Я не оставлю тебя снова

Агенту Индиго Пять Альфа никогда не снились кошмары. Кошмары снятся тому, кто боится. Кому есть чего бояться, или за кого бояться. Агенту Шоу подобные чувства знакомы не были. Впрочем, и остальных чувств, как полагала Самин, она не была способна испытывать. Социопат с диссоциальным расстройством личности, агент Шоу была идеальной машиной для убийств. Корчащиеся в муках, истекающие кровью люди, смертельно раненные оружием агента Индиго Пять Альфа, не являлись ей в страшных снах. Смерть пациентов, которых она не смогла спасти во времена работы доктором, так же не отпечатывалась на её совести (как и исцелённые и после рассыпающиеся в благодарностях пациенты не приносили ей радости, она получала разве что некоторое удовлетворение от успешно выполненной работы). Агент Индиго Пять Альфа никогда не видела кошмарных снов. