Скелет, который смог (цикл "Улицы повешенных фонарщиков")

Сколько лет ты мёртв? Я не помню. Я вообще с того дня плохо осознаю, где нахожусь и сколько прошло времени. Иногда я слышу упоминание времени года, дня недели... Стараюсь запомнить, но память слишком часто меня подводит. Мне холодно. Мне нестерпимо холодно. Я так устала... *** Первый раз о проповеднике старший дознаватель Разбойного приказа Верок услыхал от старинного приятеля Нигеля. Нигель служил Небесному Отцу не кадилом, а перуном — то есть, проще говоря, был инквизитором и мог постоять как за себя, так и за Всевышнего. А ещё он отличался принципиальностью. Собственно, из-за этого Верок с ним и сдружился — других инквизиторов господин старший дознаватель терпел с трудом. Принципы Нигеля в том числе гласили: не ввязываться в дела, напрямую не связанные с нечистью и нежитью. Слишком много людей святая инквизиция в своё время объявила еретиками и сожгла по совершенно смехотворным поводам. Вероку ещё повезло: он отделался хромотой, не поддающейся никакому лечению, парой шрамов, прозвищем «Вечный сквайр» и нелюбовью к ребятам в красных плащах. Император Эмри практику массовых казней прекратил, для острастки казнив наиболее ретивых инквизиторов, но укоренившуюся привычку сначала разводить костёр, а потом уж интересоваться виной очередного бедолаги, изжить пока не слишком-то удавалось. Императрица по этому поводу предлагала сжечь всех инквизиторов, но Эмри Первый пока колебался. По крайней мере, так гласили столичные сплетни. Короче говоря, проповеднику повезло — им занялся Нигель, а не какой-нибудь чересчур рьяный ревнитель общественной морали. А Вероку повезло не слишком, потому что Нигель добросовестно расследовал порученное ему дело, пришёл к выводу об отсутствии доказательств связи проповедника с последователями Бетрезена или Мортис и отправился прямиком в Разбойный приказ. И без того, между прочим, перегруженный всякой полезной для Империи работой. — Понимаешь, — объяснял Нигель усталому и сонному Вероку, — этот тип харизматичен и уверен в себе. До того, как начать проповедовать в Светлом граде, он изрядно поколесил по Империи. Был вхож в дома аристократов, богатых купцов. И вот что удивительно — все эти дома ограбили. Но не сразу, а дней через пять-шесть после того, как он покинул город. — В самом деле, совпадение просто поразительное, — кивнул Верок, отчаянно зевая в ладонь и морщась. Понятно было, что Нигель не отвяжется, да и сам господин старший дознаватель не возражал против поимки опасного афериста. Но работы предстояла уйма, и это совсем не радовало. — Списки ограбленных у тебя, разумеется, есть? Нигель кивнул. — Кое-кто из потерпевших к стражникам не обращался. Сам знаешь — мы, потомственные аристократы, народ спесивый. Терпеть не можем, когда о наших промахах узнают простолюдины. Но слухи об ограблениях пошли. И что характерно — с проповедником никто пропажу не связал. Святой человек, единственная надежда погрязшей в грехах Империи... Тьфу! Верок понимающе вздохнул в перерыве между двумя зевками. Своё высокородное происхождение Нигель никогда не скрывал, но предпочитал не выпячивать и вспоминал о нём, только когда этого требовали интересы дела. Учитывая некоторых родственничков бравого инквизитора, решение казалось Вероку очень даже разумным. Но происхождение у Нигеля действительно было таким... впечатляющим. Не от императорского семейства, но где-то близко. Казалось бы, в таких условиях человек неизбежно должен испортиться. И кое-какие черты избалованного дитятка проскальзывали в Нигеле и сейчас, просто с каждым прожитым годом их становилось всё меньше и меньше. А вообще Нигель был парнем приличным: грязную работу на подчинённых не сваливал, взяток почти не брал, а если брал — часть обязательно отдавал на благотворительность. Жил отдельно от родни, в собственном доме, в жёны взял девушку из обедневших дворян — словом, Верок пребывал в твёрдом убеждении, что таких, как Нигель, не бывает, а раз уж он всё-таки существует, значит, грядут последние дни, и скоро Бетрезен вырвется из заточения, пожрав солнце и земли Невендаара. — Ладно, давай список, погляжу. О чём хоть этот великий пророк проповедует-то? — Да очередной конец света, — поморщился Нигель, вытаскивая из-за пазухи пергамент и протягивая Вероку. — Земля покроется льдом, завянут плодовые деревья, с невинными девами тоже что-то нехорошее случится, точно не помню... Верок понимающе-скабрезно ухмыльнулся. Нигель покачал головой: — Нет, как ни странно, что-то другое. В общем, снегопад, гололёд и метель по всему Невендаару, кроме земель Горных кланов. Там, наоборот, всё расцветёт буйным цветом. — Почему? — недоумённо нахмурился Верок. Нигель с удовольствием пояснил: — А потому что назло. Гномы привыкли жить в холоде, среди снегов, так на них жара свалится, а у остальных похолодает. Конец света, не хухры-мухры. Всем должно стать паршиво. — И демонам? — Не знаю. Наверное. В конце концов, ад тоже замёрзнет. Верок уважительно причмокнул. Перспектива выморозить бетрезеновы отродья, словно тараканов в крестьянской избе, его, чего уж греха таить, вдохновляла. — Ну, допустим. А дальше что? — С небес спустится валькирия, затрубит в рог, мёртвые восстанут... — Против Мортис? — в глазах Верока заблестела новая надежда. — Даже не мечтай. Просто восстанут, из могил. — Да ну, — Верок искренне огорчился. — И чем тогда это всё будет отличаться от ежедневной сводки происшествий по Империи? Нигель пожал плечами: — Масштабами, наверное. И атмосферой, которая воцарится на кладбище. Представляешь, каково оно — подниматься из могилы, долбя головой смёрзшуюся землю? — Угу. Настроение от такого наверняка улучшится просто неимоверно. И мозги протухшие живо на место встанут. Будут у нас зомби цивилизованными. «Благородный господин, не передадите мне эту только что отгрызенную у милейшей блондиночки голень? Благодарю вас, сударь!»