альбус. — Переходный возраст и все такие дела на тебя не влияют.       Сейчас тон Ала был так похож на тон Дамблдора-директора, да ещё и эти фразы типа «Гарри, мой мальчик, не тебе одному приходится туго», что Поттер еле удержался, чтобы не хмыкнуть.       — Может, он влюбился или повздорил с кем-то! — продолжал Дамблдор. — Да и с учёбой всё не так гладко, как хотелось бы.       — Ладно, ладно, — Гарри взмахнул руками. Пора было завязывать с этим бессмысленным разговором: всё равно Ал не прекратит выгораживать брата, да и он сам от своего мнения не отступит. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я был терпимее? Хорошо. Доволен?       — Да. Спасибо, — Альбус улыбнулся и пригладил волосы. — Дьявол! — он хмуро оглядел испачканную шоколадом руку. — Ну вот что ты наделал? Я же теперь в шоколаде! Ужас!       Ругаясь и на ощупь пытаясь оценить масштабы катастрофы, Дамблдор поплёлся обратно в спальню, а оттуда — сразу же в душевую.       — О Мерлин! — подойдя к зеркалу, он остановился, как вкопанный. — Ты когда мне лицо успел раскрасить?       — М-м, — Гарри подошёл к раковине, чтобы наконец-то привести себя в порядок — уже был полдень как-никак. — Я вообще не понимаю, что тебе не нравится. Ты знаешь, некоторые девушки хотят шоколадный цвет волос.       — Думаю, это немного другое. Вот посмотри, посмотри! — Поттер невозмутимо взглянул на Дамблдора. — На кого я теперь похож?       Гарри усмехнулся, игриво выгнув бровь.       — На индейца? — предположил он, но осёкся. Перед мысленным взором возникли давние неприятные воспоминания. — Чёрт. Чёрт!       — Что такое? — поинтересовался Ал, склоняясь над раковиной и подставляя голову под мощную струю воды.       — Райне! — негодующе пояснил Гарри. Как он мог забыть о том… том… происшествии! Погрузился в забавы и развлечения и совсем забыл об этой маньячке!       — Что Райне? — в голосе Дамблдора было столько терпения — неприкрытого терпения, — что не нужно было быть очень умным, чтобы понять, что терпение это на исходе.       — Райне! Индеец! — он начал наматывать круги по душевой. — Ну, на Хэллоуин! И ещё эти её розы! Бр-р, мерзость.       Выключив воду, Ал схватил полотенце с небольшого столика в углу и начал неспешно вытирать потемневшие и потяжелевшие волосы.       — И что?       — Как что! — от досады, что Альбус не понимает, Гарри даже притопнул. — Я так и не узнал, что она там делала!       Ал уставился на него с видом «ну ты что, серьёзно?», на что Поттер ответил каменным выражением лица. Игры в гляделки длились относительно недолго: минуту или около того, после чего Дамблдор предпочёл вернуться к вербальному диалогу.       — Хорошо. А если я скажу, что знаю, чем она занималась? Успокоишься?       — И чем же?       Альбус тяжело вздохнул, словно принимал какое-то очень сложное решение, оглянулся, чтобы увериться, что никто не подслушивает, прошёл к двери, закрыл её плотнее, вернулся к Гарри и, склонившись к его уху, прошептал:       — Ритуал омоложения.       От шока и удивления Поттер даже рот приоткрыл.       — Правда? — так же шёпотом спросил он.       — Ну конечно же нет! — Дамблдор рассмеялся и отбежал от замахнувшегося на него Гарри. — Ну, серьёзно, Гарри! Выбрось это из головы. Сегодня Рождество. У меня есть для тебя сюрприз. В замке почти никого не осталось. Никто нам не помешает. Давай и сами не будем себе мешать?       Гарри потёр переносицу. Решив, что, раз Ал не хочет помогать, никто его заставлять и не будет, он еле заметно кивнул.       — Вот и славненько! А теперь пойдём переодеваться: теперь это нужно и мне, — на ходу расстёгивая намокшую рубашку с шоколадным пятном на правом рукаве, он буквально бегом бросился в спальню, подвывая под нос: — Хо-олодно-о.       С одеванием они справились на удивление быстро: видимо, ни тому, ни другому не хотелось даже лишнее мгновение оставаться на растерзание влажного и прохладного, отдающего слабым запахом сырости воздуха подземелий. Ал выудил из глубин чемодана два свитера с узорами из снежинок и оленей, один натянул на себя, другой бросил Гарри. Тот поначалу хотел отказаться, но, во-первых, с Дамблдором, как он уже уяснил, спорить было бесполезно, а во-вторых, было действительно холодно.       Зима уже окончательно разместилась на троне сезонов года, и власть её была абсолютной и неподдающейся сомнению. Любые попытки хоть как-то смягчить бессердечного правителя приводили к буйству стихий и ещё более сильным холодам. Запретный лес, занесённый сугробами высотой чуть ли не в человеческий рост, теперь казался не таким страшным и опасным, но вероятность там сгинуть оставалась, правда, немного другая — утонуть в сугробе. Единственным, что хоть как-то выделялось на фоне белоснежного покрова, был замок. Даже природе было просто невозможно навалить столько снега, чтобы укрыть весь Хогвартс. По крайней мере, Гарри на это надеялся, а то пришлось бы, прежде чем искать выход из этого времени, рыть тоннель, чтобы просто выбраться из школы.       — Куда мы идём? — поинтересовался Поттер, едва они вышли из слизеринской гостиной. — За сюрпризом?       — Нет, — улыбнулся Ал. — Мы идём на обед.       — А-а, — Гарри смутился, стыдясь своего детского поведения и — он был уверен, что это там присутствовало — предвкушающего блеска во взгляде. — А когда будет сюрприз? — снова не утерпел он.       — Вечером, — уклончиво отозвался Дамблдор.       — До ужина или после?       — Во время.       — А…       — Так, стоп, — Альбус остановился и развернулся к нему. — Это вообще-то сюрприз. Хватит меня пытать.       — Ладно, — Гарри поднял руки, показывая, что сдаётся. — Молчу.       Ещё минуту они шли молча, но Поттер снова не утерпел:       — Нам же не нужно будет идти на улицу?       Альбус тихо зарычал и уже было собрался что-то ответить, но перед ними выросли двери Большого зала, что и спасло Гарри.       Рождество в Хогвартсе встречали и вправду немногие: из слизеринцев только Дамблдоры да сам Поттер; четверо гриффиндорцев — все семикурсники — остались, по видимому, чтобы уделить больше времени подготовке к экзаменам, две девочки с Хаффлпаффа, профессора Джонс и Оксифелл и старый преподаватель Нумерологии — вот и все, кто остались в огромном замке на две недели.       Из-за их небольшой численности Гарри ожидал увидеть, как и в его былые времена, один общий стол. В принципе, ожидания эти оправдались, стол был, но не длинный, как факультетские, а обычный, рассчитанный на большую компанию или семью.       — Только вас и ждём, — слегка укоризненно приветствовал их Джонс. — Мы решили начать все вместе.       Гарри плюхнулся на свободное место, Ал присел рядом, настороженно оглядываясь.       «Он никогда ещё не праздновал Рождество в Хогвартсе!» — догадался Поттер.       Он буквально ощущал дискомфорт Альбуса и, чтобы отвлечь его от этих ощущений и, возможно, неприятных мыслей, легонько пнул его под столом. Дамблдор тут же обратил на него негодующий взор, но, увидев взволнованное лицо Гарри, смягчился и улыбнулся.       — Ну, что? Начнём обед? — профессор Джонс хлопнул в ладоши, и на столе, словно из воздуха, появились блюда с едой.       Салаты, мясо и птица, всевозможные пироги то и дело чередовались с соками и кое-чем покрепче для старших детей, передаваемым под столом. Конечно, от профессоров ничего скрыть не удалось: Джонс поглощал запеченную рыбу, с улыбкой поглядывая на всё более и более веселевших гриффиндорцев, Оксифелл в свою очередь хмуро на них глядел, но попыток конфисковать запрещённые на территории школы напитки не предпринимал. Впрочем, каждый из студентов понимал, что существует мера, и обошлось без опьянения. На этот раз.       Гарри предпочёл сок, да и тот сначала незаметно понюхал: ну так, на всякий случай. Ал тоже не пил, а вот Аберфорт пропустил-таки пару-тройку глотков, но быстро закончил с этим делом под не обещающим ничего хорошего взглядом брата.       Разгорячившиеся гриффиндорцы сыпали шутками направо и налево, Альбус тоже время от времени вставлял несколько слов, девочки с Хаффлпаффа хихикали и смущённо перешёптывались, даже Эбби счастливо, по-настоящему, улыбался, отчего Гарри даже поверил словам Ала о том, что он был простым ребёнком. Вскоре профессор Джонс начал рассказывать истории о своей молодости и студенческой жизни. Его рассказы были весёлыми, захватывающими, но вместе с тем в голосе профессора узнавалась грусть и тоска по тем временам. Даже хмурый Оксифелл сменил недовольство на милость и, чуть развернувшись, с лёгкой, непонятной улыбкой наблюдал за профессором Зельеварения.       Когда через полтора часа обед подошёл к концу и пришло время расходиться, Большой зал наполнили недовольный стоны и мольбы посидеть ещё немножко.       — У нас впереди ещё великолепный ужин, — мягко напомнил профессор Джонс. — И он будет длиться дольше, если пожелаете. Но сейчас, после такого сытного обеда, нам всем нужно отдохнуть и набраться сил для ночных подвигов. Поэтому — вперёд и без разговоров!       Нехотя, студенты начали расходиться. Ал, вместо того чтобы пойти к выходу, направился прямиком к профессорам. Что-то тихо сообщив им, он стал дожидаться реакции. Оксифелл задумчиво изучал Дамблдора взглядом, потирая подбородок, Джонс улыбнулся и что-то ответил, после чего Альбус кивнул и вернулся к Гарри.       Поттер думал, что Ал поделится с ним содержанием разговора, но тот не посчитал это нужным. Гарри пожал плечами. На нет и суда нет.

