Непреодолимое препятствие

      Джеффри ОʼКин вернулся из Венгрии за два дня до объявления лауреата Золотого котла. Несмотря на молодость, в любовных делах Джеффри был опытным человеком, и одного взгляда на Снейпа хватило, чтобы понять, что вся их совместная кампания с треском провалилась. Сейчас на Снейпа надеяться было бесполезно. Похоже, эта Грейнджер оказалась не так проста, как ему казалось. Охмурить такого типа, как Снейп — дорогого стоит. Джеффри порадовался, что вернулся вовремя, но то, что ему предстояло сделать, делать ему не хотелось. Но благие цели требуют жертв. Не стоило лишаться стольких привилегий из-за какой-то никчёмной девчонки. Ей будет больно, но выбора у него не было. Слишком много поставлено на кон, слишком много усилий было затрачено, слишком крупным был выигрыш. А Снейп… он потом благодарить будет.       С такими мыслями Джеффри аппарировал к дому Грейнджер.

***

      Гермиона несказанно удивилась, обнаружив на пороге своего дома начальника Северуса. Неужели он опять за тем же? Вроде всё уже давно выяснили. Да и не престало главе «Al chemical» бегать по домам в поисках сотрудников. Может, у Северуса проблемы? Хотя нет, этот визит вряд ли с ним связан. Ведь ОʼКин же не знает, что она с Северусом… что они вместе.       — Мисс Грейнджер, вы чудесно выглядите, — искренне сказал Джеффри, садясь в кресло. Гермиона на комплимент не ответила. — Я пришёл к вам с просьбой.       — Вот как? И с какой же? Если вы опять по поводу работы…       — Нет. Я по другому поводу. Отзовите свою кандидатуру.       — Что?       — Вы слышали. Я о Золотом котле.       — Вы в своём уме? — от удивления Гермиона даже не обратила внимания, что ОʼКин знает о том, что она претендует на грант. — С какой стати? До награждения осталось два дня, решение уже принято, и если я победила…       — Вы не победили.       — Откуда вы знаете?!       — Даже если победили — всё равно отзовите, откажитесь от участия, от награды. По-хорошему прошу.       — Вы мне угрожаете?       — Глупо угрожать лучшей подруге главы Аврората, — криво усмехнулся Джеффри. — Уймите своё честолюбие и амбиции, мисс Грейнджер. Сделайте это ради Северуса.       — То есть? — вконец растерялась Гермиона. — Он-то здесь при чём?       — А при том. Если бы не вы… Он главный претендент на Золотой котёл. В конце концов он это заслужил. Даже если не научным открытием, то старанием, терпением и силами, потраченными на вас.       — Я не понимаю, о чём вы говорите. Северус не участвует…       — Снейп — один из претендентов на Золотой котёл, — повторил Джеффри. — Он изобрёл антирасщепляющее зелье, которое принесёт огромную пользу всем волшебникам.       Гермиона побледнела. Она сцепила дрожащие, холодные пальцы.       — Но он сказал… — она всё ещё отказывалась понимать, отказывалась верить в то, что говорил этот человек.       — Не знаю, зачем он вам солгал, видимо, у него были на то свои причины. Это было не по плану.       — По плану? — эхом отозвалась Гермиона, едва шевеля онемевшими губами.       — Ещё в марте мы со Снейпом развернули кампанию, в ходе которой он должен был втереться к вам в доверие, усыпить бдительность, влюбить в себя, соблазнить… А вы бы ради любви уступили ему грант. Вы ещё молоды, у вас всё впереди. Если вам будет от этого легче, то инициатором всего этого был я. Снейп поначалу сопротивлялся, отказывался, говорил, что вы ему не конкурентка, но я сказал, что вас не надо недооценивать и оказался прав. Наконец он внял доводам и согласился.       — Он говорил, что любит, — прошептала Гермиона, ни к кому не обращаясь.       — Конечно, говорил. А как же без этого? — развёл руками Джеффри.       Он продолжал свою пространную речь, неумолимо склоняя Гермиону к тому, чтобы она отказалась от Золотого котла.       — Ещё раз настоятельно советую: отступитесь.       — Убирайтесь.       — Я могу дать вам то, о чём вы и не мечтали. Деньги. Много денег. Вы можете открыть своё дело. Престижную работу за границей. Драгоценности? Редкие книги, артефакты или ингредиенты? Недвижимость? Земельные участки?       — Убирайтесь из моего дома.       — Подумайте, мисс Грейнджер. Только не долго. Надеюсь, ваше решение будет верным для всех.       — Пошёл вон!       — Прощайте.       Хлопнула дверь. Гермиона медленно сползла с дивана на пол. Она была лишь проблемой, препятствием, которое требовалось убрать таким варварским способом. Вот только… Разве можно так с людьми? Хотя вряд ли её считали за человека в этой игре. Браво, Северус. Ты воистину заслужил эту награду. Даже представить трудно, чего ему стоило проделать всё это. Он презирал её в школе, ничего не изменилось и сейчас.       Сначала, оглушённая, Гермиона не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри, но память услужливо преподносила яркие воспоминания. Северус. Его слова, его руки… В груди начало болеть. И чем дальше, тем сильнее. В конце концов боль стала такой сильной, что стало трудно дышать.       Гермиона кое-как поднялась. Она уже знала, что делать. Жить было незачем, да и не хотелось. Она одна, разбитая, растоптанная, униженная. Жить вопреки всему, стремиться к покорению никому не нужных вершин, чтобы снова кому-то мешать, стоять у кого-то на пути, быть препятствием в чужой жизни? Нет, хватит с неё. У любого зельевара всегда найдётся сильнейший яд, убивающий за считанные секунды. Это не больно и совсем не страшно. Терпеть боль больше не было сил.       Наслаждайся победой, любимый.       Гермиона отправилась в спальню, прихватив пергамент и перо, чтобы написать в Комиссию о том, что она снимает свою кандидатуру. Отправив письмо с совой, она сходила в лабораторию за пузырьком с прозрачной тягучей субстанцией. Наколдовав стакан воды, вылила туда содержимое флакона и чуть вздрогнула, когда услышала:       — Гермиона?       На пороге спальни стоял Снейп, но она даже не обернулась и поднесла стакан к губам.

