Останься

      Аманто на поле боя, что собак нерезаных. Да и резаных тоже хватает. Приходится вертеться юлой, разбрызгивая вокруг себя фонтаны крови, иногда и своей. Естественно, на поле боя в толпе врагов за всем не уследишь. Для таких дел есть напарник, который всегда прикроет твою спину.       Гинтоки был одиночкой и привык выгораживать себя самостоятельно. Но он знал, что где-то неподалеку найдется Такасуги, который прикроет, пусть и вспоминать потом и бурчать будет что-то о проблемных лентяях. Но в то же время знал, что товарищ-бездельник тоже придет на выручку.       Гинтоки сдерживает удар сразу двоих. За спиной появляется тень, и он осознает, что обернуться не успеет, не то что блокировать. Казалось бы, всё, конец, можно за секунду распрощаться с жизнью. А ведь он так и не поел парфе за счет Шинске…       Только он закалывает второго аманто, как что-то тенью кидается за спину. Обернувшись, Широяша замечает — что не удивительно — Такасуги. Тот тяжело дышит, видимо, бежал со всех ног. С катаны капает кровь, а в руке он держит клинок того самого аманто, обрамленный кровью. Успел кого-то зарезать? Или Такасуги напоролся. Вроде, ранения не видно.       Гинтоки никогда не благодарит, ибо язык отвалится каждый раз за прикрытие благодарить. Но сейчас его жизнь была в самой критической опасности. Если бы Шинске не успел… в мире стало бы демоном меньше.       Такасуги достает из сапога всегда спрятанный там нож и кидает куда-то за спину Сакате. Тот разворачивается и видит упавшего к ногам аманто. Пока его союзник выдергивает нож из чужого горла и на скорую руку вытирает об чужую одежду, он сам режет еще троих и лишает руки четвертого.       — Порядок? — коротко бросает он, оказавшись рядом с Такасуги, тот не смотрит в глаза, а почему-то прячет их и бросается на самого близкого к ним врага. Его атаки напряжены, что сразу бросается в глаза опытному воину. Повязку он спустил ниже, так что челка теперь прикрывает глаза.       — Да, — выдыхает он, расправившись со следующим, пока их еще не окружили. Боятся подходить близко, твари инопланетные. Гинтоки смотрит на бледное лицо, что контрастирует с алой кровью на щеке и сомневается в словах напарника. Но сейчас не время думать. Поле битвы не место для размышлений.       Глаза Гинтоки расширяются, когда Шинске оборачивается и, всё так же пряча глаза за челкой, легко и светло улыбается. И на одном дыхании выговаривает:       — Будь осторожен. — И бросается в самую толпу с яростным рёвом.       Широяша тоже не остается позади, раскидывая вокруг себя отрубленные конечности и разбрызгивая фонтаны крови. Но всё равно где-то в голове маячит мысль, что что-то не так. Нет. Всё не так. Шинске никогда не улыбается добровольно, чаще удостаивает ухмылкой. И он всегда смотрит в глаза и не прячет их, даже если отводит взгляд в сторону. И он никогда не уходил один далеко. Всегда был рядом либо со своим отрядом, либо с Гинтоки. Он никогда не говорил пожеланий, разве что в качестве насмешки. Так что сейчас всё вокруг него было странным.       Но больше всего всё-таки волновала эта улыбка… Это была улыбка человека, который словно знает, что умрет и даже знает, когда. Он уже видел её у смертельно раненых товарищей, которые знали, что не доживут до завтра.       Но на Такасуги не было ран. Конечно, он был в крови с ног до головы — по-другому никак. Но никаких дыр и явно серьезных ран на нём не было. Наверно, просто адреналин в голову ударил, вот и несёт бред. Надо будет потом ему припомнить и посмеяться.       Казалось, врагу нет конца, а полчища даже не думают редеть. Но в какой-то момент вдруг всё закончилось, а Саката понял, что стоит посреди трупов и не видит никого. Алая пелена застилала глаза, хотелось рубить и резать, но некого.       Понадобилось некоторое время, чтобы собрать отряды и посчитать людей перед тем, как уходить. Самое интересное, что не досчитались Такасуги. Поэтому Кацуре пришлось вести за собой еще и Кихетай. А некоторые солдаты говорили, что видели генерала Шинске убегающим в лес. Видимо, погнался за кем-то из сбежавших. Воистину Черный Зверь, нет ему покоя, пока всех не перерубит.       Услышав это, Гинтоки успокоился и поравнялся с Сакамото, что-то вещавшим Кацуре о своих планах по поводу торговли в космосе. Котаро эти планы были параллельны, но он терпеливо слушал друга.       Часы шел за часом, а Такасуги всё не появлялся. Они уже успели на скорую руку перевязать раненых, ожидая доктора из близлежащего поселка, и сейчас расставляли дежурства. А Гинтоки не заметил, как ноги понесли его в лес.       — Осмотрю округи! — крикнул он растерявшимся товарищам.       И действительно осматривал. Цеплялся за каждый выступ взглядом, пытался высмотреть следы. И едва не споткнулся о ногу лежавшего недалеко аманто. Уже не жилец, сразу понятно. А из глаза торчит нож, и Гинтоки не составляет труда догадаться, чей. Значит, Шинске действительно тут был.       Рука лежит на рукояти катаны, чтобы в любой момент её можно было выхватить.       Следующий труп обнаруживается буквально через несколько метров. И тогда же на деревьях начинают появляться еле заметные кровавые отпечатки. Видимо, тот, кто тут был, опирался на дерево.       Широяша смотрел по сторонам, а ноги сами несли его в нужном направлении. Вскоре послышался плеск воды. Ручей?       Действительно, скоро в просвете между деревьями он увидел берег. Интересно, как далеко он сейчас от лагеря.       Со стороны послышался тихий шорох, и Саката сразу же обернулся, почти вытащив оружие из ножен. Но опасности не было. Под деревом полулежал Такасуги, сжимая в руках катану и прикрыв глаза. Вид у него был потрепанный, а лицо — бледное. Гинтоки тихим шагом двинулся к нему и замер, когда катана уставилась ему точно в центр лба. Шинске щурился, а кровь заливала спрятанные под челкой глаза.       — Как хорошо ты встречаешь друзей, — усмехнулся парень и был готов поклясться, что Такасуги вздрогнул.       — Гинтоки? — практически выдохнул это слово и закашлялся.       — С утра был им. А ты чего тут развалился? Неважно выглядишь, — присел на корточки рядом.       — От того аманто мне прилично прилетело. Думал, если не умру, то вернусь. А если умру, то хоть в лесу. Вид красивый.       — Не смей шутить о собственной смерти, — голос Гинтоки стал серьезным. — Ты не умрешь, пока я тебе не разрешу. Куда тебе прилетело?       Усмехнувшись, Такасуги убрал руку с катаной с живота. И Гинтоки увидел, что под тряпкой хаори, которую тот прижимал к животу, сочится кровь, правда уже совсем медленно. Использовал одежду на манер подушки, чтобы задержать кровь? Порез был достаточно глубоким, рукой подать до критического состояния       — Это случилось тогда?       — Да. Попытался насадить меня на меч, но не успел. Только проткнул. Знаешь, а было не так больно, как казалось. Да и сейчас я почти ничего не чувствую.       Непонятно зачем Гинтоки положил свою руку на ладонь Такасуги. Она оказалась просто ледяной.       — Подожди. Сейчас я помогу тебе дойти до лагеря, а там и врач подоспеет. А потом повторно изобью за то, что сбежал так просто.       — Ты уверен, что по пути я не умру от потери крови? — Такасуги улыбался странно, даже снисходительно.       — Уверен. Ты обязан остаться тут. Останься рядом. Кто тогда будет прикрывать мою спину, и чью задницу мне вытаскивать из разных передряг? — практически неслышно бормотал Саката, думая, с какой же стороны подступиться и как сделать так, чтобы он действительно не умер от потери крови.       — Какие слова. Нечасто их услышишь. Знаешь, мне умирать даже не в кайф. Везде маячит твое лицо, — прохрипел Шинске.       — Вот и не умирай. Или моё лицо будет маячить перед тобой и на том свете.       Такасуги что-то невнятно прошипел, когда Гинтоки поднял его на руки, выбрав такой вариант передвижения самым оптимальным. Парень был легким, а сейчас, потеряв приличное количество крови, стал еще легче и холоднее. Надо торопиться.       — Эй, ты не смей умирать, слышишь? Или с того света достану и второй раз упокою для порядка, — обратился к притихшему Шинске, ускоряя шаг.       — Знаешь, я тут подумал, что для тебя можно и постараться. Вот как только от тебя избавлюсь, можно будет и умереть спокойно, — ухмыльнулся Такасуги и одной рукой снова поднял повязку на лоб, поднимая челку.       — Спасибо, — на грани слышимости прошептал он и безвольно повис в чужих руках. Дышит, просто уснул. А на уголках глаз блестят еле заметные слезы. А ведь он уже попрощался с этим миром, но так и не смог попрощаться с одним человеком.       «Останься», — послышались слова на грани сознания.