Киридаеджен

— Ханамия сошел с ума, — задумчиво констатировал Фурухаши. — Слушай, ты так говоришь, как будто он ебнулся, а не влюбился, — Ямазаки свирепо сражался со шнурками. — А разница? — Разница, — Сето, в повязке для сна, по-пиратски сползшей на один глаз, потянулся с противным влажным хрустом, — в степени разрушительного воздействия в непосредственной близости от эпицентра. Пару секунд Ямазаки, нахмурившись, смотрел на Сето, словно пытался в его лице найти ответ на вопрос, что именно тот имел в виду, а потом молча метнул кроссовок. И промахнулся. — Вот об этом я и говорю, — Сето укоризненно потряс кроссовком. Фурухаши перевел задумчивый взгляд с Сето на кроссовок и обратно. — Мне показалось, ты говорил о другом, — Хара, обернувшись лицом к шкафчику торопливо сушил челку, сразу утыкаясь лицом в полотенце, стоило кому-нибудь к нему подойти. — Ну, говорил я, может, и о другом, а имел в виду вот это, — Сето демонстративно вертел кроссовок на пальце. — Потрать карманные деньги и купи себе такие же, — рявкнул Ямазаки и вместо того чтобы отобрать первый кроссовок, вдогонку метнул второй, опять промахнувшись. Кроссовок с жутким грохотом влетел в дверцу шкафчика, оставив на ней четкий отпечаток пыльной подошвы, и свалился точно на колени непривычно бодрому Сето. — А именно, — продолжил тот как ни в чем не бывало, — положение наше таково, что мы в некотором роде, выражаясь метафорически, находимся в глазу бури. Сето взял паузу. Все с интересом посмотрели на Ямазаки. Ямазаки хмуро переступил ногами в одних носках и скупым непристойным жестом обозначил свое отношение к метафорам, уровню айкью всех присутствующих, буре, потере кроссовок и одновременно готовность слушать дальше. — Что не спасает нас от тренировок, — заметил Хара и выдул из жвачки пузырь. Его высохшая челка свисала неровными прядями, напоминавшими перевернутый частокол. — И спасибо, что не спасает, — Сето выразительно потряс кроссовками. — С такой-то техникой в итоге, — и швырнул их обратно. Ямазаки выхватил один кроссовок из воздуха, второй поймал едва не зубами в полете. — Пас принял! — Можно я его поглажу? — нежно спросил Хара, глядя на лаконичные до грубости черты Ямазаки, озаренные по-детски откровенным счастьем. Тот, мгновенно отвердев скулами, мрачно выставил кроссовки в защитном жесте. — Спасибо, Хара-сан, я как раз хотел добавить, что одних тренировок недостаточно, нужно поменять тактику, — Сето хищно сощурился. — И думать над этим нам, пока наш капитан… — Сето помялся и скомканно закончил: — Устроим ему сюрприз. — Какая там тактика, — Ямазаки, вопреки своим словам, совершил тактическое отступление в сторону дальних шкафчиков, — репутацию бы спасти. Обнаглели все. — М-да, — задумчиво протянул Фурухаши, — кто бы мне сказал, что репутацию абсолютных мудаков вдруг окажется так легко подорвать. Думаю, одного разгромного проигрыша недостаточно. Интересно, кто же постарался? — Да все постарались. Мало ли мы врагов нажили? – буркнул Сето. И тут Хара, методично загонявший Ямазаки в угол, сказал судьбоносную вещь: — Чаще, чем мудаками, нас ругали пидорасами. — Че сказал? — Ямазаки с громким стуком уронил оба кроссовка. — А что? Это идея, — Сето переглянулся с Фурухаши. — Бредовая, конечно, но может и сработать… — Да я вас… — побагровевший Ямазаки начал задыхаться. — В нашем суровом мире, — Фурухаши звонко вжикнул молнией на куртке, — репутация — это все. Так что у тебя есть выбор, Ямазаки-кун. Либо новая тактика, либо… — Фурухаши задумчиво склонил голову. Лицо его ничего не выражало, — я тебя поцелую. Ямазаки, беззвучно открывший рот, выглядел ужаснувшимся, как внезапно прозревший крот. Хара смотрел на него с умилением, Фурухаши — с прохладным вниманием. — Да ладно тебе, не паникуй, — подбодрил его Сето, — не по-товарищески было бы не предложить тебе выбор. Давай так: решишься на поцелуй, можешь выбирать между мной и Фурухаши. — Что, блядь, за выбор такой? — взвыл Ямазаки. — Ты прав, никакого, — сыто улыбнулся Хара, — сплошная видимость, как оно чаще всего и бывает. И, разумеется, скрытый шантаж. Мы, Кирисаки Дайичи, всегда были консервативной командой, свято блюдущей клубные традиции.

