Memories

But memories are always different. The bad and the good. And it is inevitable.

***

Тогда как раз наступил Новый Год. О, это волнующее ощущение праздника! Чего-то нового, неизведанного и прекрасного. Кажется, будто всё изменится, всё станет новым и восхитительным. Тридцать первое декабря Эльза тогда начала с уборки. То что они с Джексоном встречались, по её мнению, ничего не меняло. Она так же вставала ровно в шесть, завтракала хлопьями и убегала на учёбу. Выходные же она посвящала выпечке, книгам, сериалам и приятным вечерам в опере или в театре. Таков уж был распорядок её жизни. А вот Джеку было довольно трудно к нему привыкнуть. Хоть он и был бессмертным, в прочем как и Эльза, любовь к искусству за несколько столетий в нём не проснулась. На против, он считал это довольно скучным и не привлекательным. В последнее время он всё чаще задумывался над тем, что он тут делает. И только мысли о разочаровании Разенграффе заставляли его терпеть. Анна, в прочем, смотрела сквозь пальцы на их положение как пары и вовсю строила глазки Джеку. Эльза, то ли от постоянного витания в облаках, то ли просто из-за упрямства, не замечала этого кокетничества. Джека же вообще не интересовала сестричка Эль. В последнее время его вообще мало что интересовало, кроме одной милой блондиночки, которая тогда гонялась по дому за своей младшей сестрой с тряпкой и тазиком, заставляя её помыть полы. Тот Новый Год был чарующим и волшебным. Джек тогда в первые в жизни почувствовал себя дома. После речи президента по телевизору, боя курантов и бурных поздравлений, все сели за стол. Эльза прекрассно готовила и тогда на столе стоял огромный "Наполеон", который теперь Джеку ни попробовать. Спать они легли в тот день только под утро, после прогулки по городу. С того момента прошло десять лет. А что теперь? Теперь одинокий вдовец стоял рядом с холмиком земли и возвышающимся над ним памятником. На куске гранита был портрет миловидной женщины с французской косой. Голубые глаза ясно и прямо смотрели на Джека, будто подбадривая его. Под портретом были годы жизни и мучительная надпись, которая никак не хотела восприниматься Оверландом-Фростом. "Элизабет Оверланд-Фрост. Любящая мать, жена, сестра. Помним, любим, скорбим." Тогда, год назад, никто не предупредил, что может быть рак. Рак у бессмертной! Как глупо... Бороться было бесполезно - слишком поздно обнаружили головную опухоль. И из дышащей жизнью женщины Эльза постепенно превратилась в тяжелобольную, ничего не хотевшую тяжелобольную. Увяла, как цветок. Семилетняя дочь места себе не находила. Как же так? Мама всегда была такой жизнерадостной, полной энергии... А тут... Такое... А теперь, всё что осталось от королевы льда - холм земли с белыми лилиями. Картина счастья разбилась вместе с сердцем. Теперь ничего не имело смысл. Он больше не хранитель веселья, она - больше не королева...