... Инквизитор внимательно поглядел на собеседника и покачал головой: — Выспаться бы тебе. Ладно, обменяемся по-честному. Проповедника я тебе отдал, а ногой сам займусь, там вполне возможно нежить замешана. — Какой ещё ногой? — насторожился Верок. Сон как рукой сняло. — Ну той, обглоданной. Которую мечом откромсали. Тебе разве не докладывали? *** Ногу обнаружил один из алебардщиков, совершая обход по обычному маршруту. Дело происходило аккурат после празднования Дня рыцаря, так что странной находке стражник не удивился, а спокойно отдал её старшему по караулу, а тот, действуя согласно инструкции, отнёс предполагаемую улику в Разбойный приказ и отдал командиру роты алебардщиков Кловису. Затем отправился в ближайшую таверну, там напился и под утро слабо помнил, что вообще вчера было. Да и не было ведь ничего особенного, если вдуматься! После Дня рыцаря и не такое случалось подбирать. Кловис как раз выходил из канцелярии, где подавал прошение о переводе его в младшие помощники дознавателей. Поскольку дознавателей вечно не хватало, бывший разбойник, а ныне — командир алебардщиков, даже не сомневался: прошение удовлетворят. Не пройдёт и пары недель, как он распростится с опостылевшей красной формой с рукавами-буф и получит возможность одеваться прилично. В нагрузку к нормальной куртке придётся, правда, расследовать разнообразные дела, но вот к этому Кловис считал себя вполне готовым. Готовым настолько, что вызвался прямо сейчас оформить свежепринесённую ногу. Возражать никто, ясен перец, не стал — у сотрудников Разбойного приказа дел хватало и помимо неизвестно чьей ноги. Осмотрев своё сомнительное приобретение как следует, Кловис поднял голову и раздражённо вопросил у мироздания: — С помощью какой бетрезеновой магии эта зараза до сих пор не развалилась? Мироздание, увы, промолчало. Честно говоря, Кловис слабо надеялся на ответ, но всё равно было немного обидно. Нога и впрямь оказалась необычной. Во-первых, мяса на ней не осталось вовсе. Значит, труп достаточно старый. Вопрос: почему суставы так хорошо сохранились? Что держит вместе эти проклятые кости? Во-вторых, отрублена нога была по коленному суставу, причём совсем недавно, буквально на днях. Кловис отметил на случайной бумажке «спросить экспертов, когда» и вгляделся в линию среза повнимательней. Задумчиво выругался, затем вновь покосился на потолок и задал следующий вопрос: — И какому троллем отлюбленному идиоту пришло в голову рубить старый труп? Да ещё вот так... Встав, Кловис повертел ногу, то опуская её на уровень груди, то вновь поднимая к глазам. Затем поставил её на стол, закрепив между двух томов «Уложения по делам воровским да разбойным, учёными мужами откомментированного», потянул из ножен меч... За этим его и застал Нигель, торопившийся к Вероку, но остановившийся поглядеть, какими чудачествами иногда занимаются сотрудники Разбойного приказа. Немного поглазев, инквизитор затребовал объяснений, получил их, кивнул и послал Кловиса побеседовать с магами-экспертами. Сам Нигель в результатах почти не сомневался, но надежда, как известно, не умирает даже когда труп встаёт из могилы и отправляется служить под знамёна Мортис. *** Ты обещал прийти за мной хоть из могилы. Где ты? Почему забыл о своём обещании? Я ведь до сих пор жду! *** Снова увидав Нигеля, Кловис, только что вернувшийся от экспертов, радостно завопил: — Ну что? Он пойдёт спать? — Поспишь тут с вами, — Верок появился из-за спины инквизитора, потёр виски и буркнул: — Докладывай давай. — Тьфу ты... то есть, виноват, слушаюсь, господин старший дознаватель! Дело ясное, что дело тёмное. В смысле, сия нога, — Кловис для наглядности ткнул пальцем в мирно покоящиеся на столе кости, — отрезана у ожившего мертвеца, и согласно классификации нежити — у скелета вызываемого. Однако эксперт наш, белый маг Годфруа, утверждает, что на момент отсечения улики от носителя на носителе заклятья вызова не было, равно как и заклятья подчинения. — Минутку, — теперь нахмурился уже и Нигель. — То есть по Светлому граду разгуливает воин-скелет, пришедший сюда по собственному желанию и только Мортис ведает, зачем? — На самом деле, господа, — раздался ещё один голос, — я не уверен, что богиня мёртвых знает, за каким лысым чёртом поднятый ею мертвец пришёл в наш благословенный город. Годфруа, белый маг и по совместительству один из главных записных острословов Разбойного приказа, величественно выплыл из коридора. В руках у него были какие-то листки бумаги. — Дополнительные анализы. Сделал соскоб, подумал, будет любопытно. — Мне уже любопытно, — сухо произнёс Нигель. Верок поддержал инквизитора энергичным кивком и тут же, отвернувшись, зевнул в кулак. — Что ж, извольте, — Годфруа нацепил круглые очки на кончик носа и вгляделся в собственные каракули. — Предполагаю, что разыскиваемый нами скелет принадлежал мужчине. Во-первых, взгляните на следы прикрепления мышц. Человек, которому принадлежали эти кости, несомненно, был физически развитым. Во-вторых, в качестве воинов Мортис обычно всё-таки предпочитает поднимать мужчин. — Логично, — кивнул Верок. — Итак, он мужчина. Что-то ещё? — Ну, гадать по нижней половине ноги довольно сложно, — хмыкнул Годфруа, — мне бы таз, а лучше череп... Однако большеберцовая кость вполне уже окостеневшая, хотя признаков старения я не нахожу. Стало быть, умер наш мужчина достаточно молодым, в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Пусть будет для верности двадцать семь. — Воин? — Верок внимательно разглядывал кости. — Это было бы, как ты только что правильно сказал, логично. Дальше смотрим уровень посмертного износа костей, замедленный заклятьем и волей Мортис. Измерению всё вышеперечисленное вполне поддаётся, и по шкале Отона де Хадди я бы дал нашей ноге три-четыре года посмертного использования. Довольно активного, судя вот по этим трём зарубкам на кости. — Посмертное... в смысле, после того, как Мортис его оживила в виде скелета, прошло три года? — Кловис ошалело покрутил головой. Годфруа невозмутимо наклонил голову: — Или четыре. На степень износа может сильно влиять бездорожье, снег и лёд, огонь... Поэтому я и определяю дату поднятия скелета таким образом — не меньше