Ветер на Марсе

У Диппера еще с детства осталась привычка — в канун Рождества сестра напяливала на него смешной красный свитер с оленями, вручала чашку до одури сладкого какао с зефирками и утягивала смотреть что-то приторно-праздничное. Еще ни один год без этого не прошел. И было в этой традиции что-то уютно-домашнее, перекочевавшее со временем из дома в институт. Конечно же, слегка ободранные стены, полнейшее отсутствие новогодних украшений и свободного времени для подготовки всего того, что хотелось — радовать не могли, но, позвольте, «кому нужно это купание, если его никто не запрещает», или же какой праздник, если ты никаких усилий не приложил. Позвольте представить — это Диппер Пайнс. Он второкурсник, у него море проблем, состоящих, в большинстве своем, из «хвостов», недосыпа, третьекурсников и синдрома «Мейбл-надо-учиться-иначе-как-ты-будешь-без-меня». А еще в этом списке иногда появляется побочный эффект к предпоследнему пункту. Позвольте представить — это побочный эффект, и зовут его Билл Сайфер. Всем тем, чем Билл является ныне, он стал почти случайно. Они практически не разговаривали, за исключением нескольких фраз вроде приветствий, прощаний и еще пары-тройки слов, обычно никакой роли и не играющих. Потому что великий и несравненный Сайфер был на много метров выше всего института, восседая на башне своего высокомерия. Но почему-то когда «хвосты» догнали Диппера и дали ему увесистый подзатыльник, а тот в свою очередь, схватился за голову, сжалился только Билл. — Что ты пишешь?! Ну вот что ты пишешь?! Глаза б мои на тебя не смотрели! — парень театрально хлопнул себя ладонью по лбу, но сквозь пальцы все еще поглядывал на каракули обучаемого. — Ну вот что не так… снова? — Диппер почти выл. Потому что институт — это вам не хухры-мухры. Учиться в канун любимого праздника — это, определенно, неправильно, обидно и нелогично. Пайнс это понимал. Но вот сам факт того, что через неделю ему рассказывать все то, что он даже не читал, беспрекословно отказывался искать любые компромиссы. Как и Билл, в прочем. Конечно же, все было не просто так. Биллу не с кем было встречать Рождество. Дипперу, в принципе, тоже. *** — Опаздываю-опаздываю-опаздываю! — через каждый вздох Диппер ускорялся еще на пару метров в минуту и, пыхтя, как паровоз, скакал через огромные сугробы, за ночь образовавшиеся по дороге к институту. Кто же знал, что под этими сугробами соседские мальчишки вчера залили каток. Когда Диппер, точно балерина, — только менее грациозно, — проехался буквально сквозь снежную кучу, он только и успел осознать, что сейчас влетит носом в близстоящую скамейку. Дальше все как-то очень быстро получилось. — Сегодня ты, Сосенка, какой-то особенно шаткий, — подытожил некто, подхватывая парня за талию и возвращая в вертикальное положение. — Все, больше паркуром заниматься не намерен? Я могу уже отпустить? — С-спасибо, — невпопад смущенно выдавил из себя Пайнс, оборачиваясь и обнаруживая за собой того самого великого и несравненного. Возможно, сейчас-то ему и стоило бы спросить, мол, а ты-то почему еще не на парах, ну или, на худой конец, сказать хоть что-то адекватное, но вместо этого Диппер постарался переступить через ледяную полосу, по которой только что пролетел, но немного промахнулся и снова пригрозил устроить своему носу свидание со скамейкой. У Диппера есть привычка — он когда падает, всегда закрывает глаза. Сейчас, ткнувшись носом во что-то мягкое, ему и в голову не пришло посмотреть, что ему так удачно подвернулось. Ну или кто. На парня повеяло ароматом мороза и мандаринов, и глаза открывать совсем расхотелось. Потому что в этом запахе было что-то родное из детства. Потому что так пахла комната, когда Мейбл вваливалась в нее с кульком оранжевого счастья и устраивала марафон, кто больше этого в себя вместит. Вообще, запахи из детства, совершенно случайно встречаясь нам сейчас, уходить почему-то стараются как можно быстрее. — Ну все, хватит, — Билл, — Диппер даже своим ныне открытым глазам не поверил, — усмехнулся, причем не так снисходительно, как всегда, а даже с некой теплотой. Своеобразной. Очень. Хотя, скорее всего, это все галлюцинации у него из-за «хвостов» и недосыпа. — Ты не настолько легкий, чтобы тебя тащить на руках до института. Я, в конце концов, к этому морально не готов. И вот только сейчас до Диппера дошло, что он все еще висит на Сайфере, точно коала, уткнувшись носом тому в плечо. Желание подскочить, загореться от стыда и убежать в неизвестном направлении перебороло только нежелание оказаться носом в сугробе. Поэтому шатен кое-как поднялся, смято поблагодарил и предпочел как можно скорее, — но аккуратнее, — двинуться в нужном направлении. Всю дорогу они шли в абсолютной тишине. Всю дорогу Сайфер не отставал от Диппера ни на шаг. Опоздать они умудрились не слабо. Минут на двадцать неубитых. Влетев в огромные деревянные двери, Пайнс на бегу скинул куртку и, все так же не останавливаясь, зацепил ее за крючок. Ему сейчас быстрее надо! И не так важно, что не на пару такая спешка, а от «сопровождения» в лице Сайфера ему удрать нужно. — Сто-оять, — буквально за секунду парень был схвачен за ворот рубашки и притянут назад, в который раз за прошедший час падая на руки Биллу. — В следующий раз я тебя ловить не буду, — предупредил тот, в который раз за это утро возвращая Диппера в вертикальное положение. — Галстук нормально завяжи, растяпа. Диппер непонимающе поднял бровь. Слова и действия Сайфера сейчас шли в полном несоответствии и никак не хотели складываться. Заметив такое недееспособное состояние парня, Билл закатил глаза и принялся самостоятельно развязывать замотанный в обычный узел галстук. А потом и аккуратно затягивая все это в правильную конструкцию. У Билла всегда был идеально выглаженный желтый пиджак и такие же идеальный брюки, а еще ничуть не менее идеальная рубашка и, само собой, тоже идеальный черный галстук, мирно покоившийся на груди. — Сосенка, я уже не удивлюсь, если ты сейчас впишешься в какую-нибудь стену, — фыркнул парень, деловито оглядывая результат проделанной операции с галстуком. Диппер коротко кивнул, смутился, снова кивнул, поблагодарил и наконец-таки сбежал в аудиторию. Сердце, как бешеное колотилось о грудную клетку, грозясь вот-вот вскочить и убежать, оставляя Пайнса на растерзание растрепанным чувствам. Это что вообще сейчас было?.. На паре не сиделось. И парень упорно не понимал, почему. Толи сердце все еще отказывались угомониться, толи щеки все еще полыхали, толи просто он ничего не понимал. К концу дня все стало совсем плохо. Так, что Диппер уже не сомневался — хуже быть просто не может. Запомните, никогда не думайте, что хуже не бывает. Иначе судьба вам быстренько докажет обратное. Выйдя из аудитории, Пайнс потер виски и, даже не открывая глаз, двинулся по пустому коридору. Формулы в голове не укладывались, задачки тоже, а Билл и подавно. — Да сколько ж можно, а, Сосенка? Ну пустой же был коридор, откуда ты материализовался-то? Хотя, в прочем, ничего нового. Диппер, сливающийся с ярко-красным рождественским свитером, снова болтается на руках у усмехающегося Билла. — Я физику не понима-аю… — нелепо проныл парень, на сей раз самостоятельно вставая. Пожалуй, он вполне может привыкнуть к таким внезапным «обнимашкам». — Без проблем, могу объяснить. — фыркнул Билл, пожимая плечами. — Это же не просто так, да? В чем подвох? — в детстве Диппер уже видел мультики про то, что сесть на слона — бесплатно, а вот слезть — весьма дорогое удовольствие. — Подвох в том, что мне скучно встречать Рождество в одиночку. И вообще, где ты видел, чтобы в этом мире хоть что-то делалось по доброе душевной? — задал больше риторический вопрос Сайфер, разводя руками. — Ну вот и что ты от меня хочешь? — страдальчески вздохнул Диппер, глядя на блондина снизу вверх — тот был выше его на целую голову. — Я хочу от тебя Рождество. — Чего? — Пайнс непонятливо поднял брови. — Пфф, да скучно мне одному праздновать, въезжаешь, Сосновая Башка? Вечером, открывая дверь Сайферу, Диппер раз пять перекрестился, потому что а) стоящий за дверью парень был больше похож на демона, такой же злой, — наверняка, из-за того, что ему пришлось в такой холод ехать на другой конец города; б) план, который предложила Мейбл, узнав о неожиданном визитере братца, был в теории предельно прост, но в исполнении — катастрофически невыполним. — П-привет, ты наверное замерз, на держи, так будет теплее, наоборот, олень и снежинки должны быть спереди, — протараторил он, суя в руки только открывшему рот, — может, для ругательств, а может и для приветствия, — Биллу, безразмерный красный свитер. Если вы собираетесь сказать, что Сайфер удивился — уж лучше молчите. Он просто кивнул и натянул на себя это нечто, одновременно разуваясь и проходя в небольшую комнатушку. А Диппер так и застыл в коридоре, с чуть приоткрытые от удивления ртом, огромными глазами и медленно краснеющими щеками. Ах да, и открытой дверью. — Эй, Сосенка, ау! — насмешливо фыркнул Билл, выводя парня из транса. Когда третьекурсник плюхнулся на расстеленное одеяло, взял чашку с кофе и разложил учебники, Диппер понял — милого и прекрасного праздника, мерещившегося сегодня на паре — не будет. Билл рассказывал, объяснял, пытался вбить в «воистину сосновую» голову Пайнса хоть что-то помимо того, в чем изменяется сила, но у него упорно не получалось. Потому что во-первых, вместо того, чтобы смотреть в конспекты, Диппер уставился в желтовато-карие глаза и невпопад кивал, во-вторых, когда Билл сказал, что под таким пристальным взглядом он плавится, тот снова зарделся и увел взгляд в непонятные дали, снова вместо конспектов. На самом деле, непонятные дали были поразительно близки и поразительно ясны: Диппер прошелся взглядом по белокурым волосам парня, сейчас так непривычно спадавшим на лицо, затем переключиться на острые скулы и как-то невзначай глянул на прикушенную, — видимо, в порыве увлечения заданием, — губу… И застыл. Вот просто глаз отвести не смог и все. Сайфер что-то там пояснял, рассказывал, давно уже прекратив измываться над собственной губой, но Пайнса это уже не волновало. У него не получалось вникать в суть. Потому что именно сейчас почему-то нахлынули воспоминания о запахе мандаринов и мороза, волной которого его окатило при утренней встрече с Биллом, о случайно завязанном на обычный узел галстуке, который, — он себе этого до сих пор не простил, — этот же самый Билл и поправил, о том, что сегодня Рождество, а отмечать-то его и не с кем, в общем-то… В общем, Диппер не виноват, это все мысли виноваты. — Прием, Земля вызывает Сосенку, прием, как слышно? — когда Сайфер в который раз щелкнул пальцами перед лицом парня, тот стал сливаться со своим свитером. Красным, в который раз кстати говоря. — Загляделся? — насмешливо фыркнул Билл и снова, — он это нарочно, точно, — закусил губу. Точно так же. Диппер только коротко кивнуть успел, да перевести взгляд на краешки белого воротника рубашки, выглядывающие из-под огромного свитера. А потом Сайфер как-то чересчур просто для великого и неповторимого, без всяких прелюдий, притянул его к себе и прижался губами к губам Пайнса. Мир толи заветрелся, толи застыл, Диппер толком не понял. Он не читал романов Мейбл, поэтому красноречиво описать все происходящее не мог. А когда Билл отстранился, мир заметно снизил темп, но все еще покачивался, точно маятник и периодически раздваивался. — Это теперь ты… Я… Я т-твой парень? — все еще подрагивающим, чуть охрипшим голосом, выдавил из себя Диппер. — Не, мне так не нравится, — скептично фыркнул Сайфер. — Ты мой мальчик. Пожалуй, это здорово, что Биллу было скучно встречать Рождество в одиночку.