Похоть

Кажется, еще несколько толчков вперед, и терпения не хватит. Уголок плеча Ре-сана тыкается в ключицы, плечо почти холодное, и от каждого прикосновения по телу из этой точки проносятся электрические импульсы. Шею колют кончики розовых волос, то щекоча, то втыкаясь, как иглами, и хочется стать еще ближе, прижать к себе, раздавить, навалиться так, чтобы воздуха совсем не осталось, но Курамочи позволяет себе только уткнуться ему носом в шею, слизать с нее кончиком языка капли пота, ловя каждый хриплый выдох, почти срывающийся. Почти, еще немного. И еще чуть-чуть. Он не сдерживает улыбки и становится еще настойчивее. Да, вот так. Ре-сан открыто поддается его движениям, и усиливающиеся стоны звенят в ушах, и все плывет перед глазами, воздух размазывается и не попадает в глотку, но для разрядки все еще не хватает одной единственной детали. Эта мысль стучит в висках, и стучит, и стучит, и со временем только усиливается. Курамочи прикусывает губу, едва сдерживаясь, и разумом понимает: если он это сделает, ему не выжить, — но в любом деле есть предел терпения, после которого уже и смерть не страшна, и, когда Реске едва шепчет: — Йоичи… еще… Курамочи прижимается мокрыми губами к ушной раковине, громко дышит в растрепавшиеся, мокрые волосы, и спокойным, размеренным голосом заявляет: — Ре-сан, ты грязная шлюха. «Мне конец», — думает он сразу же после этого, но тело — предатель — зажигается новой волной, заставляя двигаться еще быстрее. Ре-сан, как-то неестественно напрягшийся, чуть поворачивает голову, смотря лишь искоса, и цедит сквозь зубы: — Как ты меня назвал? Терять уже нечего, и Курамочи решает взять от ситуации все, раз не сдержался. Он застывает, медленно убирает рукой волосы, оголяя шею Реске, прижимается к ней щекой, проводит кончиком носа до мочки уха, медленно отчеканивая: — Я сказал, что ты моя грязная шлюха, — толкается вперед и так застывает, чувствуя, как Ре-сан напрягается уже от удовольствия, и надменно добавляет: — Имеешь что-то против? Попутно думая: «Уж этого точно не надо было говорить», и, не дожидаясь ответа, снова начинает двигаться в том бешеном темпе, от которого можно и буквы забыть, не то что слова. Недолгое время Ре-сан пытается сдерживаться, но уже скоро он снова начинает стонать, вцепившись пальцами в давно помятую простынь, и выгибается под большой ладонью, опустившуюся на спину почти у самых ягодиц. Курамочи кусает его в шею и чувствует, как Реске под ним застывает и дрожит, через секунду готовый упасть полностью обессиленный, делает еще один рывок и застывает сам, почти незаметно успокаиваясь. Уходит шум из ушей, тело расслабляется. Дыхание и пульс выравниваются, будто сердце только что не билось в бешеном темпе, пытаясь прорваться сквозь грудную клетку. Уже через пять минут Курамочи садится на кровати, рассматривая разбросанные по комнате вещи. Ре-сан лежит на животе, скрестив ноги, совершенно голый и задумчиво разглядывает его, чуть улыбаясь. Йоичи ловит его взгляд и улыбается в ответ, но по плечам проносятся тысячи иголок, когда Реске тихо произносит: — Так и как ты меня назвал? — И его улыбка уже не кажется такой нежной. Курамочи напрягается всем телом, не решаясь ни ответить, ни отвести взгляда, и долго смотрит на него, гадая, на сколько еще минут продолжится его жизнь. Что-то в груди еле заметно дрожит. Ре-сан залезает на него верхом, встает на коленях, чтобы смотреть сверху вниз, почти неуловимо проводит по линии скулы тыльной стороной ладони и вкрадчиво, нежно улыбаясь, говорит: — Повтори. Курамочи прекрасно понимает, в каком настроении сейчас Ре-сан, но воспротивиться его приказу уже не может. Без разницы — промолчит или нет, все равно сейчас получит по самое не балуй. Дыхание перехватывает. Хочется опустить на бедра