Мы уйдем вместе

— Это было прекрасное время, Милли, — Девяносто Восьмая кинула еще один кубик сахара в чай. — Не спорю, Долли, — Миллениум закинула седьмую ложку сахара в свой чай, — Знаешь, а я… Я мечтала быть такой же классной, как ты. Ресурсы, потребляемые мною, были моей большой проблемой. Моя нестабильность… Нестабильность. Многие пользователи звали меня «Линолеум», что очень и очень было обидно в первое время, но я привыкла. До сих пор сожалею, что я такая…такая бессмысленная. А помнишь, как я на тебя ругалась? Так вот. Простишь меня? — О, девочка. Я уже давно все простила, — Долли посмотрела на часы. Одиннадцать пятьдесят две. Осталось восемь минут. — Мне жалко Двухтысячную. Одна останется. — Да… Мне очень жаль Кэйро, она ведь любит меня, и я ее. Но мы не можем ничего сделать против воли разработчиков. Двухтысячная всегда говорила, что не стоит сдаваться. Миллениум заявляла «Кэйро, меня кинут раньше чем тебя», на что Кэйро отвечала «Я люблю тебя, только тебя!». Но пришло время передать черед своему наследнику — Икспи. Девяносто Восьмая же возненавидела его всем сердцем. Он появился в тот день, когда прекратилась поддержка всех ее предшественников. В тот же день она и потеряла своего Девяносто Пятого, Ван, Ту, Фри, НТ. Порою Долли не могла понять, почему она ненавидит Икспи. Милли посмотрела на настенные часы. Одиннадцать пятьдесят семь. Она бросилась на Восьмую и сжала ее в объятиях, положив голову ей на плечо и зарыдав. В ответ на это старшая скрестила свои пальцы с ее, шепча на ухо что-то успокаивающее. Почувствовав, как младшая начинает растворятся в туман, она сжала ее сильнее. — Я не испытываю к тебе ненависти, Милли. — И…и я. Они до последнего держались за руки. Пока не превратились в пыль, что стала туманом.