* * *

      После обеда они вернулись в слизеринскую гостиную, но уже вскоре тишина и бездействие надоели Алу, и он потащил Гарри на улицу, чему тот не сказать чтобы был рад.       Солнце, сияя высоко в небе, отбрасывало множество ярких лучей на сугробы, от чего те казались горами драгоценных камней.       «Ах, если бы, — мечтал Гарри, притопывая, — оно ещё и грело!»       Но оформить полный список своих желаний он не успел — в затылок ему прилетел увесистый снежок. Грозно повернувшись, он собрался высказать нападавшему все лестные слова, какие только имелись в его лексиконе, но в грудь ему врезался ещё один комок снега.       — Вот так игрок в квиддич! — весело крикнул Ал. — В тебя уже два бладжера попало! После такого в лучшем случае — в Мунго!       — Это было нечестно! — возмутился Гарри. — Где сигнал, извещающий о начале матча?       — Ну, ладно, — великодушно разрешил Дамблдор. — Начали!       Не успел Альбус договорить, как в Поттера устремился новый снежок. Выждав до последнего момента, Гарри ловко увернулся и, спрятавшись за сугробом, схватил пригоршню снега. Снежок у него получился какой-то кривой и кособокий, но не на выставку же, в самом деле! Высунувшись из своего так называемого укрытия, он метнул снежок в Альбуса, да так удачно, что часть снега попала Дамблдору за шиворот, а часть осталась в волосах.       — Так нечестно! — простонал Ал, пытаясь вытряхнуть из одежды снег. — Грязный приём!       — Тебе сейчас этим бладжером полголовы снесло!       Так продолжалось ещё пару часов. И Гарри, и Альбус несколько десятков раз были «смертельно ранены» и пару раз «убиты», после чего согласились на ничью и, мокрые, замёрзшие, счастливые, поплелись в замок.       Гарри очень рассчитывал, что Ал найдёт для него ещё какой-нибудь тёплый свитер, и даже нагло попросил его об этом, но Дамблдор надел рубашку и велел ему последовать его примеру.       — К чему всё так официально? Мы же просто идём на ужин, — непонимающе вопросил Гарри. — Можно хотя бы без галстука обойтись?       — Можно, — разрешил Ал, но сам тем не менее галстук завязал. — А про сюрприз ты что, уже забыл?       — Нет, но что это за сюрприз, для которого нужна рубашка?       — Всё скоро сам увидишь, — Альбус улыбнулся. — Обещаю.       Это звучало почти как угроза.       — Готов?       К чему готов? Куда готов? Штук десять вопросов такого типа роились в голове Гарри, но он лишь кивнул.       Дамблдор прошествовал к двери и, распахнув её, учтиво произнёс:       — Только после вас.       Уже сама эта фраза пугала, но Гарри храбро шагнул за порог.       Коридорам не было конца и края, и он уже начал изнывать от любопытства, а Альбус всё шёл и шёл и, казалось, останавливаться не собирался. До восьмого этажа они добрались, по ощущениям Гарри, не меньше, чем за полчаса — на деле же прошло не больше десяти минут. Он взглянул на Ала и отметил, что тот волнуется не меньше его самого.       Потирая руки, Альбус три раза прошёл мимо стены, после чего появился вход в Выручай-комнату. Вздохнув, словно набирался смелости, Ал распахнул дверь и жестом пригласил Гарри зайти внутрь.       Ноги у Поттера чуть ли не подкашивались. Это было неожиданно. Не то чтобы он чего-то вообще ожидал, да даже если и было что-то глубоко на подсознательном уровне, то точно не это.       Выручай-комната предстала перед его взором как просторное полутёмное уютное помещение. В глаза сразу же бросились горы разноцветных подушек, разбросанных по полу в огромных количествах, и маленький столик, накрытый белой скатертью и разместившийся в самом центре этого подушечного рая.       — Сюрприз, — протянул Ал, заходя за ним в комнату. — Я… эм-м… подумал, что было бы неплохо отдохнуть от толп студентов и бесконечного гвалта… ну, и вот.       Гарри кивнул, но только спустя мгновение: весь смысл сказанного не сразу дошёл до него.       — Эм-м… — Альбус, нервничая, запустил руку в волосы. — Что-то не так?       Гарри помотал головой. Он хотел бы что-то сказать, но дар речи, казалось, бесследно исчез, даже не помахав ручкой на прощание.       — Тогда, может, идём?       