История старой Хижины

– Мэтти?.. – голос Альфреда глухо звучал сзади, а свет от его волшебной палочки лился серебристой пеленой под ногами. Низкие своды тоннеля, что поначалу казались лишь смешным пустяком, давили все сильнее, и сгибаться теперь приходилось чуть ли не вдвое, чтобы спокойно идти вперед. Вокруг витал слабый запах влажной земли, что хоть немного успокаивал натянутые до предела нервы. – Может это была не очень хорошая идея? – дрожащие слова отдавались раздражением, отчего Мэтт вдруг остановился, так что Альфред налетел на него сзади. – Ал, ты мне два месяца капал на мозги, что хочешь увидеть Хижину. Мне пришлось залезть в Запретную секцию ради этого и узнать, как туда попасть. И теперь, когда мы почти у цели, ты заявляешь, что это было «не очень хорошей идеей»?! – Альфред весь сжался под разъяренным взглядом брата, который был виден даже в полумраке, освещенном светом палочек. – Как знаешь. Если боишься, то можешь идти назад, а я отправляюсь дальше, – тихо, но твердо закончил Мэтт, и его мягкие шаги вновь разлетелись по тоннелю.       Альфред со страхом покосился на уходящего брата, потом на темный и ужасающий отрезок за своей спиной, и опрометью бросился следом за Уильямсом, из двух зол выбирая меньшее. – А… а я не боюсь! С чего ты вообще это взял? – слова тряслись вместе со своим хозяином, и Мэтт только покачал головой – его брат был неисправим. Дальше шли в молчании, но оглядывались постоянно назад и прислушивались к мерещащимся шорохам. Безмолвный тоннель пугал даже своей тишиной, а в голове ненароком всплывали все страшные истории о буйных призраках Визжащей хижины, которыми пугали первокурсников в Хогвартсе. Время тянулось медленно, отчего напряжение возрастало, а вместе с ним все ближе пристраивался Альфред, уже почти вися на брате. Он что-то слабо шептал, Мэтт едва ли различал слова «призраки» и «совсем не страшно, ни капли не боюсь», а сам невольно начинал остерегаться пустых земляных сводов.       Но вот тоннель двинулся вверх, свернул резко вбок и слабый свет показался впереди. Пыльная разоренная комната предстала перед глазами во всей своей красе. Ободранные ветхие обои шли желтыми пятнами и свисали клочьями на деревянных стенах, поцарапанная мебель покосилась от старости и чьих-то буйств, и даже на полу виднелись глубокие борозды от когтей. Братья с ужасом переглянулись. – Кру-уто, – их негромкие голоса словно разрушили эту таинственную пыльную тишину.       Не гася палочек, они неторопливо двинулись в следующую комнату, которая мало чем отличалось от предыдущей. Альфред с замиранием сердца ждал, что вот сейчас выскочит из стены разъяренный призрак, напугает до чертиков, и можно будет потом хвастаться перед друзьями своей смелостью и приключениями. Но этого не происходило ни в большой гостиной, ни в заваленной обломками спальне, ни на втором этаже, куда братья неслышно поднялись по скрипящим ступеням. Либо призраки мирно дремали, либо их и вовсе здесь не было. – И это все? – Альфред разочарованно заглянул в последнюю комнату, оказавшуюся не менее пустой, чем остальные, – Какая же скукотища! – он пнул со злости дверной косяк, и тот высыпал на него горстку трухи. Обиженный жизнью, и Хижиной в особенности, Ал развернулся, намереваясь покинуть скучное место, – Мэтти, идем! – позвал он и потянул брата за рукав длинной мантии. Но тот вопреки ожиданиям не сдвинулся с места, с интересом всматриваясь в старое кресло на трех ножках. – Ты иди, – махнул ладонью