***

— … Ты сказал ему что? — спросил Ханамия. Ямазаки сглотнул и зажмурился, хоть вопрос и относился не к нему: глаза у этой бури были на редкость страшные. — Я сказал ему «лапуля». Все помолчали. За дверью раздевалки шумели и бесновались жертвы разрушительного воздействия альтернативной тактики отвлечения внимания, разработанной Кирисаки Дайичи. — А когда я щелкнул пальцами… — продолжил Ханамия. — Я шшшлепнул его по заднице, — радостно отрапортовал Хара. В коридоре продолжали орать и спорить на два гневных голоса, один утешающий и парочку укоризненных молчаний. — И мы прошли отборочные, — буднично резюмировал Ханамия. — И мы прошли! Эгей! — крикнул Ямазаки, подбросив только что снятые кроссовки. Те стукнулись о потолок, выбив праздничный фонтан белесой пыли. — Вот так вроде бы знаешь, что люди — идиоты, — Ханамия задумчиво смотрел, как пудровый туман мягко растворяется в воздухе, — но они все равно умудряются преподнести тебе сюрприз. Хотя из контекста было не очень понятно, кого именно Ханамия назвал идиотами, команда на всякий случай скромно промолчала. Капитан Кирисаки Дайичи даже в лучшие, самые спокойные свои дни напоминал ракету с многоразовой ядерной боеголовкой, каких не существует, но капитан всегда был единственным в своем роде. Зазевавшийся неудачник слышал разве что предупредительный свист, а потом уже не слышал ничего. Всю округу в радиусе спортзала и сопряженных коридоров накрывало отравленным облаком животного ужаса, распространяемого выжившими наблюдателями. Сейчас же капитан походил на задумчивую гранату, под которой медленно нагревается сковородка. С другой стороны, команде, только что наговорившей и наделавшей стартовому составу Сейрин головокружительных комплиментов, терять было особо нечего. Разве что друг друга. — Мне надо подумать над этим, — предупредил Ханамия, открывая дверь в тренерскую каморку, спрятанную за рядами шкафчиков. Замок мягко щелкнул, команда осторожно выдохнула. — Мы сделали это, — на удивление тихо сказал Ямазаки, устало сползая на скамейку. — Здравствуй, репутация, прощай, самоуважение. — Не переживай, — с обманчивой лаской утешил его Хара, коварно придвинувшись, — все равно это на один раз. Дальше попробуем что-нибудь новое. — Сыграть опасных психов, например, — предложил Фурухаши. — Чего тут пробовать? — Сето любовно загладил пряди за уши, — все уже при нас. Дверь распахнулась, впустив отголосок неразборчивых ругательств, и тут же захлопнулась. — Добрый вечер, — дружелюбно поздоровался Киеши Теппей. Он выглядел на редкость непривычно в своей обычной школьной форме: повзрослевший, побледневший, ни капли не изменившийся. Черный пиджак смотрелся на нем как доспех. — Сето-кун, — позвал он, после того как никто не откликнулся, — я всего лишь хотел узнать, насколько серьезны ваши намерения по отношению к моему другу. — К которому из двух? — Сето всем лицом изобразил готовность к цветению любви. — К лапуле-капитану или к пусе-раздающему? — К обоим, Сето-кун, — Киеши улыбнулся еще дружелюбнее. Ямазаки явственно передернуло. — Ну, если Сейрин не пройдут отборочные, боюсь, мне останется лишь страдать в одиночестве, утопая в бесплодных сожалениях. Метафорически выражаясь. Но вообще, — спохватился вдруг Сето, — предложения, угрозы и выяснение планов нашей команды на Зимний Кубок — это все к капитану. — Угрозы? — ласково поднял брови Киеши, — ну что вы. Вот предложения… Дверь в тренерскую открылась без единого скрипа, щелчка замка и подавно не было слышно. — Скажем, с Ханамией, — произнес