***

      Северус был занят работой, когда в его лаборатории появился никто иной, как сам мистер Главный. Начальство было явно не в духе, но Снейп лишь усмехнулся и вновь повернулся к котлу.       — Я, конечно, не знаю, чем обусловлена ваша глупая выходка, — с порога начал Джеффри, — но я уже всё уладил.       — Единственную глупую выходку в своей жизни я совершил после окончания школы. Джеффри не понял этой реплики и продолжил:       — Я догадываюсь, почему вы упустили шанс, брякнув Грейнджер о том, что не участвуете, — он помедлил, видя, как напряглась спина Снейпа. — А девчонка расцвела. Теперь я бы и сам не отказался сыграть с такой…       Снейп развернулся так стремительно, что Джеффри невольно отшатнулся. В былые годы такие движения профессора Снейпа приводили студентов в ужас и трепет.       — Ещё хоть раз посмеешь даже подумать о подобном, и можешь сыграть не «с такой», а в ящик.       — Вы забываетесь. Я не потерплю хамства…       — Идите к чёрту вместе с вашей компанией. Я ухожу.       — То есть как? Я исправил ваши ошибки, всё висело на волоске, но я вовремя успел. Котёл наш. То есть ваш. Благодарить можете потом.       Рука Снейпа взметнулась и схватила главу «Al chemical» за горло.       — Что ты сказал ей?       — Правду, — просипел Джеффри.       Снейп отпустил его и направился к выходу.       — Если вы не получите Золотой котёл, считайте, что больше здесь не работаете! — крикнул ему вслед ОʼКин, поправляя воротник. — Идиот.

***

      Северус аппарировал к дому Грейнджер и, войдя, прислушался: тишина.       — Гермиона? — позвал он.       Ему никто не ответил, и первым делом он прошёл в лабораторию, но там никого не оказалось. Снейп открыл дверь спальни и увидел, что Гермиона стоит к нему вполоборота и собирается выпить стакан воды. Воды ли? Жидкость слегка отливала серебром. Снейп подскочил к девушке и выбил стакан из её руки.       — Ты что творишь?! С ума сошла?       Он тяжело дышал, и сердце колотилось так, будто он только что пробежал несколько лестничных пролётов. Гермиона отшатнулась от него как от прокажённого.       — Убирайся, не хочу тебя видеть.       — Послушай…       — Ненавижу.       — Выслушай меня, иначе мне придётся заставить тебя слушать силой.       — Попробуй. Я всё знаю. Ничего нового ты мне не скажешь. Или опять будешь врать, уверяя, что всё совсем не так?       — Не буду. Сказанное тебе ОʼКином — правда. Но я ведь не знал тогда, что… полюблю.       — Замолчи! Ты чудовище, Северус Снейп! Бездушная, бессердечная, эгоистичная скотина, которая ради своих меркантильных целей может так жестоко играть с чувствами и жизнями других людей.       — Ты права, ты... прости меня.       — Простить? Тебя? Чувства какой-то глупой девчонки ничто по сравнению с кучкой денег, дурацкой статуэткой и фальшивыми поздравлениями пары старикашек. Не подходи ко мне!       — Все ошибаются. Ты должна понять. Я ушёл из «Al chemical», не нужен мне никакой Золотой котёл… Мне ничто не нужно… Только ты. Если бы я не пошёл на это, мы бы не узнали друг друга по-новому, не сблизились…       — Не хочу тебя слушать. Уже поздно, ничего не изменишь. Уходи.       — Гермиона, сейчас мне нет смысла лгать. Я тебя…       — Уходи! Ты победил. Добился своего. Я больше не стою на твоём пути, иди, получи свою награду.       — Моя награда — ты. Я получил намного больше, чем мог подумать.       — Ты отвратителен в своей наглости и лицемерии. Убирайся из моего дома и из моей жизни.       — Из жизни? Думаешь, я оставлю тебя после этого? — он кивнул на осколки на полу.       — Моя жизнь принадлежит мне, и я сделаю с ней всё, что захочу.       — Если ты сделаешь это, то умрёшь не одна, — резко сказал он, развернулся и ушёл.       Гермиона обессилено сползла по стене на пол и закрыла голову руками. Нет, она не верила ему. Обманувший однажды, будет обманывать впредь. Душой она рвалась к нему, но разум, гордость и упрямство заставили выставить его вон, не слушая. Разум твердил, что их отношения — просто игра, а ради выигрыша можно и блефовать. Ведь награда ещё не получена.