он, – Я догоню позже. Есть тут кое-что…       «Интересное», – закончил про себя Мэтт. Альфред пару секунд вглядывался в его стекленеющие глаза. Он не единожды видел брата таким, но каждый раз, как впервые, пугался и давил в себе желание хорошенько встряхнуть того за плечи. – Будь осторожен, – переступая через себя, попросил он, – И зови на помощь если что! Я примчусь и спасу тебя, вытащу из любого кошмара, защищу от любых… – Ал! – Мэттью с тихим смехом прервал пламенную тираду брата, – Я буду осторожен, – он легко коснулся плеча Ала, но тот продолжал внимательно смотреть в родные глаза, – И я позову тебя на помощь в случае чего, – обреченно добавил Мэтт.       Альфред расплылся в широченной улыбке и радостно кивнул, тут же кидаясь к лестнице и скрываясь на ней. Мэттью слышал внизу тихий грохот – видимо, Ал споткнулся обо что-то, – но громкий возглас тут же оповестил, что все в порядке, а наступившая несколькими секундами позднее тишина доказывала, что в этом доме Мэтт остался совершенно один.       Уильямс еще раз осмотрел мрачные и пугающие своей угрюмостью своды и двинулся, наконец, к тому, что привлекало его внимание больше всего – старому креслу на трех ножках у чернеющей дыры камина. Некогда алая обивка серела от пыли и плесени, копившейся годами, резные ручки под золото почернели от времени, а спинку украшали огромные выеденные мышами или насекомыми дыры. – И что же ты скрываешь за собой… – ладонь замерла в паре миллиметров от обивки. Здравый смысл в голове яростно боролся с возрастающим любопытством, но то явно и безоговорочно побеждало. Руки коснулась жесткая и грязная ткань.       Мэттью захлестнуло мощным потоком, таким сильным, что под ним исчезли и старые стены, и кресло, и собственное тело. Он тонул в чужой боли и воспоминаниях, уши закладывало от женских криков, а внутри все скручивалось от непередаваемого отчаяния, которое давило своим неподъемным весом. Кто-то, кажется, звал его снаружи, но Мэтт настолько потерялся в чужих мыслях, что и не слышал этого зова вовсе. Все тело вдруг окатило ледяной волной, как в воду окунули, раздался тяжелый грохот, и наступила спокойная и безмятежная чернота.       Приходить в себя оказалось делом непростым и не самым приятным. Чернота отступала медленно, а вместе с тем тело наливалось тяжестью и ноющей болью. Жесткая поверхность под спиной и запах отсыревшего гнилого дерева совсем рядом подсказывали Мэтту, что он лежит на полу. Вокруг была кромешная тьма, но палочка все еще покоилась в руке, что не могло не радовать. – Люмос, – свет засеребрился на ее кончике и вновь озарил собой мрачное помещение. – Рад, что вы очнулись, мистер, – голос рядом, заставил Мэтта подскочить на месте – он был уверен, что находится здесь в одиночестве. Более того, голос был взрослым, мужским и даже отдаленно не напоминал Альфреда, что пугало еще больше. Голова нещадно закружилась от резкого движения, Мэтта замутило, но он продолжал озираться, пока взгляд его не наткнулся на светящийся силуэт совсем рядом. – Не суетитесь, я всего лишь призрак, – произнес он чинно и буднично.       