Реске ладони, чтобы дать себе чувство хоть какого-нибудь обладания им, но Курамочи остается неподвижным. Не отводит взгляда, чувствуя едва уловимое тепло застрявшей на скуле ладони, и это немного обнадеживает. Да и нежный взгляд будто говорит: «Ну же, давай», поэтому он повторяет: — Ты грязная шлюха. Но поджатые губы явно говорили: «Только попробуй», и после сказанных слов комнату наполняет звон пощечины. Все внутри холодеет, даже больше от удивления, чем боли, и невольно Курамочи начинает нервничать. Ре-сан резко хватает его за подбородок, заставляя взглянуть на себя, но он не решается поднять глаза выше губ. Реске все еще улыбается, но теперь это неприкрытая злость, и ядовитая улыбка окутывает сердце неуловимым страхом. — Еще раз, — требует Ре-сан непроницаемо спокойным голосом. Курамочи поднимает на него взгляд исподлобья. В нем — ни капли раскаяния или страха, только молчаливое подчинение, и в самой глубине — горящие черти. С таким рабом нужно быть аккуратным. Он проводит по бедрам Реске вверх, медленно и нежно, щекоча кожу грубыми ладонями, и повторяет: — Ты грязная шлюха, Ре-сан. Ре-сан бьет его по губам свободной рукой. Кожа вокруг и сами губы краснеют, а во рту появляется еле заметный привкус металла, но Курамочи даже не вздрагивает, продолжая прожигать его взглядом, оставляя под лопатками неприятное чувство. Реске приближается к нему вплотную, почти целуя, раздраженно цедит: — Только попробуй… — Грязная… шлюха, — чеканит Курамочи, почти улыбаясь, и резко валит Ре-сана на спину, чувствуя, как в шею впиваются его ногти. Реске бросает взгляд на его вставший член и с презрением протягивает: — Чертов ты извращенец. Курамочи хмыкает, но тут же его лицо серьезнеет. Ре-сан сильнее сжимает на его шее пальцы, но он даже не пытается высвободиться. Только опускается ниже, приближаясь к его лицу. В этот момент необходимость поцеловать его важнее воздуха в прямом смысле этого слова, но Реске сжимает губы, сжимает пальцы и улыбается так, что это почти пугает. На какую-то долю секунды холодком по спине пролетает мысль о том, что он серьезен, но Курамочи еще раз поддается вперед, проводит по чужим губам кончиком языка, Ре-сан приоткрывает рот, позволяя поцеловать себя, и только после этого ослабевает хватку на шее Йоичи. Однако полностью не отпускает, не дает расслабиться и целует настойчиво, не давая отстраниться ни на секунду. В уголках глаз от нехватки воздуха скапливаются слезы, Курамочи делает через нос глубокий вдох и чувствует, как Ре-сан сквозь поцелуй победно улыбается. Он прожигает его злым взглядом, а тот почти смеется и наконец позволяет Курамочи отстраниться и перевести дух. Йоичи встает над ним на вытянутых руках, какое-то время ждет, пока выровняется дыхание, потом шелестит по розовой коже, впиваясь взглядом в каждую ложбинку. Вслед за его взглядом по коже проходят мурашки, поднимая в теле едва заметное волнение. Курамочи проводит рукой по внутренней стороне бедра, собираясь раздвинуть удобнее ноги, но Реске неожиданно резко сводить вместе колени и с вызовом смотрит на него, привстав на локтях. Тот хмурится, с некоторым усилием все-таки раздвигает его ноги и тут же прижимает всем телом к кровати, жадно впиваясь в губы. Ре-сан кусает его за губу, и Курамочи шипит от боли, зажимает его еще сильнее, буквально не давая нормально дышать, трется горячей кожей и кусает за губы, за щеку. За ухо, в шею, в плечо, больно, оставляя красноватые следы от зубов, но в то же время до того приятно, что уже только от этого хочется стонать от удовольствия. Когда Курамочи отстраняется, Реске уже сам раздвигает ноги, совсем не сопротивляясь и, наоборот, прося продолжения. Курамочи надавливает большим пальцем на вход, но потом убирает руку и победно ухмыляется, заставая