Море

Даже шептал Хизаши так, что его слышала половина столовой. — Я знаю, что это невозможно, но заткнись, пожалуйста, — пробубнил в тарелку с кашей Айзава, когда терпеть взгляды, прожигавшие дыру в спине, стало совсем невмоготу. — Прошу, как друга. — Как друг, я хочу тебя морально поддержать! — парировал Хизаши, но на несколько тонов тише, спасибо и на этом. — Или тебе чего-нибудь хочется? Давай я сбегаю за дынными булочками? О, или набью морду этому уроду Тенгу? А может, прошвырнёмся по магазинам? — Я тебе что, убитая горем девчонка, чтобы утешать меня шмотками? — искренне поразился Айзава, но из чёрного облака тлена, в котором сидел уже второй час, вроде бы вылез. По крайней мере, теперь был виден его рот и часть лица, а не шарф, натянутый чуть не до самых глаз. Хизаши развёл руками. — Мы с тобой уже два года дружим, Ай-чан, но ты впервые выглядишь так, будто задумал массовое убийство. Если это правда, то я готов взять часть вины на себя, — в качестве доказательства своей преданности он честно стащил из чужой тарелки половину каши, которую Айзава не любил, но почему-то настойчиво в себя запихивал. — Вообще-то, я правда считаю, что тебе надо отвлечься. Сколько можно винить себя и крутить в голове тот бой? — Меня размазали. Разбили. Унизили. — Чеканить каждое слово так, что оно застывало в памяти, как в свежем цементе, Айзава умел мастерски. Ему надо стать учителем, а не героем. Знания в юные умы точно вобьёт, хотят они этого или нет. — Ну, со всеми бывает на практических занятиях с профи, — философски заметил Хизаши. — Между прочим, ты единственный, продержался аж две минуты! Остальные после десяти секунд к Исцеляющей Девочке ползли, а не шли. Некоторых даже относить пришлось. Хизаши не стал заострять внимание, что самого Айзаву неплохо было бы нести в гробу, потому что выглядел он как свежевыкопанный покойник. Этот зомби, несмотря на раны, доплёлся на своих двоих, и Хизаши оставалось разве что отвлекать его от боли бессмысленной болтовнёй. В конце концов, его выперли из медпункта и приказали молчать, иначе кляп в рот засунут, но он упрямо ошивался поблизости до самого вечера. Вдруг Ай-чан очнётся и захочет узнать, как профи разделались с остальными? И даже Тошинори, крушившего камни щелчком пальцев, раскатали ровным слоем. Он и так дохлый, кожа да кости, удивительно, как вообще живой остался. — Всё равно. Я лучший в классе и должен соответствовать, — Айзава поморщился, отодвинул от себя тарелку и встал, делая вид, что у него не болят все кости разом. Особенно пострадали глаза, по которым профи лупили не только физически, но и светом. Парочка мощных световых гранат на пару секунд вывели из строя, а когда Айзава проморгался, то был уже крепко связан собственным шарфом. — Никому ты ничего не должен, — устало повторил уже раз в сотый, наверное, Хизаши, и с надеждой спросил: — Может, всё-таки по магазинам, а? Я как раз хотел себе наушники новые купить, а ты проветришься! Айзава смерил его мрачным взглядом покрасневших глаз. Белки были розовыми от крови из лопнувших капилляров, зрачки расширенными, а мешки под глазами настолько чёрными и глубокими, что в них можно было спрятать да хоть того же Тошинори, как секретное оружие массового поражения. — На прошлой неделе ты хвастался «крутыми наушами с офиге-е-енными басами». Неужели сломал? Хизаши смущённо почесал кончик носа. Его голос не выдерживали ни микрофоны, ни стереосистемы, ни наушники (а так хотелось подпевать!), ни слух окружающих героев. Все как один умоляли его заткнуться, говорить потише или вообще ввести комендантский час, потому что когда Хизаши начинал что-то говорить вслух, даже просто читать учебник, это оборачивалось