Не дожидаясь согласия, Дамблдор взял его за руку и повёл к столику.       Теперь мозг Гарри атаковали не десятки и даже не сотни — тысячи вопросов, и поэтому он решил сосредоточиться на ковре. Да, именно так. На мягком чёрном ковре, ноги в котором буквально тонули. Прекрасный ковёр.       Альбус в то время, пока Поттер предавался размышлениям о ковре, уже подвёл того к столику и, отодвинув стул, терпеливо и немного нервно дожидался, когда Гарри сядет.       — Спасибо, — голос отчего-то стал хриплым, и Гарри пару раз кашлянул.       Обрадованный хоть какой-то реакцией, Ал присел напротив. Воцарилось молчание. Поттер решил осмотреться. Стены, обитые панелями из белого дерева, резко контрастировали с полом, одновременно гармонично с ним сочетаясь. Ярко горел камин; его пламя то вспыхивало и становилось ярче, то притихало, словно испуганный зверёк. Стена справа от Гарри была почти полностью занавешена тяжёлыми тёмно-бордовыми шторами, и он мимоходом задался вопросом, было ли там окно. Вся комната была выдержана в спокойных тонах, больше подходящих для взрослых, очень-очень занятых и в глубине души безумно несчастных людей. Но подушки полностью меняли дело: голубые, ярко-зелёные, малиновые, жёлтые, они здесь были как будто бы не к месту, но радовали глаз и немного рассеивали чувство сковывающей неловкости.       Гарри перевёл взгляд на стол. Пара высоких канделябров, стоящих по краям, как бы делили его на две части — его и Дамблдора. Между ними разместились два бокала и тёмная, слегка запыленная бутылка.       — Нравится? — наконец, прервал молчание Альбус. Гарри кивнул. В голове у него не прекращал крутиться вопрос: «К чему всё это?»       Снова молчание.       — Там окно? — Гарри махнул рукой в сторону штор.       — Да, — Ал обрадовался тому, что разговор начал хоть и потихоньку, но зарождаться, и даже вздохнул с облегчением.       Поднявшись со стула, он подошёл к окну и распахнул шторы.       Это было прекрасно. Там, снаружи, была темнота, полная ярких звёзд и круживших словно в быстром танце снежинок. Начиналась метель. Гарри тоже поднялся со своего места. Несмотря на всю красоту рождественского вечера, сейчас он не хотел бы оказаться на улице. В таком свете изначально показавшаяся угрюмой комната приобрела совсем другие черты — уюта и безопасности. Конечно, окно было ненастоящим, но разве это имело какое-то значение?       — Эй, — тихо засмеялся Ал, — у нас ещё весь вечер впереди. И ночь. Ещё успеешь наглядеться.       Сам того не заметив, Гарри вплотную подошёл к окну и прислонился ладонями к стеклу. Смутившись и отпрянув, он вернулся на своё место.       — Весь вечер? Разве нас не будут ждать на ужин?       — Нет. Я предупредил. А если ты беспокоишься об ужине, — добавил Альбус, — не стоит. Конечно, я не оставлю тебя голодным.       — Нет, — Поттер помотал головой, чувствуя себя идиотом. — Вовсе нет.       — Вина? — предложил Дамблдор.       — Не думаю, что это… — но Альбус, не слушая его, уже откупорил бутылку, и в бокалы полилась тёмно-красная — под стать шторам — жидкость. — Ну, хорошо.       — Ну, — Ал взял один из бокалов, Гарри последовал его примеру. — С Рождеством, Гарри! — и несколькими большими глотками Дамблдор осушил его.       Поттер сделал небольшой глоток вина. Обширного опыта со спиртным у него не было. Да и вообще, пил он только однажды: на шестом курсе кто-то приволок в гостиную Гриффиндора огневиски. Тогда он с дури сделал большой глоток и, так сказать, постиг некоторые истины мира. Ну, по крайней мере, почему у огневиски именно такое название: горло обожгло, будто греческим огнём, и чтобы погасить внутренний пожар потребовалось не меньше литра холодной воды. Но то ли это вино было особенным, то ли все вина такие, но в этот раз ничего подобного не произошло. Оно было сладковатым, чуть пряным и, пришёл к выводу Гарри, довольно-таки приятным на вкус.       — Ужин сейчас или позже? — поинтересовался Дамблдор. Зрачки его расширились, а щёки немножко порозовели.       — Потом, — снова установилось молчание, и Гарри решил вернуть разговор к прежней теме: — Так ты правда не знаешь, чем занималась Райне?       — О, Гарри, — простонал Ал, откинувшись на спинку стула, — пожалуйста, не начинай.       — Но нам же нужно о чём-то говорить.       — Но не о мымре же!       — Ну, я что-то не вижу, что ты спешишь сам начать разговор, — Поттер отпил ещё вина, на этот раз уже смелее и возвращаясь к своему обычному поведению.       — Ладно, — согласился Альбус. — Ты прав. Расскажи о себе.       «Надо было продолжать настаивать на Райне», — мрачно подумал Гарри, но вслух ответил:       — Ты всё обо мне знаешь.       Ал приподнял бровь и насмешливо улыбнулся.       — Я не знаю даже одной десятой части твоей жизни. Вот, например, кто твой опекун? Кем он работает? Где вы живёте?       — Опекун? — с языка чуть было не слетело «нет у меня никакого опекуна», но, слава Мерлину, внутренний голос быстренько вмешался и напомнил, что раньше его обучал на дому опекун-сквиб. — А-а. Он умер.       — Извини, — Альбус, кажется, был порядком поражён.       — Всё нормально, — смущение от того, что он снова врёт, затопило Гарри, и он поспешил спрятаться за бокалом.       — Где же ты живёшь?       Гарри задумался. И рассмеялся. Он даже не знал, где живёт! Точнее, он знал, как выглядит здание приюта, и мог с лёгкостью туда аппарировать, чем, собственно, и пользовался вовсю, но ни названия улицы, ни номера дома в памяти не осталось.       — Что такое? — напряжённо спросил Ал.       Поттер покачал головой.       — В Лондоне живу.       — На улице? — кровь сразу же отхлынула от лица Альбуса, а рука, лежащая на столе, сжалась в кулак.       — Мерлин, нет! В маггловском приюте, — такая бурная реакция испугала Гарри, и он поспешил разъяснить ситуацию.       — И как долго ты там живёшь? — Дамблдор облегчённо выдохнул, но всё ещё был встревожен.       — С августа, — Поттер помрачнел. Ещё одно напоминание, что за такой длительный период он ничего не добился.       Некоторое время Альбус что-то обдумывал, а потом тихо произнёс:       — Ты можешь пожить у меня.       Гарри благодарно улыбнулся.       — Спасибо. Но надеюсь, что не придётся.       — Почему?       — Надеюсь, что смогу вернуться домой.       — И далеко твой дом?       — Далеко, — грустно улыбнулся Поттер. — Лет сто добираться.       — Так, эм… — Дамблдор забарабанил пальцами по столу, — а ты с кем-нибудь встречался? — задав вопрос полностью, он закусил губу.       — Ну, конечно, — усмехнулся Гарри. — Я каждый день встречаюсь с десятками, а то и сотнями людей.       — Я имею в виду, — Ал откашлялся, — ты был влюблён?       — Наверное.       — Как так?       — Не знаю. Сложно объяснить. Мне нравилась одна девушка, но не сложилось.       — А что так? — взгляд Альбуса стал требовательным и пытливым.       — После первого свидания, — начал вспоминать Поттер, — мы поняли, что лучше бы нам остаться приятелями, как и было до этого.       — И что, только одна девушка?       — Нет, — Гарри снова пригубил вино. Вот так открыто о своей личной жизни он ещё ни с кем не разговаривал. — Потом начал встречаться с младшей сестрой лучшего друга.       — А потом?       — А потом мы расстались.       — Неужели она была такой ужасной? — прищурился Дамблдор, подливая вино себе и Поттеру.       — Нет. Так было нужно.       — Опиши её, — тоном, не терпящим отказа, потребовал Ал.       Гарри нахмурился.       — Она красивая, умная, дерзкая, отличный друг и товарищ, — коротко бросил он.       — Не так. Подробнее.       — Альбус, тебе нужно что-нибудь съесть. Ты пьянеешь.       Дамблдор потёр глаза и, заправив выбившуюся прядь волос за ухо, тихо произнёс:       — Извини. Ты прав.       Он хлопнул в ладоши, и в то же мгновение на столе появились две тарелки, от которых поднимался аппетитный аромат, и целый ассортимент столовых приборов.       — Магия, — улыбнулся Гарри.       — Я попросил домовиков, — криво усмехнувшись, признался Ал.       — Ну вот, разрушил такой волшебный момент!       