трёх лет, не больше четырёх. Судя по силе заклятья — а она незначительна — поднимали нашего мертвеца почти сразу же после смерти. Во всяком случае, прошло не больше трёх дней. Нигель хмыкнул и добавил: — Чем старше труп, тем больше сил уходит на его превращение в ожившего мертвеца, но тем сильней власть над ним некроманта. В нашем случае, если верить господину магу, непосредственно самой богини Мортис. — То есть, если он поднят практически после смерти, то власть богини ограничена, так? — Верок скривился, словно в рот ему попало что-то крайне кислое. — И наш замечательный скелет обладает собственной волей? Годфруа вскинул ладони в примиряющем жесте: — Всё не настолько плохо. Мортис не обычный некромант, она богиня и в любом случае контролирует свои создания. Но... да, ты прав, частично бывший владелец отрубленной ноги может сам собою распоряжаться. — И мы по-прежнему не знаем, что ему здесь понадобилось, — вздохнул Верок. — Зато у нас есть особая примета, — жизнерадостно заявил Кловис. Верок, Нигель и Годфруа задумчиво на него посмотрели. — Я имею в виду, скелет-то теперь одноногий, разве нет? Без левой ноги. Культю какую-нибудь должен себе приставить. Опознать его — нечего ж делать! На Кловиса задумчиво посмотрели ещё раз. Затем Нигель снизошёл до разъяснений: — Исцеляющее зелье действует на всех. Нежить — не исключение. Скелету достаточно просто ограбить какой-нибудь часовню или торговую лавку. — Что даёт нам ниточку... — задумчиво пробормотал Верок. — Вот что, алебардщик, дуй-ка ты к своим ребятам, пускай побегают по храмам и купцам, выяснят, может, у кого зелье украли. Хотя бы будем знать, в какой части города наш одноногий красавчик побывал. А сам потом возвращайся, пойдём допрашивать рыцарей, которых вчера в каталажку посадили. Вдруг кто вспомнит, что ненароком отрубил скелету ногу? — Меч, кстати, точно обычный имперский, по срезу видно, — обрадованно затараторил Кловис, почувствовавший, что гроза прошла стороной. — И вот ещё какая загадка. Смотрите! Бывший разбойник вновь закрепил ногу на столе при помощи всё того же двухтомного «Уложения». — Видите, как срез пошёл? — Ну-ка, ну-ка, — Верок заинтересованно уставился на ногу. Через мгновение странность ситуации дошла и до Нигеля. — Я и так прикидывал, и эдак, а всё одно выходит: чтоб садануть с таким вот скосом, надо эту ногу поместить на тумбу какую или ещё куда. Но рубили её на такой высоте, — Кловис звучно саданул по стене примерно на уровне собственной груди. — Это как же объяснить получается? На тумбе скелет стоял? Так всё одно низко. На двух тумбах? — Может, лестница? — азартно прищурился Годфруа. — Один сверху, другой снизу, рыцарь видит нежить, рыцарь пьян, достаёт меч... — Может, — хмыкнул Верок. — Всё может быть. Но задача по допросам облегчается. Скелета, которого пришлось атаковать из невыгодной позиции, запомнит любой рыцарь. Даже мертвецки пьяный. Так что давай-ка, Кловис, займись этим на пару с господином инквизитором. А у меня есть другое дело. — Какое? — удивлённо округлил глаза Годфруа. Верок бросил на смущённого Нигеля тяжёлый взгляд, ещё раз зевнул и мрачно ответил: — Да так, намечается тут небольшой конец света... *** Поспать всё же было нужно, так что первым делом Верок устроился в родном кабинете на узкой лежанке, положил под голову «Преступные наклонности и их внешние проявления» и закрыл глаза. «Преступные наклонности» в своё время произвели в Разбойном приказе настоящий фурор. Все дознаватели и простые алебардщики бросились мерить друг другу расстояние между глазами, нащупывать бугорки на черепах и осуществлять прочие действия, непосвящённым казавшиеся, как минимум, очень странными, а потом, дьявольски хохоча, разыскивать нужные данные в бесконечных таблицах, отпечатанных в книге. Верока это поветрие тоже не миновало. Так он узнал, что туп, ограничен, склонен к немотивированной агрессии и мелкому воровству. А самым честным и порядочным человеком, отрицающим для себя даже малейшую возможность совершить преступление, если верить измерениям, оказался бывший предводитель шайки разбойников Кловис. Он, кстати, радостно соглашался и вопил на весь Разбойный приказ, что совесть его чиста, улики против него подтасованы и вообще, когда его благородные родители отыщут-таки утерянного во младенчестве отпрыска, то всем его гонителям небо покажется с горошину. Нигель согласно этим же исследованиям был отнесён к сластолюбивым мошенникам, чей смысл жизни состоял в совращении невинных девиц. Выражение лица господина инквизитора, когда ему сообщили столь радостное известие, стоило бы запечатлеть для потомков на каком-нибудь поясном портрете. Результаты измерений совпали с реальностью лишь у ассасина по имени Гоар: книга уверенно определила его как «ужасного хладнокровного убийцу». Впрочем, для точного установления истины требовалось извлечь, очистить и измерить череп преступника. Гоар пока что возражал. Со временем развлечение приелось, а книга осталась. Верок использовал её вместо подушки — утверждал, что если положить голову на столь фундаментальное исследование, то приходят крайне интересные сны. Коллеги косились на Верока и между собой называли его извращенцем. Кроме того, как выяснилось, с помощью приведённых в «Преступных наклонностях» таблиц составлять словесные портреты злодеев было куда легче, чем без них. Так что таблицы переписали от руки и растащили по разным кабинетам, а об остальных откровениях автора книги постепенно забыли. Кушетку Верок притащил в кабинет из пыточной. На ней никто не мог пролежать больше трёх часов — тело затекало, человек начинал ворочаться, сваливался и просыпался. То ли специальные чары, то ли просто неудобная конструкция. Самое оно для дознавателя, не собирающегося долго нежиться в постели. Через три часа, упав на специально разостланный половичок, Верок чертыхнулся, встал, умылся из стоящего в углу кувшина и отправился по делам. Первым делом он навестил старого знакомого рыцаря на пегасе. Нашёл его там, где и предполагал — в конюшне, чистящим своего крылатого