Хара, прерывая глухое молчание, — все понятно: еду из рук не брать, с девушкой не знакомить, с бабушкой — тем более. А этот… Так посмотреть: добрый, плюшевый чувак, а как чего выкинет — у того же Ханамии волосы встанут дыбом даже там, где их нет. — У тебя есть девушка? — тихим, надтреснутым голосом спросил Ямазаки. Сето хмыкнул, Фурухаши спрятал в ладонь ухмылку, слишком живую и змеистую для его стылых глаз. — У меня есть бабушка, — так же тихо ответил Хара, — а девушки… Ну, случались. Напряжение потихоньку заполняло раздевалку. За обеими дверями воцарилась тишина. Сето, переглянувшись с Харой, неслышно скользнул к двери тренерской, прильнул к ней ухом, а потом достал из кармана ключ и с величайшей осторожностью, медленно, бесшумно закрыл замок на три полных оборота. Команда слаженно собрала вещи и отсела в самый дальний угол. — У Ханамии есть запасной ключ, — вполголоса заметил Фурухаши. — Но Киеши-то об этом не знает, — Сето мерзейше осклабился. Словно в подтверждение его слов ручка на двери тренерской пару раз заполошно дернулась и снова застыла. — Ханамия нас убьет, по-любому, так или иначе, — выдохнул Ямазаки. — Он нам устроит… сколько там кругов ада? — Смотря какой ад ты имеешь в виду, — педантично уточнил Фурухаши. — Ну, сколько бы их ни было — если представить последний, самый страшный круг, то место нашего спортзала и фирменной тренировки капитана Ханамии будет как раз на полступеньки ниже. Сето без улыбки смотрел на Ямазаки. Они удивительным образом казались похожими — едва уловимо, почти неосязаемо. Словно их матери во время беременности смотрели на одно и то же — что-то простое, даже примитивное, и неприятное. У обоих был хищный взгляд и широкие скулы. — Что будет, — спросил Сето, — когда вы выпуститесь? Ямазаки растерянно нахмурился, так, словно впервые задумался об этом. — Ты станешь капитаном, — сказал он как что-то само собой разумеющееся. — Да, — Сето достал из-под лавки мяч, крутанул его на указательном пальце. — Я стану капитаном нынешней стаи обиженных гиен. Мне нужно все, все, чему я смогу научиться. Мы не выиграли бы отборочные с помощью одних только насмешек. Я стал сильнее, вы стали сильнее, не говоря уж о Ханамии. — Которого это ужасно бесит, — вставил Хара, широко улыбаясь. В воздухе тут же запахло химической вишней. — А, хрен с ними, с тренировками, — Ямазаки пытался скрыть за хмуростью смущение. — Впервые что ли. В тренерской вдруг что-то обрушилось с кошмарным грохотом, будто там обвалился потолок или сошла карманного размера лавина. После длинной минуты напряженного молчания долгий, непристойный стон показался гораздо громче, чем был на самом деле. В стену стукнули. Раз, другой. А потом начали исправно долбиться в нарастающем темпе. — Я же говорил, — Хара невозмутимо щелкнул жвачкой. — Волосы встают дыбом даже там, где их нет. За стеной стоны перемежались неразборчивыми ругательствами, низкий, спокойный, но прерывающийся голос с успокаивающими интонациями причудливо мешался с раздраженным шипением. Лицо Ямазаки выражало смесь шока и благоговейного ужаса. — А он не сделает ему больно? — неожиданно робко спросил Ямазаки, не уточнив, кого конкретно имеет в виду. — Сделает, конечно, — ответил Фурухаши, что-то помечая в записной книжке. — Отчего бы и не сделать, если по обоюдному согласию. Ямазаки беспокойно покрутился на месте, а потом все же не утерпел и попробовал встать. — Вот, скажем, — Хара цепко схватил его за руку, так, что рельефно напряглись мышцы предплечья, — твоя непонятливость делает