локальной катастрофой. Единственный, кто терпел ходячее радио под боком и не возмущался, когда Хизаши повышал голос, был Ай-чан. Здорово, когда у тебя друг — закоренелый пофигист. А наушники ломались очень быстро. Без них Хизаши чувствовал себя голым, почти как Айзава без своих вечных шарфов. — Холодно, — облачко пара вылетело изо рта и растаяло в промёрзшем за ночь воздухе. До следующего урока оставалось полтора часа, которые можно было провести с пользой. Например, сбежать за ворота и неспешно побрести в сторону торгового центра, где продавалась всякая всячина. Зябко ёжившийся Айзава брёл позади трещавшего без умолку друга и временами вставлял глубокомысленные «угу», «гм» и «долго ещё?». Выбирать наушники с Хизаши — это испытание для нервов и терпения, ведь, по его словам, надо подбирать не просто по размеру, а чтобы чувствительность высокая была, какие-то там значения на уровне, посадка и прочее-прочее, в чём Айзава разбирался примерно так же, как в ядерной физике. Три попавшихся по пути магазина Хизаши чем-то не устроили, зато в четвёртом он окопался основательно, оглашая весь зал восхищёнными или разочарованными криками. Айзава равнодушно смотрел на полки с наушниками и делал вид, что он не с этим странным парнем. — Смотри, Ай-чан, какие! Нравятся? — прежде чем ответ успел оформиться в голове и добраться до языка, ему на голову нацепили огромные чёрные наушники с мягкими насадками для ушей. Провода от них не вились, значит, не для музыки, просто тёплые. Айзава ошарашено моргнул, потрогал наушники, ещё хранившие тепло чужих рук, и, к своему удивлению, кивнул. Он никому не признавался, что зимой у него мёрзли уши, кончики становились красными от укусов мороза, а надеть шапку — это же так по-детски! Длинные, до плеч, волосы кое-как спасали, но по вечерам Айзава всё равно «развлекался», осторожно массируя пальцами слегка обмороженные уши. — Значит, берём! — возликовал Хизаши, помахал продавцу и потащил Айзаву за собой к кассе. — И ещё вот эти с усилением звука, да-да, вот их! Против энергии Хизаши невозможно устоять: он как волна, что накрывает тебя с головой, утаскивает в море и мягко кружит в полнейшей тишине, хотя на самом деле под водой полно звуков. Просто уши закладывает от их многообразия и громкости. В детстве Айзава любил прикладывать к уху ракушку и слушать плеск волн о берег, а теперь у него есть личное море — шумное, суетливое и оглушительное. — Ну как, сейчас не холодно? — участливо спросил Хизаши, настраивая на ходу собственные наушники. Тяжёлый рок из них ни капли не мешал разговаривать: он был способен перекричать сотню бурильных машин разом, так силён его голос. — Кажется, нет, — прислушавшись к ощущениям, ответил Айзава. Уголки его губ дрогнули. — А вот тебе надо застегнуть куртку, ходишь с голым горлом, идиот. Так и заболеть недолго. По лукавому взгляду Хизаши он понял, что «спасибо» принято, а застёгиваться идиот всё равно не стал, ему же надо дышать полной грудью, несмотря на мороз. Айзава нахмурился, прикидывая, какие уроки можно завтра пропустить и где находится ближайшая аптека — лечить непутёвого друга придётся ему, как же иначе, а ещё слушать его хриплое нытьё о том, что новые наушники не продержались и дня. Подумав, Айзава стянул через голову свой шарф и, не обращая внимания на смущённые вопли, закутал Хизаши шею по самый подбородок. — Ты сущее наказание, а не человек, — проникновенно сказал он, щурясь слезящимися глазами на свет, а Хизаши, нервно облизав губы, вдруг энергично закивал: — И такому прекрасному мне нужен свой шарф! — объявил он с хитринкой. — Поможешь выбрать? Айзава хмыкнул, уже зная, что согласится на всё, лишь бы вечно тонуть в этом море.