Tangled

— Опять… — тихонько подал голос Венециано и потянулся руками к спутавшимся друг с другом непослушным прядкам волос. — Вечно ссоры с тобой заканчиваются какой-нибудь хренью! — напряжённо отчеканил Романо, прищурившись. — Осторожно! Не дёргай. Братья сидели на диване друг напротив друга в одном белье, поджав под себя ноги. До незаконченной игры в покер, недоеденной пиццы и очередной бутылки вина уже давно не было никакого дела. Венециано улыбнулся. — Зато это поможет нам быстрее помириться. Германия говорит, что… — Как же ты с ним надоел! — Романо покосился на телефон и удостоверился в том, что аппарат находится достаточно далеко от них. — И какого же чёрта ты позвал в прошлый раз своего колбасника?! — Тогда я действительно сильно на тебя обиделся, а когда он распутывал нам волосы, ты выглядел очень забавно, — ответил Венециано, смеясь. Романо схватил брата за плечи и чуть было не начал его трясти. — Ах, забавно?! Хобби, что ли, у тебя такое — прикидываться дурнем ради того, чтобы кого-нибудь опозорить? И вообще, весь этот бред снова случился из-за того, что ты намухлевал! Северный Италия резко потянул на себя узел, напомнив, что сейчас есть вещи поважнее ссоры. — Брат, перестань! От твоего недовольства голова болит! — надул губы Венециано, но тут же довольно заулыбался, глядя, как Романо зажмурился, закрыл рот рукой и заметно заерзал. Наблюдать за братом в такой ситуации ему безумно нравилось. Стоило немного потянуть за непослушную прядь, как у корней волос становилось потрясающе хорошо, а по всему телу разливалось приятное томление, сосредотачиваясь в паху. А если делать это ритмично, можно было заставить забыть обо всем. Кто лучше мог знать, как сделать ещё приятнее, если не они сами? Венециано, как ни в чем не бывало, продолжил попытку распутать пряди. — А ну-ка дай сюда, ты же сто лет возиться будешь. Венециано позволил брату взяться за дело. Романо так увлекся процессом, что сам не заметил, как для удобства немного притянул узел к себе, заставив брата пододвинуться ближе. Из забытья его вывело отчетливо слышимое тяжёлое дыхание Венециано. — К чёрту! — выпалил Южный Италия, решив, что не собирается это терпеть, притянул и усадил его к себе на бёдра, а тот крепко обнял Романо и начал целовать. Романо почувствовал, что внизу живота приятно заныло, потянул в сторону узел и зарылся рукой в его волосах на затылке, заставив Венециано оторваться от поцелуя и затаить дыхание, а пока он отвлёкся, Романо взял на себя инициативу, и принялся целовать его, закусывая губы и играясь с языком. Венециано разомлел от приятных ощущений, он стремился прижаться к брату как можно крепче, в очередной раз сполна насладиться родным теплом и как можно сильнее прочувствовать, что тот, кто принимает и любит его вопреки всему, так близко. — Братик, — простонал Северный Италия, оторвавшись от долгого поцелуя, — братик, идем в постель… Романо согласился, что в кровати — любимом месте Венециано — было действительно удобнее. Брат нехотя отстранился от него, а Романо слез с дивана и аккуратно подхватил опешившего от неожиданности Венециано на руки, придерживая под бёдрами. — Ух ты, как же здорово! Романо, только не урони меня, ладно? — Венециано весь затрепетал от восторга и предвкушения, обвил ногами талию брата, уткнулся носом в его шею, вдыхая самый потрясающий на свете запах тела, и сильнее обнял за плечи, придерживаясь. — Тогда помолчи и не вертись, ты всё-таки тяжёлый, зараза. Романо сам не заметил, как преодолел расстояние до спальни, радость доставить удовольствие Венециано и нарастающее возбуждение заставили совершенно не обращать внимания на его вес. Он спешно уложил брата на прохладную неубранную постель и, сгорая от желания, навалился сверху, взял его за руки, крепко сцепив пальцы в замок, и продолжил страстно целовать его, от чего телу становилось всё жарче, а удары сердца становились всё чаще. Венециано стонал сквозь поцелуи и извивался всем телом от нахлынувшего удовольствия, непроизвольно поджимая пальцы на ногах. Северный Италия любил медленно целовать тело брата, нежно поглаживать