красавца. На День рыцаря пегас приболел, посему задира и гуляка Гелдвин не попал в каталажку, как все его друзья. Вместо этого он торчал возле родимой животинушки, пичкая её эльфийскими снадобьями. Которые, между прочим, раздобыл как раз Верок. Увидав старшего дознавателя, Гелдвин явно испытал двойственные чувства. С одной стороны, его друзья всё ещё томились в застенках коварного Разбойного приказа, посмевшего в честной драке (подумать только!) подло победить элитные имперские войска. С другой — пегас, родная кровиночка... В общем, Верока рыцарь поблагодарил, но сделал это с очень кислой физиономией. — Есть способ поквитаться, — с порога сообщил Верок. — Как там твой Молодец? — Как новенький! — просиял Гелдвин. — А что, слетать куда-то нужно? — Представь себе, да. По ближайшим городам, не дальше. Мне нужна информация по нескольким кражам... Согласился рыцарь пускай без особой радости, но всё же охотно. Ему явно не хотелось быть должным подлецу, умеющему на равных сражаться с паладинами. Какое низкое коварство, Верок же всего-навсего сквайр! Улыбаясь собственным мыслям, Верок покинул конюшню и отправился на Казёнку — улицу, славную тем, что найти на ней можно было почти любую вещь и некоторых весьма нужных людишек. Проходя Округлую площадь, Верок внезапно остановился. До него донёсся голос проповедника: — И грядёт великая, истинно говорю вам, величайшая из зим, что закончится через десять тысяч лет, и ни годом ранее! Завянут плодовые деревья, иней посеребрит зелёные листья, подобно тому, как седина вплетается в косы прекраснейших из дев... Оратор и впрямь был неплох. Описания страданий, которые непременно должны были ударить по несчастному человечеству, впечатляли, а главное — выглядели свежо и незаезженно. Куда там церкви с её «покайтесь, ведь Бетрезен не дремлет!». Ну не дремлет, так ему и не нужно, он бог как-никак! Проповедник с Овальной площади высыпал на головы перепуганных горожан разновсяческие беды, словно горошины из прохудившегося мешка. Даже Верок заслушался. Может, поверил бы, не будь он так стар и циничен. А сейчас старший дознаватель внимательно разглядывал толпу, отыскивая горожан, одетых побогаче. По словам Нигеля, проповедник обрабатывал таких отдельно. Вон та дамочка в рубиновом колье вполне подходит, надо бы узнать о ней побольше. Возраст у неё уже такой, что кавалеры не роятся вокруг прекрасной дамы, откровенно предпочитая её дочек, но амбиции ещё не увяли, а потому в ход идут всё более откровенные наряды и манящие взгляды. Дураки они, эти кавалеры. Что там умеют те дочки? А вот повидавшая виды женщина, холёная и соблазнительная — совсем другое дело. Проповедник наверняка считал именно так. Иначе с чего вдруг дама внезапно дотронулась до его руки, а он ответил ей ободряющей улыбкой и завёл разговор о тех немногих, кто обязательно спасётся? Добродетельных, ну да, само собой... Выбравшись из толпы, Верок без особых приключений добрался до Казёнки и, оглядевшись, толкнул неприметную дверь в торце одного из четырёхэтажных каменных домов. За дверью был проход в подвал, не освещаемый абсолютно ничем. Сырые ступеньки неприятно скрипели под ногами. В небольшой, освещённой едва теплящейся лучиной комнате сидел за конторской стойкой маленький неопрятный человечек. — Ах, какие люди! — скривился он, отчаянно стараясь казаться радушным. — Чему обязан, господин старший дознаватель? — Той партии паскудных зелий, которую ты перекупил у Эдвина Вечернего, а в Разбойный приказ не донёс, — холодно ответил Верок. — Эдвин, между прочим, вчера попался и с удовольствием тебя заложил, Ренар. — Врёт он, скотина! — мигом окрысился Хапуга Ренар, один из самых влиятельных скупщиков краденого в Светлом граде. — Может, врёт, а может, нет, — пожал плечами Верок. — Ну и я, соответственно, могу прийти к тебе с обыском, а могу и спустить дело к одноногому кентавру. Но услуга за услугу, Ренар, ты же знаешь. — Чего тебе? — уныло и зло спросил Хапуга. — Кто-нибудь искал наводку на богатый дом? Я имею в виду, из приезжих. Или местных, в последнее время спутавшихся с приезжими. Ренар заметно расслабился, задумчиво прикрыл глаза тяжёлыми веками и внезапно усмехнулся: — Вот ты всегда почему-то приходишь вовремя, господин старший дознаватель. Я имею в виду, приходишь, когда тебе что-нибудь нужно, и это что-то у меня обязательно находится... — Давай покороче. Кто, когда, что хотел? — Коряга Берт, два дня назад, спрашивал об алмазах и серебре. Именно в таком сочетании. Деньги в доме могут быть, а могут и не быть, но алмазы и серебро — обязательно. — Как-то странно, — нахмурился Верок. — Да вот и я о том же подумал, — кивнул Хапуга. — Берт — он нынче с шалав деньги стрижёт: комнаты им сдаёт, за защиту откупных требует и всё такое. Неплохо устроился, на жратву хватает, ещё и на пиво остаётся. Пузо начало отрастать, так что он пояс завёл новый, дорогой, мелким жемчугом расшитый... На кой ляд ему сдались алмазы? Девкам и стекляшки за милую душу сойдут. А серебро? И почему тогда не золото? — Что ты ему ответил? — Что у меня на примете пока ничего нет. Что за бесплатно я не работаю, могу, конечно, выяснить, но возьму за это свой обычный процент. Он выругался и ушёл. Коряга за медяк удавится, и платить наводчику — не его стиль. — Ясно. Спасибо, Ренар. Удачи в делах, я ещё как-нибудь зайду. — Всегда буду ждать, — снова скривился Ренар. — А с обыском как решишь? — Как обычно. Проверю твой рассказ — тогда и приму решение. Всего тебе наилучшего. — И тебе не хворать, господин старший дознаватель... На скользкие ступени Верок старался наступать очень осторожно. Уж больно не хотелось упасть и расшибиться, доставив несказанную радость сидящему в темноте подвала человечку. *** Коряга Берт по натуре своей не был злым человеком. Просто девки иногда его до смерти доставали. Ну как не врезать очередной дуре, воображающей, будто если клиент хочет поставить тебя раком, так от его действий весь Невендаар загнётся окончательно и бесповоротно? Или вон Ютта. Ведь два ремня, буквально два ремня исхлестал об тупую