его врасплох. — Мелкая сволочь! — шипит Ре-сан, и уши у него краснеют, передавая румянец по скулам, губы сжимаются, и Курамочи почти доволен. Он опускает указательный и средний пальцы на живот Реске в районе таза и медленно проходится вверх до пупка, наблюдая за ними, а потом поднимает на Ре-сана взгляд и с улыбкой протягивает: — Чего же ты хочешь от меня, Ре-сан? От одних прикосновений его подушечек пальцев внизу живота все сводит от возбуждения, но гордость берет свое, и Реске упрямо цедит: — Ничего. Курамочи неожиданно резко спускается ладонью обратно вниз, не прикасается, но, черт возьми, неужели от его рук может исходить такое тепло? — Совсем… ничего? — переспрашивает он, чуть приподнимая брови. — Я прибью тебя, — от души отвечает Ре-сан. Йоичи смеется, чмокает его в кончик носа и отстраняется, так и не притрагиваясь. Реске сдерживает вздох разочарования. Больше, чем злость, в нем играет гордость, но сжигающее изнутри возбуждение перечеркивает все. Каждая клетка тела напряженно дрожит, и кажется, что Курамочи невозможно далеко. Десять сантиметров это почти болезненно, но осознавать, что он отвернулся, что не смотрит, — это уже слишком. — Йоичи! — Ре-сан зовет его раздраженно, капризно, возможно, потому что просьбы — это не его. Курамочи смотрит на него, полуобернувшись, потом хватает за руку и целует пальцы, еще больше зажигая, после чего негромко говорит: — Прости. — Перестань, — отвечает, хмурясь, Реске, наконец снова чувствуя на себе его прикосновения, ощущая окутывающее тепло. — Я тебе грублю, тебе не нравится. Извиняюсь — все равно не доволен. Как мне вести себя с тобой, Ре-сан? Чего ты от меня хочешь? — спросил Курамочи, медленно входя в него. — Просто помолчи, — говорит Ре-сан, прикрывая его губы кончиками пальцев. — Значит, тебе достаточно всего лишь меня? — уточняет Йоичи, прожигая его насмешливым взглядом. — А тебе, видимо, нет, — вставляет свое Реске. Курамочи целует его в шею и толкается вперед, размеренно, почти не ускоряясь, еще больше напрягая и так находящееся на пределе тело. — Ре-сан, ты настолько хорош, что я хочу обладать тобой в любом проявлении, — после этой фразы он чуть ускоряется, опаляя шею Реске горячим дыханием. — Ну, знаешь ли, — проговаривает через какое-то время он, — ты мне основательно задолжал за все время. Курамочи смеется, ненадолго застывая, потом бросает на Ре-сана взгляд — не взгляд, а молчаливый вопрос. — Тебе это дорого обойдется, — обещает ему Реске, притягивая к себе. Смотрит прямо в глаза, едва заметно дрожа от испытываемого наслаждения, и продолжает: — Раз ты этого хочешь, я твоя шлюшка. По твоему желанию я раздвигаю перед тобой ноги, кричу под тобой так, что потом голос хрипит. — Ре-сан отчетливо видит, как с каждым его словом взгляд Курамочи становится мутным, дыхание — сбивчивым, а губы только и ищут его собственные, чтобы слиться в поцелуе. — Но что если моя цена слишком высока? Что если на самом деле я сам Сатана, и моя цена — твоя душа? — Да пожалуйста, — ни секунды не мешкая, отвечает Йоичи, — только будь моим. Он впивается в чужие губы страстным поцелуем, еще сильнее ускоряясь. Ре-сан прерывает поцелуй стоном. Откинув голову назад, он выгибается в спине, обхватывает бедра Курамочи ногами, притягивая его к себе как можно ближе, цепляется пальцами в мятую простынь, едва успевая между рваными стонами выдыхать «Йоичи…». От этого снова стучит в висках и хочется прижать его к кровати изо всех сил, и двигаться быстрее, так быстро, чтобы видеть, как каждая клеточка его тела разрывается от мучительного удовольствия. Курамочи точно знает, что он душу никому не продавал. Но вот в том, что Ре-сан не сделал этого, он не уверен. Потому что только Дьявол мог заставить его так сходить с ума по этому человеку.