Мужчина средних лет, с короткими растрепанными волосами, по-магловски одетый в аккуратный жилет, рубашку и прямые брюки со стрелками, важно восседал на том самом кресле. Его насмешливый взгляд скользил по растерявшемуся Уильямсу, и того пробирало неприятным холодом. – Ох, простите, я не… – Мэтт запнулся, не зная, что сказать. – «Не заметил вас», – подсказал призрак, – Или, быть может, «не хотел нарушать Ваш покой», – отстраненно продолжал он, – А еще лучше «не собирался без спросу вторгаться в чужие воспоминания», – он замолчал. Мэтт чувствовал, как страх липкими щупальцами расползается по телу, а к щекам приливает смущенный румянец, ясно виднеющийся в свете палочки. – Простите… – повторился он, склоняя голову вниз. Та все еще слабо кружилась, но легко было не обращать на это внимания вовсе, особенно под вновь вперившимся ехидным взглядом. – Спасибо, что Вы не такой шумный оболдуй, который носился тут минутами ранее. Ваш брат, как я понял? – взгляд призрака заметно смягчился, хотя строгость в интонациях никуда не делась. Мэтти кивнул, – Итак, значит, Вы и правда видите прошлое, касаясь предметов? – еще один молчаливый кивок удостоился ехидного фырканья, – Как Ваше имя? Только ради бога, ответьте мне словами, а то я посчитаю Вас онемевшим. – Мэттью. Мэттью Уильямс, – торопливо представился он, – А Вы?.. – Артур Керкленд, – казалось, что призрак снимет с себя сейчас шляпу и чинно склонит голову, настолько важно зазвучал его голос. Но шляпы не было, хотя она и подошла бы к этому строгому образу, а сам мужчина даже не шелохнулся. Мэттью снова поежился. Взгляд его ненароком упал на кресло, и волна тяжелых воспоминаний снова всплыла в памяти. Красивый образ девушки, кричащей от боли, никак не выходил из головы, а ее глаза с фиолетовым отливом запали в душу, – Что думаешь об этом месте? – внезапный вопрос заставил вскинуть взгляд. Визжащая хижина теперь откровенно пугала, от прежнего любопытства не осталось и следа, а единственным желанием теперь было поскорее убраться прочь. – Ммм… оно весьма интересное, – вяло отозвался Мэтт, боясь обидеть призрака. Тот закатил глаза и вдруг поднялся на ноги. В отличие от призраков Хогвартса, которые предпочитали парить над землей, Артур стоял на полу, подобно живым людям. – Врешь и не краснеешь, – покачал головой он. Щеки Уильямса вновь налились румянцем, что не скрылось от внимательного взгляда. – Она пугает меня, – тут же поправился он, – Здесь творились жуткие, ужасающие вещи и… – И Вы решили это только из-за одного воспоминания? Как недальновидно, – Артур презрительно фыркнул, прохаживаясь по комнате и высматривая что-то такое, чего не было видно самому Мэтту, – Ага, вот она. Идите сюда, мистер Уильямс, – паренек вздрогнул. Складывалось впечатление, что он попал на урок, и новый преподаватель собирался рассказывать свой материал. Тем не менее, Мэтт все же поднялся на ноги, хотя это и далось с трудом, и подошел ближе, вглядываясь в лежащий на тумбе обрывок ткани. Тот не выглядел ни особенным, ни примечательным, более того, покрытый слоем пыли сливался с тумбой, а разобрать, чем он являлся ранее, было попросту невозможно. – Прикоснись к нему, – голос Артура, перешедшего внезапно на формальное общение, огорошил Мэтта, и тот в страхе попятился назад. – Не будь дураком, – призрак явно был раздражен чужой глупостью, – Я бы не стал предлагать тебе увидеть что-то такое, от чего опять пришлось бы просачиваться сквозь твое безвольное тело. Это, знаешь ли, неприятно, – брезгливо говорил он. До Мэтта с трудом дошел смысл слов. – Так это вы?.. – Да, да, я вытащил тебя. А теперь просто прикоснись к нему, – он выглядел нетерпеливым и раздраженным одновременно.       Мэтт вздохнул и покосился на пыльную тряпку, пока ладонь зависла над ней в нерешительности. Он закрыл глаза, и в голову полезли чужие воспоминания пыльного дома.