шлюху, не желающую улыбаться захожим рыцарям. Да какая разница, что тебе, сучке, не до улыбок? Пришёл человек, денег принёс — изволь принять, как подобает! И в кровати лежит, будто рыба снулая, клиенты жаловались... А могла бы и отплатить Коряге за доброту. Из реки вытащил, отогрел, к делу приставил, тварь окаянную. Но нет, ей хоть кол на голове теши — всё бесполезно. Ну и ладно. Не хочет послужить так — послужит иначе. Господин проповедник обещал Берту хорошие деньги за спокойную, неистеричную девку. Чтоб вела себя тихо и не брыкалась до последнего. Коряга глумливо ухмыльнулся. Да уж, спокойней Ютты трудно себе и вообразить! В темноте за окном блеснула странная зелёная вспышка, но Берт не обратил на это ни малейшего внимания. *** Иногда мне кажется, что ты снова рядом. Что глядишь на меня, и твои руки перебирают мне волосы. Руки почему-то холодны, но меня это не смущает. Холодней, чем есть, не будет уже никогда. Но если ты видишь меня, то почему не показываешься мне на глаза? *** Обычно Кловису нравился шум дежурки, страшные и смешные байки, сыплющиеся в уши со всех сторон, сдержанная (или не очень) ругань дознавателей с экспертами... Но не сейчас. Сейчас раздражало практически всё. Допрос рыцарей не принёс никаких результатов. Ну... почти никаких. Некий провинциальный выскочка рассказывал, что уложил в одиночку роту скелетов на ступенях какого-то борделя. Естественно, столичные снобы не приняли его слова всерьёз. И где, спрашивается, теперь этого выскочку искать? Гвалт в дежурке стоял просто оглушительный. Все сгрудились вокруг старшего дознавателя Климента — любителя понарассказывать баек. Господин дознаватель оживлённо жестикулировал (некоторые жесты были крайне неприличными) и вещал: — Вызывают нас на ковёр и требуют результатов. Немедленно, говорят, вот прямо сейчас и верните его хозяевам в целости и сохранности. Ну а я отвечаю, мол, господа, я, конечно, похитителей найду, но вот пиво у них в желудках уже того... малость перебродило. — Охо-хо! — раскатилось по дежурке. — Ха-ха-ха! — Перебродило, говоришь? — Верно! Знай наших! Почти против воли Кловис и сам ухмыльнулся. Речь явно шла о случившемся прошлой ночью ограблении гномьего посольства. Похитители украли ни много ни мало — пять бочек отменного гномьего пива, изготовленного в лучших подгорных пивоварнях и доставленного в посольство ради каких-то ритуальных нужд. Кража наделала много шума, но ценность бочонков казалась Кловису сильно преувеличенной. Гномы, правда, считали своё пиво бесценным. — А мне говорят — мол, премии не дадим! А я им — ну и когда вы нам её в полной мере давали? Напугали кентавра лошадиной задницей! — Во даёт! — Брешет-то как складно! — И зачем этим дурням гномье пойло? У нас в тавернах эль есть хороший, и стоит не как рыцарский замок! — Молчи, дуралей! Много ты в пиве понимаешь? Гномье — оно... — Сам ты придурок, и борода не чёсана! В общем гаме Кловис не услышал, как к нему подошла пара воинов из его отряда. Очнулся от раздумий, когда один из алебардщиков деликатно похлопал его по плечу. — Эй, ты нам велел по храмам покрутиться, помнишь? — Да, конечно. И что там? — Ну как сказать... Кражи или не было, или нам не сказали. Но мы тут нашли одного болезного страдальца с хорошими такими ранами, который трепался с монахинями и помянул о своей великой победе. Дескать, одолел он нынче легион скелетов, и не где-нибудь, а прям посреди столицы, в борделе Коряги Берта. Мы послушали и того... решили парня к тебе приволочь, вдруг пригодится? Если не пригодится, мы его обратно отволочём. — Парни, — растроганно сказал Кловис, — гномьего пива я вам, конечно, не обещаю, но в ближайший выходной проставлюсь всему отряду! — Ура! — слаженно гаркнули алебардщики, на миг перекрыв всеобщий галдёж. — Где он? — счастливо улыбнулся Кловис. — В третьей допросной. Рыцарь оказался светловолосым, совсем ещё молодым парнишкой с ясными серыми глазами. Как и следовало ожидать, от истории с легионом скелетов он быстро отказался. Врать Разбойному приказу было как-то не с руки. Но один скелет определённо по Светлому граду расхаживал. Молодой Винфрид как раз возвращался в казармы от шлюшки, когда скелет возник за его спиной на ступенях борделя и атаковал без предупреждения. Хорошо, что Винфрид успел обернуться. Схватка была короткой: парень получил две резаных раны и потерял сознание, а очнулся уже в госпитале при храме. Но его меч тоже попробовал вражеского тела, если так можно выразиться. — Ногу я ему отрубил. Левую. Ниже колена. Помню, как по ступенькам вниз покатилась, — уверенно сообщил молодой рыцарь. — Но ему, нежити паршивой, хоть бы хны — даже не покачнулся! Кловис кивал, сочувственно улыбался и отчаянно пытался понять, где носит Верока, когда он так нужен именно здесь. *** На столе Верока лежало несколько пергаментов: Гелдвин всерьёз отнёсся к перспективе освободиться от висевших на нём долгов. Верок покачал головой, представляя, как бравый рыцарь в буквальном смысле этого слова выпинывает из ленивых задниц, сидящих в провинциях на должности стражников, описи похищенного. Пегас, небось, в стороне тоже не остался. Всячески хозяину помогал. Так, что тут у нас? Алмазы, серебряная чаша, серебряный браслет... Снова алмазы. Серебряные украшения, старинные, принадлежащие четырём поколениям дворянского рода. Бриллиантовое колье в серебряной оправе. Серебряное кольцо... И деньги, да. Ни одного случая без кражи денег. Всё это чертовски странно. Там, где есть алмазы, как правило, полно золота. Почему налётчиков интересовало только серебро? Один раз были украдены золотые серьги с бриллиантами, но золото отыскалось в саду, в кустах возле калитки чёрного хода. Алмазы пропали. Почесав затылок, Верок отправился на поиски какого-нибудь эксперта. Ну хоть какого-нибудь. С его везением, наткнулся он, разумеется, на языкатого Годфруа. — Ты не очень занят? — Я всегда очень занят. Что там у тебя? Верок вздохнул: — Серия краж. Берут алмазы и серебро. Подозревается проповедник, вещающий о близком конце света и неминуемом оледенении