***

      День сменился вечером, вечер — ночью. Гермиона лежала на кровати, тупо смотря в стену. В свете яркой луны поблёскивали на полу осколки стекла. В груди опять болело, но теперь это была не острая, разрывающая, а ноющая боль. Гермиона думала, вспоминала и всё больше соглашалась с доводами разума. Северус как-то сказал ей, что любовь доказать невозможно. Ни подарками, ни словами, ни сексом, ни преданностью, ни подвигами, совершёнными ради неё. Когда тебя любят — ты это чувствуешь. А Гермиона поняла, что любви со стороны Северуса не чувствовала никогда. Она была ослеплена, поглощена собственными чувствами к нему. Казалось, её любви хватало на двоих.       Гермиона пролежала без движения до позднего утра. Слёзы давно иссякли, а до этого текли сами по себе, не принося облегчения и не унимая боли и тоски. Она поднялась, но была вынуждена снова сесть на кровать — голова кружилась, в глазах было темно. Справившись с дурнотой, она побрела на кухню — нестерпимо хотелось пить.       Она вышла на улицу и, сев на ступеньку крыльца, уставилась в небо. Прекрасный летний день, жить бы, да радоваться. Гермиона невесело усмехнулась. Пока она лежала, то не только предавалась горестным и болезненным воспоминаниям и мыслям. Она размышляла и о своих дальнейших действиях. Она уже знала, как поступить, решилась, осталось только наскрести в себе силы осуществить задуманное. Хотелось всё бросить, уйти, поселиться там, где она никогда не была, где ничто не напомнит о прошлом, где её никто не знает. Уехать в какую-нибудь глухую деревушку, подальше от людей, от радостей жизни, переживать свою жизненную трагедию в одиночестве. Денег у неё было немного, но на первое время хватит, а потом… Так далеко в будущее Гермиона не заглядывала. Искать её никто не будет. Если только Гарри со временем хватится. А пока нужно заняться письмами: написать заявление на увольнение, уведомить хозяина дома о том, что она съезжает, найти место, куда переехать, жильё… Но она продолжала сидеть, находясь в какой-то прострации, не в силах заставить себя подняться и заняться делами.       День угасал. В сумерках Гермиона вернулась в дом, снова упала на кровать и мгновенно заснула.       Проснулась она ранним воскресным утром. После двухдневной голодовки болела голова, не было ни сил, ни аппетита, хотя желудок настойчиво требовал пищи. Действуя автоматически, Гермиона приняла душ и насильно впихнула в себя несложный завтрак, после чего занялась письмами. Ещё нужно было побывать в офисе компании, забрать свои вещи, заодно отдать заявление.

***

      Когда Северус аппарировал к дому Гермионы, было уже за полночь. Он прекрасно понимал, что это его последний шанс. Может быть, за эти два дня она успокоилась, обдумала его слова, всё взвесила. Чёрт, она же умная женщина, просто не может не понять… А если… Что ж, её винить не в чем. Если она возненавидела его — это её право. А ему так и надо. За что боролся, на то и напоролся. Но как же больно…       Какое-то время Снейп стоял, прижимаясь лбом к двери её дома, потом ударил по косяку кулаком.       Гермиона спала. Северус сел в кресло и принялся ждать. В глубине души он знал, что поблажек ему ждать нечего. Гордость, упрямство, своенравие — качества, которые он всегда уважал в Гермионе, сейчас обернулись против него. Теперь из жертвы Гермиона превратилась в гонителя. Но она должна понять, что рано или поздно они всё равно притянулись бы, потому что являлись двумя половинками одного целого. Смешно, но в юности он любил рыжеволосую девчонку, а она — рыжего парня. Как бы там ни было, но если судьба сегодня отвернётся от него, он всё равно будет благодарить её за эти несколько недель, проведённых с ней…