Гарри перевёл взгляд на приборы, гадая, какой же из них годится для мяса, которое и было источником сказочного запаха. Их было действительно много. Решив, что тот факт, что правилам столового этикета его никто не учил, в полной мере искупал его незнание, он искоса подглядел за действиями Дамблдора. Альбус, заметив этот манёвр, улыбнулся и встал из-за стола. Следующие его махинации привели Гарри в небольшое замешательство: Ал собрал все столовые приборы, оставив лишь пару вилок и ножей, куда-то ушёл и вернулся уже с пустыми руками. Невозмутимо усевшись обратно и словно не замечая полного благодарности взгляда Поттера, он принялся за еду.       После этого жизнь Гарри стала несколько легче. Некоторое время они просто молча ели, а из звуков остались только треск огня в камине, иллюзорные завывания ветра снаружи и звон столовых приборов.       — И всё-таки, — попросил Ал, сложив вилку и нож на тарелке, — расскажи мне о ней. Пожалуйста.       Обречённо вздохнув, Гарри предпринял ещё одну попытку уйти от темы:       — Я же уже всё рассказал.       — В общих чертах. Но ни как вы познакомились, ни как она выглядит.       — Она сестра моего друга. Познакомились, когда ещё были детьми. Светлая кожа, веснушки, рыжие волосы, карие глаза.       Альбус почему-то улыбнулся.       — И что тебе в ней нравилось больше всего? — промурлыкал он, облокотившись на стол и приблизившись к Поттеру так, что тот почувствовал исходивший от него запах вина. — Рыжие волосы?       В попытке устроиться поудобнее, Альбус завозился и нечаянно дёрнул за скатерть. Словно в замедленной съёмке, Гарри наблюдал за тем, как один из канделябров зашатался. Огонёк свечи трепыхался, изо всех сил пытаясь не погаснуть. Канделябр упал; огонь, борясь за жизнь, перебрался на скатерть и начал быстро заниматься.       — Агуаменти! — вскочив из-за стола, Гарри спешно вытащил палочку и потушил начавшийся пожар.       Теперь от ранее прекрасного столика не осталось ничего, кроме воспоминаний. Скатерть из белой превратилась в чёрную. Мало того, она теперь ещё была мокрой и холодной от обрушившегося на неё ледяного душа, да и выжженная дыра, зиявшая прямо по центру, красоты не прибавляла. Деревянная столешница тоже почернела, а тарелки с остатками еды и бокалы превратились в небольшие озёра.       — Мерлин, — простонал Ал, закрывая руками лицо. — Не одно, так другое!       Гарри засмеялся, да так, что в уголках глаз выступили слёзы. Попросив комнату убрать напоминание об этом небольшом конфузе, что она немедленно исполнила, он успокаивающе похлопал Дамблдора по плечу.       — Ладно, — вздохнул Ал. — Если эта часть вечера не удалась, приступим к следующей.       Заиграла тихая медленная музыка.       — Могу я пригласить вас на танец? — только Поттер отошёл от шока из-за музыки, как Альбус протянул руку ладонью вверх, предлагая ему танец, чем снова его и шокировал.       — Не думаю, что это удачная идея, — с сомнением протянул Гарри. — Был у меня однажды опыт. Это было ужасно.       — Не преувеличивай, — не дожидаясь разрешения, Ал сам взял его за руку. — И с кем был опыт? С рыжей девушкой?       — Нет, с другой.       — С которой не заладилось? — положив руки Гарри себе на плечи, Ал в свою очередь приобнял его за талию.       — Нет, с другой, — усмехнулся Поттер.       — Но ты рассказывал только о двух, — от удивления брови Дамблдора поползли вверх.       — Ну, правильно, — Гарри сцепил руки в замок на шее Ала. — Ты же спрашивал только о тех, в кого я был влюблён. С той девушкой мы просто танцевали.       — Хорошо, с этим разобрались. И кстати, ты не так уж плохо танцуешь.       Медленно, оступаясь и через раз наступая Алу на ноги, но он действительно танцевал.       — Не великолепно, но неплохо, — добавил Альбус, после чего Гарри снова наступил ему на ногу. Дамблдор поморщился. — Надо ещё потренироваться.       Музыка лилась, плавная, убаюкивающая, пьянящая даже больше, чем вино. Она не заканчивалась, да и они не прекращали танцевать, хотя это и было больше похоже на покачивание стоя на одном месте.       Опёршись подбородком на плечо Ала, Гарри начал потихоньку засыпать. Единственная попытка разлепить глаза оказалась неудачной. Последнее, что он увидел, — миллионы снежинок, так же, как и они сами, кружащихся в танце. Только вот их танец был быстрым и волнительным. И красивым, да. И леденящим душу.

