натурщик

— Скажи мне, — тихий шёпот разносится в светлом помещении, заставляя спокойного мужчину, сидящего в паре метров от него, вздрогнуть, — почему только ты? — Не хочу делиться, — томный вздох эхом отразился меж стен, — не дёргайся. Ацуши смеётся, и его плечи вздрагивают: ему холодно. Даже шелковистая ткань, очерчивающая его красивые ягодицы не спасала от несильного холода. Он лежит на огромном ящике, укрытый также этой тканью. Парень не открывает глаз; он почти спит. Парень тихо вздыхает и представляет художника, сидящего в пол-оборота к нему, представляет его тонкие запястья и пальцы, держащие карандаш. От желания взглянуть на него, Ацуши открывает глаза и видит красивый профиль мужчины, имени которого он даже не знает. Зато он знает, что его пальцы достаточно длинные. Представляя как это пальцы будут растягивать его тугое нутро, доставляя волшебное удовольствие, натурщик застонал и дёрнул бёдрами. Художник оторвался от холста и с непониманием во взгляде глянул на обнажённого натурщика и лишь покачал головой. странный он, думал мужчина, продолжая наносить достаточно резкие штрихи, царапая холст. Его странность компенсировали отличное телосложение и прекрасные черты лица. Его пластичность и грациозность сравнимы лишь с дикой кошкой. Он практически влюбился в эти изгибы, правильного цвета кожу, в эти прекрасные фиолетово-янтарные глаза. Для него — художника — это была целая находка, отдающая неким странно-притягивающим холодом. Акутагава видел в нём совершенно отрешённого подростка. Он даже на сто процентов уверен, что парень несовершеннолетний. Хмыкнув, мужчина продолжил наносить штрихи, изредка поглядывая на парня; теперь на него уставились те самые фиолетово-янтарные глаза. Они были прищурены из-за чего художник заметно вздрогнул, вызывая широкую улыбку у парня. вот паршивец!, промелькнуло в голове Рюноске и не заметил как сильнее сжал карандаш. Ацуши издевался над ним как мог. Он был прекрасно уведомлён о нездоровом к его скудной персоне интересе. И пользовался этим. Для него было забавой, смотреть на его расфокусированность и глупо улыбаться, понимая, что все мысли занимает лишь он — маленький беспризорник без прошлого и будущего. Накаджима перевернулся на спину и без какого-либо интереса рассматривал потолок. — Прими исходное положение, — тихо вымолвил Акутагава, даже не смотря. — Заставь, — с вызовом ответил парень, демонстративно кусая губу. Мужчина обречённо вздыхает и пытается думать о потрошителе, недавно появившийся в Йокогаме, о тех ужасных фотографиях с расчленёнными трупами, но не об этом беспризорнике, который так нагло и тихо стонет. Он был так увлечён мыслями о чужих внутренних органах, как не заметил, что к нему подошёл виновник его возбуждения. Ацуши бесстыдно наклонился, рассматривая набросок. Акутагава прекрасно знал, что тот явно не на него [набросок] посмотреть. Он наблюдает, как кадык дёргается вверх, чувствует, как ладонь альбиноса в непозволительной близости от паха. — Любишь ты делать акцент на мои глаза, — приторно-сладко шепчет на ухо Накаджима, садясь на одно колено. — Они кажутся дикими, не находишь? — Встань, — почти рычит, подавляя в себе желание скинуть подлеца, но вместо этого перехватывает мальчишку поперёк талии и прижимает к себе. — Ты невыносим. — Я знаю, ты меня любишь, — он усмехается и кладёт голову на плечо. Оба сидят в тишине, которая изредка разрывается пением птиц за окном. В дверь стучат и оба не обращают на это внимания. Как давно они не сидели просто так, в тишине, где нет никого кроме них и грёбаного холста. Ацуши злится от понимания того, что Акутагава заинтересован лишь в его теле, в привлекательности его куска мяса. Ацуши злится на себя, что позволил себе влюбиться в эту ходячую глыбу льда. Он сжимает кулаки, а короткие ногти впиваются в кожу. Он встаёт и тащит ничего не понимавшего художника к тому ящику и придавливает, нависая сверху. Рюноске не успевает отреагировать, как его рот накрывают чужие губы. Он бы и подумать не мог, что те настолько твёрдые. Юркий язык прошёлся по зубам и дёснам, а после хозяйничал во рту. Мужчина хмурится и пытается доминировать. Рыкнув, Акутагава перекатывается и оказывается сверху, с остервенением впивается в губы, кусая их до крови. Ацуши мелко дрожит от несуществующего холода и зарывается пальцами в тёмные волосы, прижимая ближе и углубляя поцелуй. Его одежда была снята и отброшена в сторону и Рюноске принялся целовать и облизывать каждый сантиметр тонкой кожи, оставляя багряные засосы. Горячие прикосновения сводили с ума, а податливое тело хотело быть вытраханным. И оба не были против. Ацуши буквально плавился под ним, извивался, возбуждая мужчину сильнее и сильнее. Ацуши специально нарывался и царапал нежную кожу бедра Акутагавы, заставляя сдавлено стонать. Светловолосый хищно оскалился, скрещивая ноги за поясницей. — Ты даже представить себе не можешь, как долго я этого ждал, но ты, мистер-плевать-на-всё, даже не реагировал на мои прикосновения или — — Ацуши… — Что? — Заткнись. /…/ — Слу-ушай, — противно тянет Ацуши, что действует на нервы Акутагаве, — может уже пригласишь меня на чашку чая? — Проституток домой не вожу, — усмехается мужчина и уходит, прежде чем услышать гневное «эй!»