и щекотать его, уделяя внимание каждому сантиметру кожи, словно издеваясь, заставляя дрожать и кричать от восторга и нетерпения, просить потрогать изнывающий без ласки член, но зато какое наслаждение испытывали они оба, когда Венециано больше не мог сдерживаться сам. Романо же всегда действовал более нетерпеливо. Он приподнялся, упершись локтем в подушку, так, чтобы спутавшиеся волосы вновь слегка натянулись, от чего становилось так сладко и хорошо. Сколько раз они уже занимались этим, и чего только не вытворял младший брат, но выглядел он восхитительно невинно. Венециано хватал ртом воздух, не переставая постанывать и всхлипывать, сжимал простынь в кулаках, на лбу выступили капельки пота, на щеках алел румянец, а эти нежность и любовь в его взгляде были способны вызвать у Романо редкую улыбку. Романо потянул наверх майку Венециано и приспустил его трусы, обнажив торс и уже налившийся кровью член, а Феличиано поспешил сделать то же самое с одеждой брата. Романо вновь прижался к его телу, вдавливая в постель своим весом, принялся торопливо, но чувственно покрывать поцелуями его лицо, поглаживать бока, бёдра, пытаясь собрать в кучу и выразить на языке тела все те чувства к брату, которые не смог бы озвучить, даже наплевав на всю гордость. Он целовал его влажный лоб, брови, переносицу, жадно посасывал мочку уха, ласкал языком и покусывал шею. Венециано не переставал жмуриться и громко стонать от удовольствия, он грубо гладил брата по спине и мял его плечи. Тепло друг друга дарило самые прекрасные ощущения, которые заставляли братьев забыть обо всех проблемах и разногласиях, настраивая на одну волну. Романо начал медленно двигаться так, чтобы их горячие члены терлись друг о друга, рывками увеличивая темп, от чего Венециано впивался ногтями в его спину, заставляя брата с громкими стонами прогибаться в позвоночнике. Каждое прикосновение и движение всё дальше уносили от реальности, а сладостное напряжение в паху всё сильнее отдавалось по всему телу. Романо вновь приподнялся, ещё сильнее натягивая спутавшиеся волосы, и принялся гладить бархатистую кожу груди брата и поочередно пощипывать соски, что заставило Венециано немного податься вперёд и кричать ещё громче. Нежные комочки плоти ещё сильнее затвердели под пальцами, и, если бы не спутавшиеся пряди, Южный Италия с удовольствием припал бы губами к каждому из них. Венециано схватил брата за лопатки, закинул ногу на его бёдра и стал тереться о него в таком быстром темпе, что заскрипела кровать. Романо не желал слишком долго терпеть, его член пульсировал почти болезненно и требовал большего. Он обхватил рукой возбуждённые до предела члены, и принялся уверенно ласкать их, тяжело выдохнув с некоторым облегчением. Северный Италия прогнулся в позвоночнике, закинул голову назад, продолжая хрипло стонать, и задрожал от испытываемых ощущений. Романо обнял брата за плечи свободной рукой и принялся дышать в основание его непослушной прядки - этот приём придумал Венециано совсем недавно, и действовал он потрясающе. Время словно замедлялось, несмотря на быстрый темп. Казалось, что уши заложило ватой, тело способно воспринимать лишь ласку, а весь мир сосредоточен в объятиях друг друга. …Южный Италия лежал, уткнувшись носом в плечо брата, пока тот заканчивал возиться с узлом. Сейчас, когда чувствительность ослабла, справиться с волосами было довольно просто. — Романо, я не ожидал, что ты возьмешь меня на руки, это было так мило… Южный Италия пробубнил что-то несвязное в ответ. Венециано знал, что на самом деле брат доволен тем, что он его похвалил. Наконец, с узлом было покончено, Романо тут же отстранился от брата и лег на бок, спиной к нему. — Прости за мухлёж, хорошо? Меня раньше никто не ловил. Романо вытащил сзади из-под резинки трусов две карты. — Если бы сам не зажал, не заметил бы, – усмехнулся он. Венециано хотел было выразить недовольство, но ссориться снова совершенно не хотелось. Он пододвинулся к Романо и обнял его со спины. — С тобой вдвоём больше не играю, – устало протянул Венециано и закрыл глаза. — Ну да. Спокойной ночи, шулер.