Невендаара. Эксперт замер: — Повтори, может, я неправильно расслышал? — Ну есть один проповедник. Врёт, будто все мы замёрзнем и очень скоро... — Вот что, иди-ка за мной, — Годфруа решительно поманил Верока и зашагал к лаборатории. Господин старший дознаватель послушно последовал за магом, по опыту зная, что расспрашивать его сейчас абсолютно бесполезно. В лабораторном крыле было темно: все эксперты уже разбежались или по происшествиям, или (вот счастливчики!) по домам. Годфруа буркнул какое-то заклятье, и лампы в его кабинете вспыхнули. От яркого света Верок на миг зажмурился. — Так-так-так... — Годфруа бормотал себе под нос, активно роясь в книгах, заполонивших стол и прилегающее к столу пространство. Пара увесистых томиков шлёпнулась на пол, но белого мага это не смутило. — Чую вражье колдовство... Ага! Вот оно! — Вражье колдовство? — уточнил Верок, но Годфруа лишь отмахнулся, бормотнув: «Ай, помолчи!», и вновь принялся лихорадочно листать страницы. Наконец поднял голову от фолианта и, поморгав, спросил: — Ты где? А, вот ты где... В общем, слушай: колдовство здесь не вражье, а вовсе даже союзническое, но нам от этого легче не будет. Я ещё недоумевал, зачем из посольства пиво красть, но с твоим списком всё становится на свои места. — Что становится на свои места? — Верок начал терять терпение. — Всё! — со значением поднял указательный палец вверх Годфруа. Затем разглядел выражение лица Вечного сквайра и быстро перешёл к делу: — Заклятье Ледяных полей требует для подготовки несколько особым образом огранённых алмазов, добытых в строго определённых шахтах, пару фунтов высококачественного серебра, собственно, заклинателя и пьяных в дугу помощников. При этом они должны выдудлить именно гномье пиво, изготовленное гномьими друидами в землях Горных кланов. — И сколько пива? — недоверчиво округлил глаза Верок. — Не знаю, — покачал головой белый маг. — Вот это-то и является самой главной тайной. Но без пьяных помощников на выходе получается пшик. Дырка от бублика. Ничего, короче говоря, не получается. — А если знать тайну заклятья и точные пропорции? — Ледяные пустоши на месте графства Кайвиллиус помнишь? Верок судорожно сглотнул. Пустоши образовались лет сто восемьдесят назад и таять пока не собирались, хотя и были утыкали Жезлами жизни, как ёж иголками. — Гномы сами его использовать не любят, — махнул рукой Годфруа. — Во-первых, там нужна человеческая жертва. Ну, то есть, гномка тоже сгодится — лишь бы многоопытная женщина и не нежить. — В смысле, «многоопытная женщина»? — Проститутка годится, — пожал плечами Годфруа. — Многодетная мамаша тоже сойдёт. В любом случае, гномы такие заклятья стараются не применять. Кроме того, есть ещё «во-вторых»: на том льду даже Горные кланы жить не могут. Называют это «мёртвый лёд», стараются обходить стороной. Верок молчал. Ему было нехорошо. Годфруа прав, всё действительно сходилось. Слишком хорошо сходилось. Говорят, некоторые мошенники до того вживаются в роль, что сами начинают верить в собственные фантазии, какими бы глупыми они ни были. Глава Имперской канцелярии рассказывал, что после смерти Утера лже-Утеров было около десятка, причём половина из них твёрдо считала себя именно сыновьями императора Демосфена, пропавшими во младенчестве. Они даже во время казни кричали палачам: «Не смейте проливать священную кровь!». А Климент как-то раз расследовал убийство мужчины, которого зарезала женщина, до того утверждавшая, будто он убил её ребёнка. Впоследствии выяснилось, что никакого ребёнка не существовало, но женщина слишком помутилась рассудком и уже не помнила этого... — Держи, — Годфруа совал Вероку тёмно-зелёный, цвета бутылочного стекла, кругляш, подвешенный на кожаном шнурке. — Это защита от любых нападений на твой разум. Рассудок твоих подчинённых тоже, если что, сохранит, хотя, конечно, нет там рассудка и не было никогда... Верок молча нацепил амулет. — В карман вот это положи. На всякий случай. Оберег от молний и бурь. «Это» больше всего походило на сморщенный корешок, но спорить Верок не стал. Уж он-то отлично знал: чем лучше защиты — тем больше шансов выжить. — Слушай, Годфруа, а ты не знаешь такую почтенную даму, любит ходить достаточно оголённой, но на платьях обычно меховая оторочка? Ещё носит ожерелье из огроменных рубинов... — Госпожа Золиан де Медруа? Знаю, конечно... — Где живёт? Когда Верок спрашивал таким тоном, отвечать следовало быстро и чётко. — На Позолоченном холме. Дом с серыми мраморными колоннами, перед ним — фонтан в виде рыбы, выпускающей струю воды изо рта. — Ясно. Верок развернулся и почти побежал прочь из лаборатории. Годфруа недоумённо и встревоженно поглядел ему вслед. — Может, надо было ещё парочку амулетов дать? — пробормотал он, принимаясь за очередной протокол, который следовало закончить позавчера. — Он ведь бешеный... В караулке, где обычно было полно народу, сейчас обнаружился один Кловис. — Остальные где? — отрывисто спросил Верок. — Драка между ткачами и горшечниками на Капустной улице. А я вас дожидаюсь, доложить надо... — Доложишь по дороге. Поторопись! Верок выскочил из караулки, и Кловис последовал за ним, едва успев на всякий случай прихватить старую испытанную алебарду. А также — из потайного ящика своего стола — пару отравленных кинжалов. Бывший атаман разбойников не хотел полагаться исключительно на удачу. Она дама ветреная, капризная. Кинжалы же никогда не подведут. Минут через десять после этого в опустевшей караулке появился Годфруа. Недописанный протокол сиротливо торчал из одного из внушительных карманов белого мага. Пнув по дороге кота Паскуду, уничтожавшего описание какого-то злодея, Годфруа вышел на улицу и свистнул извозчику. Когда тот подъехал, белый маг тяжко вздохнул: — К зданию святой инквизиции. И поживее! *** Попав в незнакомое помещение, Ютта без особого любопытства огляделась. Дом точно богатый, в таких живут только влиятельные господа. На стенах, обшитых гобеленами, глаза отдыхают, но сколько ж труда в эти гобелены наверняка вложено! Когда-то Ютта тоже неплохо умела