Rara avis

      Латынь - прекрасный древний язык, не пользующийся большой популярностью, но являющийся неотъемлемой частью подготовки любого юриста. Знание или хотя бы понимание латыни делает тебя особенным, приближает к таким великим мира сего как Цицерон, Цезарь, да-да, тот самый, что по одной из версий перед смертью увидев Брута произнёс: "И ты, дитя моё!", и прекратил всякое сопротивление заговорщикам. Не следует забывать и Томаса Мора, Спинозу, Ньютона, Папу римского да всю Католическую церковь в придачу. Меня всегда завораживали строки, написанные на латыни. При чтении ты будто прикасаешься к чему-то столь восхитительному, неземному, необыкновенному. Она как rara avis - птица до того редкая, что кажется и не существующая вовсе.       Когда я был ещё официально практикующим адвокатом, то над одним случаем мне посчастливилось работать с неким Аланом Шором. Процесс вышел долгим и шумным, так что пообщаться с коллегой времени выдалось предостаточно. Я сам более чем подкован в правовой сфере и адекватно оценивал шансы на положительный исход, а были они таковы - помочь нам могло только чудо. Не самая радужная перспектива, когда речь идёт о человеческих жизнях. Поэтому, кстати, от дела до нас отказались четверо адвокатов. Тогда-то и появился Алан - "чудо" от юриспруденции с сомнительной репутацией. На первых переговорах с ответчиком мне хотелось то провалиться от стыда, то пристрелить нерадивого коллегу. Методы ведения этих самых переговоров у него оказались довольно своеобразными - он подстёгивал оппонентов, отклонял их предложения, выдвигал нереальные условия, а на брошенную угрозу, казалось, даже не отреагировал. В тот момент мне запомнились его глаза, в которых появилась решимость довести дело до победы. Он словно стал воспринимать его как личное, что недопустимо для адвоката. Мы много общались, обсуждали показания клиента, возможные вопросы для перекрёстного допроса, если иск всё же примут к производству. На подготовку у нас было лишь три дня, что, как правило, означает полный провал, но не в этом случае.       Я сам был и остаюсь довольно хороший юристом, но то, что творил в зале суда Шор просто невообразимо. Алан сыпал аргументами, хамил адвокатам противной стороны, успевал отвечать на их колкости, и, похоже, настолько запудрил мозги всем присутствующим, включая судью, что делу дали ход. Процесс оказался тяжёлым как морально, так и физически не только для клиента, но и для нас. Когда очередь дошла до финальных речей, я, честно говоря, вымотался до такой степени, что выступление оппонентов пропустил мимо ушей. Мой собрат по несчастью сидел с таким же мученическим видом и лишь слабо ухмылялся время от времени, хорошо хоть глаза не закатывал. Зато чертовски длинную и эмоциональную речь Алана зал слушал затаив дыхание. Судья удалился для принятия решения, а я всё сидел и, как и большинство находящихся там, переваривал услышанное. Стоит сказать, что вердикт, вынесенный в нашу пользу, не особо удивил после фееричного выступления Шора.       Уже позже, летя ночным рейсом домой, в Вашингтон, и размышляя над всем произошедшим я понял, как мне повезло встретить такого человека, и пришёл к выводу, что познакомился не просто с очередным заносчивым и самоуверенным адвокатишкой, а с rara avis от юриспруденции. Мы сталкивались ещё пару раз на различных процессах и он продолжал удивлять меня, собрав в себе столько противоречивых качеств - гуманист, чтящий права человека всей душой, при этом не гнушающийся пользоваться грязными методами, раз за разом подставляющий свою голову под возможный удар со стороны коллегии. Как он сам мне как-то сказал "Я лишь человек, временами успешно сражающийся с ветряными мельницами". Такая вот редкая птица среди адвокатов.       Не самые приятные события в моей жизни свели меня с Реймондом Реддингтоном - rara avis от криминального мира. Он фигура видная, известная, а самое главное - устрашающая. Международный преступник, владеющий успешным, но незаконным бизнесом был единственным, кто помог, когда меня в первый раз пытались лишить адвокатской лицензии. Благодаря Рэду комиссия осталась не у дел, а я обзавёлся связями в уголовной среде и новыми клиентами. Реймонд попросил меня быть его юрисконсультом, и я не смог отказать. Если уж совсем углубиться в причины моего согласия, то стоит отметить, что мною двигали не столько чувство долга или страх перед опасным беглецом, сколько интерес. Он показался мне до боли знакомым, вызывая пресловутое ощущение дежавю, словно мне уже доводилось видеть что-то такое же редкое, запоминающееся. Как вы понимаете, номер один в списке самых разыскиваемых преступников ФБР встречается не часто, а при знакомстве и вовсе врезается в память, оставляя после себя массу впечатлений. Реймонд живёт по какому-то своему слегка извращённому и подогнанному под преступный мир Кодексу чести. Он не раз спасал меня, вытащил из глубочайшей депрессии после смерти сына. Не знаю, чем он руководствовался при этом, но делалось всё абсолютно бескорыстно, только из желания помочь другу.       После начала моей полулегальной деятельности, а именно совмещения адвокатской практики и работы на Рэда, судьба выкинула очередной фортель и вновь свела с Аланом. Кажется, это была наша третья встреча, так что мы оба предвкушали очередное грандиозное дело со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во время того процесса я понял, почему всё-таки связался с Рэддингтоном и кого он мне напоминает. Они же два проклятых интеллектуала с дерзким, временами сумасбродным поведением. Только один привык решать все проблемы законным способом в зале суда, а другой далёкими от законных методами, но их образ жизни, манеры, они, будто два представителя чертовски редкого вида птиц, который и не встречается особо в природе.       Алан Шор и Реймонд Реддингтон - это rara avis среди людей.