***

      Чувствуя противную слабость в теле, Гермиона решила лечь пораньше, но среди ночи проснулась, будто её толкнули в бок. Луна висела низко над горизонтом, но её света хватало для того, чтобы увидеть, что в кресле в углу комнаты сидит человек.       — Что вы тут делаете? — подскочила девушка. — И как вы вошли?       — Было не заперто, — негромко отозвался Снейп, не удивлённый тем, что Гермиона обращается к нему на «вы» и делает вид, что они не знакомы. Он зажёг свет и протянул ей пергамент. — Решение Комиссии. Лауреатом стал некто Мэррокс. Я отказался от участия.       — Меня это не интересует. Уходите, иначе мне придётся…       — Прости меня.       — Послушайте, шли бы вы… по своим делам.       — Я люблю тебя. Если бы это было не так, разве был бы я сейчас здесь?       — Мне плевать. Даже если и так — уже поздно и ничего не исправишь, я уже говорила.       — Ты говорила, что бы ни случилось — будешь любить.       — Забудь.       — Значит, это были пустые слова?       — Да.       — Глупо. Ты обманываешь нас обоих и знаешь об этом. Последний раз спрашиваю: простишь?       — Уходи.       Несколько бесконечно долгих секунд он смотрел на неё сверху вниз и, не сказав больше ни слова, ушёл.

Эпилог

      Вот уже три месяца Гермиона жила в небольшой деревушке, состоящей всего из нескольких улиц. Места вокруг были красивыми, и дом, в котором Гермиона поселилась, на лето сдавали любителям отдохнуть в сельской местности. В остальное время дом пустовал. Он был не намного больше её предыдущего дома: в нём была ещё одна спальня и библиотека, заодно выполнявшая функцию кабинета. Никаких пристроек не было, зато был замечательный подвал, в котором можно было устроить лабораторию, но Гермиона не собиралась этого делать. Она занималась тем, что писала статьи для магических научных изданий. Платили мало, но чтобы не умереть с голоду, хватало. А за аренду дома она платила из тех денег, что у неё были. С торца дома была веранда, выходящая на запад. Гермиона часто проводила там вечера, наблюдая закат и размышляя над очередной статьёй.       Сентябрь заканчивался, и ночи становились всё холоднее. Гермиона сидела на бордюре веранды, опираясь спиной о резной столбик и свесив одну ногу вниз. Сумерки быстро сгущались, она замёрзла и уже хотела пойти в дом, когда боковым зрением уловила в глубине двора, на фоне живой изгороди, какое-то движение. Показалось? Это не могла быть тень, потому что источников света поблизости не было. Гермиона медленно, не меняя позы, вытащила волшебную палочку из кармана.       — Поосторожнее с заклятиями, — сказал знакомый низкий голос.       Несмотря на затёкшее тело, Гермиона соскочила с бордюра быстро и ловко, как кошка. Она попятилась к дому, когда Снейп оказался на веранде и замер, словно статуя, высеченная из чёрного мрамора. Заговорить у Гермионы получилось не сразу.       — Что тебе нужно и как ты меня нашёл?       — Мне нужна ты. Чтобы найти тебя, пришлось немного повозиться, но это было нетрудно.       — Тебе тут нечего делать. Мы всё давно выяснили. Если ты забыл, могу повторить.       Снейп вдруг отмер, подскочил к ней и, схватив за плечи, слегка встряхнул.       — Если ты будешь продолжать упрямиться, глупая девчонка, и отказываться верить в то, что я тебя люблю, мне придётся приковать тебя к себе заклятием вечной скованности! Всю душу ты мне вымотала! — он замолчал, тяжело дыша и вглядываясь ей в глаза. — Я не могу без тебя, — сказал он уже спокойнее. — Надо благодарить судьбу, что она свела нас, пусть и таким способом. Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь.       — Ничего я не думаю.       — Как же. Попробуй переступить через свою гордость и обиду, попробуй простить, дай мне шанс. Если у тебя и правда не осталось ко мне никаких чувств, то я оставлю тебя в покое и уйду навсегда. Обещаю.       Губы Гермионы дрогнули, и слёзы проложили влажные дорожки на щеках.       — Предпочитаю заклятие вечной скованности, — прошептала она.       Северус сгрёб её в охапку и поцеловал, нимало не заботясь о том, чтобы поцелуй был нежным. Гермиона, не колеблясь, ответила на поцелуй, который был выражением чувств, бушевавших в душах обоих.       — Не передумаешь? — прервав поцелуй и взглянув Гермионе в глаза, с усмешкой спросил Снейп. — Вечность — это долго.       — Вовсе нет, если проводить её вместе.