вышивать, поэтому оценила работу неизвестных мастериц. В массивной люстре, крепившейся к потолку четырьмя потемневшими от времени цепями, потрескивали свечи из белого жира. Такие бедняку не по карману, бедняк такие может и в похлёбку кинуть, выйдет наваристо. Мебель из комнаты была убрана. Лишь в углу громоздилась гора бочек (Коряга Берт тут же направился туда), а возле одной из стен чернел небольшой переносной алтарь, сделанный из качественной гномьей стали и украшенный Молотом Вотана. Рядом стоял дешёвенький глиняный тазик с грубо налепленными вместо ручек деревянными розами. Одна ручка была выше другой. Что он делает здесь, где каждая половица просто-таки вопит о роскоши? — Учитель, вы уверены, что нельзя обойтись без... этих простолюдинов? Дверь в комнату распахнулась и вошли двое. Мужчину Ютта даже смутно помнила: какой-то очередной городской сумасшедший, вещающий о конце света. Берт, помнится, ходил на его проповеди, потом возвращался в бордель и долго хохотал, припоминая особо забавные, по его мнению, словечки. Женщину узнать не удалось. Средних лет, богатая, холёная. Платье красивое — интересно, что за мех потрачен на воротник? — Увы, моя госпожа, — проповедник покачал головой. — Каждый в Невендааре должен сыграть свою роль, прежде чем вечная зима поглотит всех, кроме горстки праведников. Эти люди верны мне, а большего от них не потребуется. — Но они пьяны! — Вы знаете, что именно так им и полагается поступать согласно обряду. — А девка? — женщина брезгливо сморщила носик. — Ей тоже поднесут стаканчик? — Нет. Её роль... скоро закончится. Она искупит свои грехи. Женщина неприятно захихикала, и проповедник ответил ей короткой улыбкой, а затем возвысил голос: — Эй, Лотар, Отон, Ардоберт! Вы знаете, что нужно делать. Пришла пора. — Ютта, иди сюда, чёртова рыба снулая, — Коряга Берт, пошатываясь, приблизился к девушке, и та попыталась отстраниться. Не то чтобы Ютта испугалась — на самом деле ей было всё равно, — но тело боролось за существование, хотя разум давно уже сдался. — Давай-давай, не кочевряжься! Лезь на эту штуковину! Когда грубые мужские руки положили Ютту на алтарь и начали привязывать сыромятными ремнями, она несколько раз вскрикнула и притихла. Было больно. Но чувство облегчения затмевало любые другие. Её хотят убить. А значит, скоро всё это закончится. Скоро прекратится бессмысленное существование, не будет больше нежеланных мужчин, побоев, унижений, голода, улыбок, от которых сводит скулы... Больше ничего. Совсем. Ютта была почти благодарна своим убийцам. — Задёрните шторы, идиоты, — скомандовал проповедник, открывая какую-то книгу. И в этот момент дверь комнаты окуталась зелёным сиянием и с грохотом вылетела, придавив одного из пьяниц. В тёмном проёме воздвигся скелет, сжимающий внушительных размеров меч. Коряга Берт умер первым, даже не успев понять, что произошло — его голова с отвратительным хрустом отделилась от тела. Вверх ударил фонтан крови, и женщина в богатом платье истошно завизжала. Её скелет убил второй. Оставшийся в живых бандит рявкнул: — Врёшь! Живым не дамся! «Ты и не нужен ему живым, дурак», — подумала Ютта. Страха всё равно не было. Просто стало немного противно: пол в крови, хлюпает, когда противники нападают друг на друга, в воздухе — запах свежего дерьма и сырого мяса... Бандита хватило ненадолго, и вскоре он осел возле стены, схватившись руками за распоротый живот и жадно хватая воздух окровавленным ртом. Скелет равнодушно взмахнул мечом ещё раз... Проповедник куда-то делся, так что единственным живым человеком в комнате оставалась Ютта. «Скоро всё закончится, — твердила она себе, глядя, как скелет пересекает зал с окровавленными гобеленами, направляясь к ней. — Скоро всё закончится насовсем». Холодные костяные руки разорвали верёвки. Ютта поднялась, неловко оскользнувшись на луже крови, и костяные пальцы поддержали её. Скелет молчал. Глядел на Ютту тёмными провалами глазниц и словно чего-то ждал. На безымянном пальце его правой руки тускло блестело дешёвое медное колечко. Ютта вгляделась — и внезапно побледнела. — Юрон? «Я вернулся». — А я ждала тебя... «Знаю». С окровавленного меча сорвалась капля крови. *** Я никогда не знала, что смерть такая тёплая. Моё сердце тает и плавится от этого тепла. Вокруг зелёное марево — или просто трава под ногами необычного изумрудного цвета? В городе такую не увидишь, в городе она пыльная, почти серая... Милый, ты смеёшься или плачешь? Не надо плакать, ты же видишь, как мне хорошо. Тепло и радостно. Я иду к тебе. Подними свой меч. Да, вот так. Держи его крепче, пожалуйста, держи его как можно крепче! И ударь. Вот сюда, в грудь. Пожалуйста! Я иду к тебе, любимый мой! *** Ворвавшийся в разгромленный зал Верок замер и в странном оцепенении следил, как тает, становясь прозрачным, тело Ютты, как обесцвечиваются яркие тряпки уличной девки, превращаясь в серое туманное одеяние баньши. За спиной Верока грязно выругался успевший оглядеться Кловис. Скелет сделал шаг вперёд и поднял меч, готовый защитить подругу. Кловис и Верок переглянулись, и бывший атаман разбойников выступил вперёд, сжимая в руках алебарду. Баньши подняла голову, неуверенно огляделась, а затем вскочила с пола и завизжала. На миг время замедлило бег, а мир застыл, став плоским, двумерным, похожим на цветной храмовый витраж, где святые в неестественных позах благословляли распростёршийся у их ног Невендаар. Потом всё вернулось на круги своя, только амулет на груди Верока рассыпался в прах. Тёплая струйка песка неприятно защекотала грудь. Скелет на миг заколебался, и этого мгновения господину старшему дознавателю хватило, чтобы встать плечом к плечу с Кловисом. Меча Верок, впрочем, не касался. Вместо этого устало произнёс: — Видишь, не помогло. Не дури, я поговорить хочу. И не махай своей железякой, я склонен к немотивированной агрессии, особенно в последнее время. Мне не веришь — любого рыцаря спроси... Тебя как при жизни звали? «Не помню», — нижняя челюсть скелета не двигалась, слова возникали у Верока непосредственно в