Змей подзаборный (цикл "Улицы повешенных фонарщиков")

Утро в Разбойном приказе всегда было временем относительно тихим — только скрипели перья полусонных дознавателей, с вечера не дописавших очередной протокол и явившихся на работу пораньше, а то и вовсе заночевавших где-нибудь на неудобной софе для посетителей или в жёстком казённом кресле. Однажды нехорошо вышло: решил вконец замотанный дознаватель перекемарить на каком-то лежаке, а тот оказался дыбой-ложем. Пришёл палач (тоже плохо выспавшийся), решил, что ему с утра пораньше заключённого послали, выматерил от души начальство и зафиксировал «подарочек», дожидаясь господина дознавателя, который, небось, дома с женой развлекается и не торопится идти допрос начинать. Полдня прождал, на все попытки растянутого на дыбе предполагаемого узника объясниться отвечал: «Ну да, ну да, а я — император Демосфен». Затем выматерился ещё раз и пошёл-таки разыскивать идиота, приславшего ему неучтённого допрашиваемого. Пока разобрались, что к чему... в общем, и впрямь нехорошо получилось. А кличка «Демосфен» к тому палачу прилипла намертво. Вечером — другое дело: вечером Разбойный приказ кипит, как тушёные овощи в сотейнике у рачительной хозяйки. Что-то кричат и пытаются вырваться из железных оков пьяные задержанные; перекрикивает друг друга стража, объясняя местным остолопам-дежурным, по какой надобности эти самые задержанные приведены именно сюда, а не оставлены остывать в квартальных дежурках после пьяной драки; туда-сюда бегают писцы, выдирая друг у друга пергаменты для протоколов; местный маг-эксперт громко требует объяснить, что за хрень ему приволокли на экспертизу, а усталый дознаватель рычит в ответ: «Так именно это я и хочу от тебя узнать!»... Вечером здесь жизнь, а по утрам — вялое копошение. Именно потому старший дознаватель Верок и был непритворно удивлён, когда, зайдя утром в знакомую, железом окованную дверь, увидал толпу, собравшуюся возле входа в подвалы. Кажется, там сгрудились все новички, а также парочка лучников, приписанных к Разбойному приказу. — Что за шум, а драки нету? — строго осведомился Верок у дежурного. Тот дёрнул плечом, то ли улыбнулся, то ли скривился и ответил: — Дак эльф опять приволокся. Этот, змеиный... Верок закатил глаза к небу (за неимением оного обозрев каменный потолок Разбойного приказа и с неудовольствием обнаружив на нём трёх новых пауков) и страдальчески вздохнул. Эльф Аэллос принадлежал к лесному клану Шершней. Это значило, что выглядел он не как статный эльфийский лорд в бело-голубом плаще или там архонт, поседевший раньше времени, но величественный и надменный... Больше всего Аэллос походил на неопрятный, объеденный лосями и основательно обгаженный птицами куст. Он надевал прямо на голое тело накидку из переплетённой лозы, жёлто-зелёных ниток, особенных, не вянущих долго листьев, искусно вплетённых во всё это великолепие иголок и, как казалось иногда Вероку, остатков салата, съеденного вот только вчера. Когда Аэллос двигался в таком виде по Светлому граду, голуби садились ему прямо на голову (и гадили!), а старушки боялись переходить эльфу дорогу. Пьяницы, правда, моментально трезвели, если не валились в канавы с сердечным приступом — ну, в любом случае, поголовье разгуливающих туда-сюда опасных элементов Аэллос изрядно сокращал. К сожалению, сам он тоже был не дурак выпить, и впервые Верок с ним познакомился, когда мертвецки пьяного эльфа подобрал под забором очередной патруль и доставил в Разбойный приказ — потому что ну а куда ещё девать мертвецки пьяного эльфа в человеческой столице? Дежурного эта логика умилила, и Аэллоса отправили в подвалы — то бишь, в одну из камер. Отсыпаться. Вскорости из камеры послышались истошные человеческие вопли. Тюремщик, явившийся выяснить, в чём дело, выскочил из камеры, вопя не хуже заключённых, и его долго потом отпаивали сердечными каплями. Как почти все лесные эльфы, Аэллос был стрелком. Но Шершни — особый клан. Испокон веков они смачивают свои стрелы ядом. А яд где берут? — вот то-то. В общем, в накидке Аэллоса пряталась очень красивая, изумрудно-зелёная, юркая и пронырливая гадина. Смертельно ядовитая, само собой: других эльфы брезгуют держать на собственном теле. Так Аэллос пояснил, когда проспался. Когда сокамерники полезли выяснять, что там эльф запрятал в недрах своей накидки («большая накидка ведь, украсть много чего можно и спрятать, никто не увидит, господин дознаватель! Вот мы и того... интересовались, не ограбил ли проклятый остроухий кого из почтенных граждан...»), змея выползла на звуки и на тепло человеческих тел. А там и вовсе принялась исследовать странное место, в котором очутилась. В конце концов, ей понравилось на лежанке возле двери, и люди провели ночь, сгрудившись на двух оставшихся нарах, опасаясь трогать и эльфа, и его ядовитую тварь. Не жалит никого — и спасибочки. Отоспавшись и получив утреннюю баланду, Аэллос решил, что в Разбойном приказе ему нравится. И кормят хорошо, и денег за постой не берут, и обращаются уважительно... С тех пор эльф заявлялся к служителям правопорядка всякий раз, когда навещал Светлый град с очередным обозом — в отличие от сородичей, Аэллосу нравилось посещать различные местности, пить здесь и там, а затем толковать о качестве выпивки. Всё это он мог делать двумя способами: записаться в военный отряд или отправиться охранять купеческие обозы. Но времена нынче были мирными... В общем, и на этот раз эльф прихватил по разным тавернам пойла, заявился в темницу и категорически потребовал себя арестовать, а то он начнёт бузить. Когда его требование было выполнено, Аэллос щедро поделился выпивкой с сокамерниками и тюремщиками, благосклонно принял блюдечко с молоком, собственноручно поднёс его своей змеюке, а затем, по традиции, завалился спать. — Хорошо время провели, — мечтательно вздохнул дежурный. — В этот раз наш змей подзаборный вообще расщедрился. Сказал, что последний раз в Светлом граде гостит, так надо проставиться, а то когда ещё по-хорошему посидим... — Прямо так и сказал? — прищурился Верок. — Ну да. Эх, жаль... привык я к нему, кусту стоеросовому... — Я тоже привык, — медленно наклонил голову Верок. — Я тоже. И отошёл, не слушая рассказа о том, почему же вызвали всех новичков. И без того понятно: когда ещё выпадет удача поглазеть на настоящего, живого лесного эльфа? Городскими-то в Светлом граде никого не удивишь: посольства к императрице Амбриэль, родственнице королевы остроухих, всем давно глаза намозолили. Кстати, маловато их стало в последнее время. Значит, в гости Аэллос приехал в последний раз. И по-хорошему вскорости посидеть не удастся. Верок отчаянно помотал головой, чтобы прогнать застрявший там туман и нехорошие мысли. В воздухе пахло прокисшими щами из соседней таверны, нестиранными портянками, чернилами и пергаментом. А ещё — грядущей войной.