* * *

      — Гарри? — тихо позвал Ал. Ему уже немножко надоело топтаться на месте и хотелось перейти к чему-нибудь более… интересному. — Гарри!       В ответ раздался тяжкий, долгий вздох. Отстранившись, Альбус взглянул на Гарри. Тот спал. Да, прямо на нём, прямо стоя спал. Дамблдор улыбнулся.       — Гарри, — он погладил Поттера по щеке, — хочешь, вызову кровать и отнесу тебя туда?       Никакой реакции.       Попросив у Выручай-комнаты широкую кровать, Альбус подхватил Гарри на руки.       — Нет, — завозился тот. — Хочу на подушки…       — Но на кровати гораздо удобнее, — возразил Ал.       — Хочу на подушки, — Поттер нахмурился, не открывая глаз, и выглядел одновременно грозно и смешно.       — Хорошо, — Альбус вздохнул — чего только не сделаешь, когда тебе вот так вот доверяют, — и направился к камину, где были не только подушки, но и тепло.       Уложив Гарри, он думал, что тот быстро передумает спать на полу из-за неудобства, но Поттер лишь перевернулся на бок и, подтянув одну из подушек к животу, обнял её.       «М-да, — размышлял Ал, развязывая галстук, — я думал, всё пойдёт по-другому…»       — Чего ты там топчешься? — сквозь сон недовольно буркнул Гарри. — Ложись рядом.       Второй раз повторять не понадобилось. Уютно примостившись рядом, Альбус самым нахальным образом обнял Гарри, как тот обнял подушку, и притянул поближе к себе.       На подушках и правда было удобно.       — Счастливого Рождества, Ал, — еле слышно прошептал Гарри.       — Оно и так счастливое, — вздохнул Альбус и уткнулся носом в его плечо.       Даже, пожалуй, самое счастливое за всю его жизнь.

* * *

      Холодная, яростная зима потихоньку уступила своё место марту. Правда, только по календарю. На деле же казалось, что природа не на шутку рассердилась, и теперь, назло людям, всегда будут метели и снежные бури.       По утрам понурые, невыспавшиеся, но уже успевшие замёрзнуть студенты, закутавшись в несколько слоёв одежды, стекались в Большой зал на завтрак. Обратно в гостиные они возвращались уставшими и практически не стояли на ногах. Смотреть на них было больно: бледные, лохматые, заторможенные, втянувшие голову в плечи.       Но Альбус Дамблдор чувствовал себя хуже всех их вместе взятых.       Он не высыпался. Одежды оказалось недостаточно, чтобы согреть даже тело, не говоря уже о душе и чувствах. Гарри полностью погрузился в учёбу и проект, окружив себя горами книг и пергаментов, и ни холод, ни недосып практически не сказывались на нём. Да, он был бледным, но в таких условиях все были бледными. Эбби чудил раз за разом, выкидывая всё более и более неприятные фокусы. От сов из Дурмстранга он уже давно не ждал ничего хорошего. Лер злился, требовал прекратить общение с Гарри. Сам Ал, тоже в порыве злости, написал, что не приедет и на Пасхальные каникулы, после чего Гриндевальд окончательно вышел из себя. Он слал письма — Альбус не отвечал. Были даже пара-тройка громовещателей, которые Дамблдор смог уничтожить до того, как те взорвались, наполняя Большой зал оглушительными воплями. Хотя он сильно сомневался, что Лер стал бы кричать. Он никогда не кричал.       Да и Гарри тоже… Альбус не понимал, что чувствует к нему. Точнее, понимал, но… Всё было так сложно! Впрочем, лёгкой его жизнь тоже никогда не была.       Он любил Геллерта, это не обсуждалось и не подвергалось сомнению. При всех недостатках Гриндевальда, он любил его всегда, с самой первой встречи — такого насмешливого, озорного, амбициозного, красивого. Местами жестокого и грубого — он и таким его любил. Но Гарри…       Гарри был милым, прекрасным, немного наивным и всё ещё чуть-чуть ребёнком. Он умел смеяться и радоваться, по-настоящему, искренне. Да, вот оно, подходящее слово. Гарри был искренним. Он смеялся, когда хотел смеяться, и злился, когда его что-то или кто-то — чаще всего сам Альбус — раздражал; он не стеснялся своих чувств и эмоций. Доверял… Хотя об этом лучше отдельно.       Эванс доверял Алу свои свободу и безопасность, чувства и, возможно, даже жизнь… но не мысли. Постоянные недомолвки нервировали Дамблдора. Он к такому не привык. Не привык гадать, что было у того, о ком он волнуется, на уме. Не привык, потому что Лер всегда с ним всем делился, будь то тревоги, грандиозные планы или горькая правда.       Они были такими разными. Разительно отличались по характеру и внешности, привычкам, вкусам и взглядам на жизнь.       Но были у них и общие черты.       Оба были чертовски гордыми и упрямыми.       И Альбус любил обоих. Одинаково сильно.