мозгу, ввинчиваясь туда, как штопор в горлышко бутылки. — Юрон, — внезапно крикнула баньши. — Он Юрон, а я Ютта! Я Ютта, он Юрон! Алебарда в руках Кловиса дрогнула, а Верок медленно, печально кивнул. Юрон и Ютта. Городская легенда о девушке, ждавшей своего любимого из похода и сошедшей с ума, когда вместо бравого копейщика привезли лишь его оружие и обручальное кольцо. Согласно романтической традиции, Ютта, поверив в смерть Юрона, облачилась в подвенечное платье и утопилась. О месте утопления спорили — реки, текущие через Светлый город, были, во-первых, мелкими, а во-вторых, вонючими. Так что обычно для утопления Ютта в песнях менестрелей уезжала в какую-нибудь деревню. — Вот я всегда считал эту байку чересчур сладенькой, — сквозь зубы процедил Кловис. Вероку не нужно было оборачиваться, чтобы понять: бравый алебардщик донельзя расстроен крушением прекрасной легенды. «И что дальше?» — скелет стоял, не шевелясь, лишь глаза горели мрачным болотно-зелёным огнём. — Дальше вы уйдёте, — решение далось очень просто. Верок терпеть не мог нежить, но эти двое заслужили своё счастье. Кловис покосился на начальство, однако смолчал. — Я дам вам час времени, всё равно место преступления нужно опечатать, составить опись, протокол в двух экземплярах... Потом я доложу инквизиции, что видел нежить. Это хорошее предложение, соглашайся, парень. В драке ты можешь потерять то, что у тебя вместо жизни, а главное — её, — Верок кивнул туда, где туманным облачком маячила баньши. «Да. Часа мне хватит. Я успею и раньше». Показалось, или последняя фраза действительно прозвучала немного иронично? — Вот и хорошо. Учти, если я увижу тебя в Светлом граде ещё хоть раз — вот тогда приму все меры, чтобы больше никогда не видеть. Мы поняли друг друга? «Да». — Вот и славно. Давай, дуй отсюда, время пошло. Скелет опустил меч, демонстративно развернулся спиной к Вероку, подошёл к тихонько плачущей баньши и обнял её. «Не надо слёз. Ты Ютта, я Юрон. Я обещал тебе вернуться даже из могилы. Я нашёл тебя и сдержал слово». Зелёная вспышка — и оба исчезли. А секунду спустя в мозг Верока вонзилось последнее послание: «Спасибо. Жди подарка». Верок потряс головой и помассировал виски. Кловис глядел на начальство недоверчиво и немного смущённо: — Мы... будем рассказывать обо всём вашему приятелю из инквизиции? — Нигель — хороший человек, — поморщился Верок, — но своей профессии он всё-таки верен сверх разумных пределов. — Не то что вы, — преданно глядя на Верока, согласился Кловис. Господин старший дознаватель пристально поглядел в глаза нахалу, но не нашёл там ничего, кроме служебного рвения. Хороший со временем выйдет работник. Если вот так умеет начальству врать, не краснея, то и с подследственными справится. На всякий случай Верок нахмурился, показывая, что видит несмешные шуточки насквозь: — Мы сейчас с нежитью не воюем. И вообще... ну пусть хоть за одной легендой не будет стоять мерзкая правда жизни. Или хотя бы пускай правда жизни в итоге окажется не настолько мерзкой... Запутавшись, Верок почти беспомощно взмахнул рукой. Но Кловис неожиданно тихонько произнёс: — Я правда понял. И это... наверно, и впрямь не нужно никому знать лишнего. Верок облегчённо выдохнул и взглядом показал Кловису на один из трупов: — Давай, начинай опись. Работа — она ждать не станет. Но торопиться мы всё-таки не будем, сделаем всё по правилам, скрупулёзно, чтоб никто придраться не смог. Широкую улыбку на лице Кловиса господин старший дознаватель предпочёл проигнорировать. Хлопок раздался, когда оба погрузились в обсуждение животрепещущего вопроса: что за мех на платье хозяйки дома и достаточно ли в протоколе просто написать «оторочка из серого хвоста неизвестного животного»? Из портала, переливающегося всеми оттенками зелёного, вывалился проповедник, прижимающий к груди потрёпанную книжицу. На обложке холодным голубым светом сияла неизвестная Вероку руна. — Помогите! — заголосил проповедник, лихорадочно оглядываясь и вскакивая на ноги. — Нежить! Нежить в прекрасной имперской столице! Скелеты, целый десяток! — Это ты ещё скромно, мужик, у прошлого свидетеля рота была, — вздохнул Кловис. — Ну а чего ж вы хотели-то, уважаемый? — нехорошо прищурился Верок; ладонь его опустилась на рукоять меча. — Последние времена грядут. Скоро все замёрзнем, а нежити холода нипочём. — И грядут! — запальчиво выкрикнул проповедник. Кловис предупреждающе поглядел на начальство и быстро заговорил: — Мужик, ты не дури, он припадочный, у него немотивированная агрессия, прям так в книжке и сказали, а учёный муж не соврёт, вот прям пальцем на него указал и сказал, что псих, преступный череп, челюсть душителя, скулы вообще даже не спрашивай, чьи. А ты его злишь, ну не дури, а? Верок на миг окаменел от такой наглости, а затем от души поддержал подчинённого: — Отойди! Убью! Он мою Золечку поганой нежити скормил — как есть убью! Никаких угрызений совести Верок не испытывал — возможно, автор учёной книги в чём-то да был прав насчёт формы черепа господина старшего дознавателя. А мёртвая сударыня Золиан де Медруа... При жизни она приносила Светлому граду одни неприятности, в её доме чуть не свершилось кровавое жертвоприношение. Пусть теперь послужит городу хотя бы мёртвой. — Это не я! — истерически выкрикнул проповедник. — Он сам явился! — А кто его приманил? Вижу у тебя в руках поганые письмена! На части разрублю, на мелкие-мелкие кусочки, за мою Золечку! — Так, мужик, — снова вмешался Кловис, делая вид, будто изо всех сил удерживает рвущегося в бой начальника, — быстро давай рассказывай, что ты тут натворил. Это единственный способ, ты ж видишь, я его не удержу. А если начнёшь говорить, он успокоится. Ты мне верь, про меня учёный в книжке написал, что я сроду не обману, и так оно и есть, вот провалиться мне на этом самом месте! Слушая перепуганного проповедника, захлёбывающегося словами и тараторящего одно признание за другим, Верок изо всех сил старался не улыбаться. Из Кловиса и впрямь со временем выйдет прекрасный дознаватель. *** Мой любимый рядом. И мне тепло.