***

      Посреди комнаты, на удивление яркой и светлой, кружилась в мягком танце девушка лет тринадцати. Ее веселое лицо сияло доброй улыбкой, фиалковые глаза горели теплотой, а черная мантия изящно обхватывала ее тонкий стан. Музыка лилась из старого проигрывателя – большой черной коробки, которую Мэтт видел только в книжках, – и звуки детской колыбельной очаровывали и окутывали комнату мягкой пеленой. Она оборвалась с легким щелчком, и девушка остановилась вместе с ней, тяжело дыша. – И как я? – Мэтт огляделся по сторонам, но собеседника так и не обнаружил, а девушка смотрела куда-то в сторону двери, которой не было видно от украшенной небольшой кружевной салфеткой тумбы. Вообще вся комната, несмотря на всю ту же разруху, выглядела чистой, вымытой до блеска и на удивление жилой. – Не хватает изящества, – ворчливый голос смешался с тонким девичьим смехом, от которого все пропитывалось еще большим счастьем и радостью, полностью изменяя хижину. – Если это так, тогда спрячь с лица эту глупую улыбку, она ну совсем тебе не идет, – весело отозвалась та, и воспоминание потухло.

***

      Серость комнаты снова давила, и она казалась лишь жалким отголоском того светлого и теплого помещения, в котором был Мэтт секунду назад. Артур стоял рядом и усмехался. – Тебе предстоит еще долгая экскурсия, позволишь? – он вышел через дверной проем, и Мэтт на автомате двинулся следом. Он не говорил ничего, настолько затопило сознание тем добрым, светлым и безграничным счастьем, которое пусть и не принадлежало ему, но ощущалось как собственное. Артур уже стоял посреди гостиной и ждал его. Слабое свечение от прозрачного тела выхватывало небольшой предмет на полу – старую книгу, возможно учебник, с истертыми буквами на некогда цветной обложке. – Вперед, – Керкленд кивнул на книгу, и Мэтт, на этот раз не задумываясь, коснулся ее кончиками пальцев.

***

      Хижина снова выглядела живой и обжитой. По гостиной расползался мягкий рыжий свет, как от ночника, а в самом центре, на полу, лежала все та же девушка. Ее светлые волосы прядями спадали на темные доски, а сосредоточенный и собранный взгляд скользил по ровным строчкам учебника. Вокруг лежали исписанные ровным почерком свитки, которые изредка подрагивали от ветра, что проникал сквозь щели в стенах.       Скрипучие шаги рядом не заставили ее отвлечься от своего занятия, и только взявшийся из неоткуда плед, рухнувший на плечи, наконец, привлек ее внимание. – Я привыкла к холоду, – ее серьезный взгляд игриво смотрел куда-то вверх, откуда слышалось недовольное бурчание. – Твои привычки закончатся больничной койкой, Аня, – обладателя голоса снова не было видно, но Мэтт и не смог бы оторвать взгляда от девушки. Её обиженно поджатые губы, по-детски большие глаза и сведенные к переносице тонкие брови привлекали все его внимание. Девушка, которая секунду назад казалось взрослой и серьезной, моментально преображалась в ребенка. Шаги удалялись прочь, а Аня сжала покрепче плед на плечах и тепло улыбнулась, утыкаясь в него носом и напевая песенку про мерцающую звездочку.*

***

      На этот раз Мэтт со слабо скрываемым нетерпением стискивал в ладони разбитую вазу, в которой сейчас, в воспоминании, стоял яркий желтый подсолнух. Аня была здесь же, повзрослевшая, но все в той же школьной мантии. Ее задумчивый взгляд блуждал по лепесткам, а губы слабо двигались, произнося тихие слова, которые звучали оглушительно громко среди завывания ветра. – Так странно, – говорила она, – Раньше именно он ассоциировался у меня с домом и уютом, а сейчас я не испытываю к своей родине ничего, – ее спокойный голос прервался мощным раскатом грома на улице, но она продолжала. – Эта разрушенная старая хижина стала для меня всем. Мне больше не нужны те хоромы, в которых я жила, мне плевать на богатства моей семьи, а важность нашего рода только огорчение и приносит, – вокруг ее талии опустились мужские руки, и тихо раздался знакомый мотив колыбельной. Она прикрыла глаза, – А здесь нет статуса. Нет различий между мной и тобой. Нет ограничений и запретов. Свобода… Я обрела здесь настоящее счастье, – она вздохнула тяжело, а по щеке скользнула прозрачная слеза, блеснувшая в полумраке. – Так почему только здесь я могу быть собой? Почему за границами этих стен неминуемо ждет брак по расчету, загубленная жизнь… Почему там нет тебя? – Аня плакала тихо в унисон с бушующей погодой. – Мы не вольны выбирать наши жизни… – колыбельная прервалась, а голос юноши звучал мягко, без ворчания, – Но знай, что я всегда буду ждать тебя здесь, – добавил он, и ладони сильнее прижали девушку к себе. – Это последний год… – Аня едва ли могла говорить из-за сдерживаемых рыданий. – Значит, станем преподавателями, – уверенно произнес он. Аня только кивнула, и воспоминание рассыпалось вдребезги.

***

      Мэтт сжимал в ладони осколки стекла от вазы и смотрел на притихшего Артура, который отчего-то не двигался с места. – Кто эта девушка? – все же набрался смелости спросить он, и призрак вскинул голову, словно выныривая из воспоминаний. – Ты сам слышал, Анна, – сухо отозвался тот и медленно побрел к лестнице. Мэтт пошел следом, ожидая продолжения, – Анна Брагинская, наследница известной семьи чистокровных волшебников, училась в Хогвартсе около полувека назад, а после преподавала здесь же несколько лет, – он замолчал, останавливаясь у распахнутой двери чердака. – И?.. – Мэтт не верил, что история закончилась, но Артур лишь кивнул на конверт на полу. Новое воспоминание закружилось в воздухе.