мне больно, Ямазаки-кун. — И чего же я, по-твоему, не понимаю? — Ямазаки нахмурился и покраснел по самые ключицы. — Я к тебе пристаю уже сколько? — Хара вопросительно обернулся к Фурухаши и Сето. Первый пожал плечами. — Значит, неубедительно пристаешь, — Сето похабно подмигнул. Ямазаки в ответ крепко охватил запястье Хары, наклонился к нему, поставив ногу на скамейку рядом с его бедром, и тихо сказал: — Одно дело, поддержка репутации. Провокация команды Сейрин, потому что иначе Ханамия всех нас сожрет и не подавится. И совсем другое — твое дурацкое любопытство. Он отбросил руку Хары и выпрямился. Сето звонко присвистнул: — Ну надо же, Ямазаки-сан, такие своеобразные выводы из небольшого изменения командной тактики. Я впечатлен. — В смысле «дурацкого любопытства» в корне неправильные. Ямазаки очень медленно повернул голову и посмотрел на свою ногу со странным ужасом: Хара гладил его лодыжку над кромкой кроссовка. За дверью продолжали стонать, полузадушенно, сладко. — Неужели же ты мне не веришь? — вкрадчиво спросил Хара и принялся очень медленно, порнографически растягивать языком жвачку. — Быть может, тебе стоит доказать ему серьезность своих намерений? — предложил Фурухаши. Он прикрыл рот ежедневником, по глазам понять степень веселья было невозможно. — У меня такое чувство, будто вы ко мне все втроем пристаете, гады, — рявкнул Ямазаки, дернувшись — Хара вцепился ему в ногу и не собирался отпускать. — Ну что ты, — Сето по-волчьи улыбнулся, — всего лишь командная взаимопомощь. Ну, ты понимаешь. После очередного невыносимого стона и удара об стену, из-за которого с потолка сыпануло новой порцией пыли, в тренерской замолчали. Сето, Фурухаши и Хара пялились на дверь, последний продолжал задумчиво поглаживать ногу Ямазаки, добравшись уже до колена. — Ну что ж, — сказал Ямазаки, внезапно успокаиваясь. В тишине его негромкий голос отчего-то прозвучал угрожающе. — Знаешь, как проверяют искренность? По глазам. Хара медленно убрал руку. — Ну? — Ямазаки криво улыбался. В раздевалке воцарилась долгая пыльная тишина. Слышно было только, как в душевой капает вода из неплотного закрытого крана. — Как насчет отпраздновать? — мягко спросил Фурухаши, разбивая тишину. — Мы заслужили. Ямазаки, отвернувшись, принялся укладывать сумку. — Если никто не против по дороге заглянуть в парикмахерскую, — твердо сказал Хара и взял Ямазаки за руку. Тот посмотрел на его ладонь так, словно она протянулась к нему из другой галактики. — Вот оно, влияние репутации, — хохотнул Сето, — сначала ты ее поддерживаешь, а потом она неожиданно начинает оправдываться. — Сволочи, — сказал Ямазаки, пытаясь спрятать покрасневшее лицо в вороте толстовки и, тем не менее, не отнимая руки. Хара смотрел на него из-под челки, кривя рот в нежной улыбке, и поглаживал большим пальцем запястье. — А ты, — Фурухаши заглянул в ежедневник, перелистнул пару страниц и серьезно закончил, — сладкий зайка. — А ты — птица додо нафиг, — огрызнулся уже не красный — бурый Ямазаки. — Потому что сказочно милый? — поднял брови Фурухаши. — Потому что у нее, вымершей сто лет назад, взгляд должен быть такой же. Какой я «зайка», бля? Где ты видишь длинные уши? — В самом деле, — согласился Фурухаши, пристально на него поглядев, — уши вполне нормальные. Ну, значит, будешь… ээээ… лисенком. Команда Кирисаки Дайичи уходила из раздевалки под ругань Ямазаки, хохот Сето, комментарии Фурухаши, молчание притихшего Хары и смесь нежного воркования и раздраженного шипения из-за все еще запертой двери в тренерскую.