* * *

      Начало дня предвещало что-то радостное, хорошее. Хотя бы потому, что была пятница, впереди ждали выходные и возможность хоть немножко отдохнуть, а потолок Большого зала отражал небо снаружи: ярко-голубое, тёплое даже на вид.       В зал влетели совы. Ал, не обращая на них внимания, налил уже третью чашку чая, пытаясь если не взбодриться, то хотя бы согреться. Когда одна из сов приземлилась напротив него, он пару раз моргнул и, решив, что птица ему всё же не померещилась, отвязал от её лапки письмо. Только принявшись читать, Дамблдор понял, что оно было от Лера. Одно это уже было тревожным. Письма от Гриндевальда приходили вечером. Всегда вечером. Если, конечно же, не случилось ничего серьёзного.       «Ал,       Если ты уже прочитал газеты, хочу сразу сказать, что мне очень жаль. Я понимаю, как это важно и всё такое, так что давай обойдёмся без лекций, ладно?       Если же не читал… чёрт. Всё-таки, лучше прочитай газету, а?..»       Поначалу Альбус не совсем понял смысл написанного. Где упрёки? Требования прекратить любые связи с «грязнокровками»? Угрозы, в конце концов? Где всё то привычное и такое характерное для Геллерта?       — Ал! — к нему подбежал запыхавшийся Аберфорт, держа в вытянутой руке «Ежедневный пророк». — Тебе будет интересно…       Выхватив газету из руки брата, Альбус начал лихорадочно просматривать заголовки, не обращая внимания на любопытные взгляды Гарри и встревоженные — Эбби.       «Проблемы аппарации, связанные с бурями: как избежать расщепления и заносов — стр. 2-4       Повышение цены на золото. Интервью с директором банка Гринготтс — стр. 5-7       Молодым и перспективным. Курсы для работы в Министерстве Магии — стр. 8       Несчастный случай или злой умысел? Убийство в институте Дурмстранг! — стр. 9-13».       Альбус глубоко вдохнул и медленно выдохнул.       «Спокойствие, только спокойствие», — убеждал он себя, ища нужную страницу. Руки тряслись, а сердце колотилось так сильно, что казалось, будто грудная клетка сейчас разорвётся.       «Все мы знаем, что институт Дурмстранг — это не милый, практически домашний Хогвартс. Дурмстранг находится в диких местах, преподаются там дикие дисциплины и дети вырастают такими же дикими.       Сейчас вы гадаете, что же такого произошло и к чему я клоню. Тогда, возможно, стоит начать сначала? Пожалуй.       Подростки импульсивны и жестоки — это давно подтверждённый факт. Им лишь бы помахать палочками или хуже того — кулаками. И что вы думаете, дорогие читатели? В Дурмстранге по такому поводу разрешены дуэли! Вместо того чтобы охладить пыл взбалмошных подростков, руководство школы решило их ещё больше раззадорить!       А теперь к самой сути: на днях прилюдно состоялась ссора двух студентов института Дурмстранг — в целях конфиденциальности назовём их мистер Г. и мистер Н., вследствие чего мистер Г. вызвал мистера Н. на дуэль. Как сообщает нам в своём письме очевидец, условия дуэли были следующими: до смерти.       Хоть Дурмстранг и потакает таким варварским методам решения конфликтов, всё-таки и там есть границы дозволенного, и в институтском кодексе ясно сказано, что самое серьёзное условие дуэли — до первой крови. И что же вы думаете, дорогие читатели? Разве это остановило малолетних преступников? Разумеется, нет. Но верите ли вы, что директор и преподаватели не знали, что именно творится в их институте? Чушь!       Дуэль состоялась накануне вечером, после отбоя. Длилась она на удивление недолго. Почему на удивление? Потому что мы знаем, что в Дурмстранге дуэльному искусству уделяется куда как больше времени, чем необходимо в мирное время. Или кто-то из оппонентов оказался сильнее, талантливее, обладал более обширными и опасными знаниями?..       Не буду вас томить. Около часа ночи в морг больницы св. Мунго был доставлен труп мистера Н., куда несколькими минутами ранее уже прибыли его родители. Бедные люди были убиты горем, но… всё было по законам. Условие оговорено — условие выполнено. И чья же вина, что не повезло именно несчастному Н.?       Что же касается мистера Г., здесь закон не может предъявить ничего против него, ибо всё было, как выражается наш информатор, «безукоризненно».       Но, конечно же, Г. и без наказания не останется. За грубое нарушение одного из основных школьных правил он был исключён из института Дурмстранг без возможности восстановления.       Напомню, что обоим — и Н., и Г. — оставалось учиться буквально пару месяцев, потом успешно сдать экзамены и далее строить прекрасную карьеру. Так стоила ли, дорогие читатели, глупая ссора в одном случае жизни, а в другом — успеха?       Жду вашего мнения.       С любовью.       Всегда ваша,       Дженетт Хиллз».       Отбросив газету на пол, Альбус схватил письмо Лера и принялся жадно его читать. Гриндевальд будто бы совсем не волновался о том, что его исключили, и, что хуже всего, о том, что убил человека.       Сердце Ала разрывалось, мозг готов был взорваться; он был в ярости — такой сильной, что на глаза наворачивались слёзы бессильной злости. Хотелось спрятаться ото всех, а особенно от маячившего сзади Эбби и не на шутку взволнованного Гарри. Но больше всего на свете хотелось спрятаться от собственных мыслей и воспоминаний.       Последние строки раздавили его окончательно:       «Прости. Прости, Ал, прости. Пожалуйста, прости.       Люблю тебя. Помни, я всё ещё тебя люблю.       Лер».