***

– Я всего лишь сын библиотекаря и мага-полукровки, – голос звучал глухо из-за закрытой двери, к которой прижималась спиной Аня. Лицо ее было спрятано на коленях, а руки, дрожа, комкали в пальцах письмо с решением от семьи, – У меня нет ни богатств, ни статуса, ни родословной. Я не могу дать тебе даже дома и убежища, что уж говорить о нормальной жизни, – голос звучал насмешливо, был насквозь пропитан иронией, но слышалось в нем что-то отстраненное, грустное и до боли щемящее. – Мне все равно… – Аня вцепилась пальцами в шершавый паркет, – Мне не нужна нормальная жизнь без тебя, – за дверью раздался тихий смешок. –Эгоистка… – говорил глухой голос, – Но и я не лучше… Пусть уж сдохну, чем отдам тебя кому-нибудь, – яростно произнес он, и Аня рассмеялась тихо и радостно, словно камень рухнул с ее плеч. – Спасибо, Арти.

***

– Я познакомился с ней здесь, в хижине, – Артур заговорил, стоило только Мэтту подняться на ноги. Он был весь покрыт пылью, выглядел ошарашенным и сбитым с толку. – Избалованная девчонка, которую я привык видеть в школе в окружении неизменной свиты, плакала тогда здесь на кресле в одиночестве. Я и подумать не мог, что пробравшись в свое, как я думал тогда, тайное убежище, обнаружу тут кого-то постороннего. Но мы, на удивление, разговорились и быстро подружились, а потом… – он вздохнул тяжело, – Ты сам видел, для чистокровных, чтящих традиции, нет хуже позора, чем отдать единственного ребенка замуж за фактически бездомного полукровку. Даже общение с таким считалось позором. Нам и оставалось только что встречаться здесь, – он окинул своим прозрачным взглядом старые своды. – Хижина стала нам домом. Нет, даже больше, она была нам собственным миром только для двоих, – Артур замолчал. – Где она теперь? Аня, что с ней произошло? – Мэттью боялся услышать ответ, хотя уже видел, что случилось, там, в самом начале. – У чистокровных много врагов… – Артур говорил безразлично и глухо, – Ее убили на том самом кресле. Видимо, следили за ней и прошмыгнули внутрь, а потом… Труп даже на нее похож не был.       Артур замолчал и замер, словно сломалось внутри что-то. Мэтт понимал, что спрашивать о чем-либо просто не имеет права, а потому тихо извинился и шмыгнул незаметной тенью к лестнице. Хижина больше не казалась страшной, но на душе было грустно и пусто. Впереди уже темнел тоннель, и вдруг взгляд Мэтта упал на небольшую шкатулку у самого выхода. Он воровато оглянулся, но Артур, видимо, и думать забыл о внезапном госте. Мэтт осторожно взял ее в руки, но вопреки ожиданиям ничего не произошло. Он повертел ее в ладонях, пока не наткнулся на маленький выступ. Легкий поворот с щелчком, и тихо зазвенели колокольчики подталкиваемые крутящимся валиком. Мелодия колыбельной эхом отдавалась в сердце, а в голове звучали чужие слова: – Если когда-нибудь нас разлучат… – Мы встретимся здесь. – В этой жизни или в следующей.       Подул сильный ветер, завывая в щелях дома. Под затихающие звуки Мэтт опустил шкатулку обратно на полку и бросился скорее вниз. Он чувствовал спиной чужой удивленный взгляд, а будучи в самом низу, когда склон выровнялся, услышал тихий женский смех. – Мэтти! Я уж думал, ты там провалился! – Альфред сгреб брата в свои крепкие объятья, а Мэтт тихо рассмеялся, чувствуя его тепло. – Ну что, убедился, наконец, что эта Хижина абсолютная скукота? – радостно спросил герой. Уильямс покачал головой. – Это потрясающее место, Ал, – с восторгом возразил он. – Я бы даже сказал целый маленький мир, – не дожидаясь вопросов, он направился к школе, пока Альфред осмысливал услышанное и догонял брата.       Ночь была в самом разгаре, завывал ледяной ветер, а сквозь щели старенькой хижины лилась тихая звездная колыбельная. *Речь идет о Twinkle, Twinkle Little Star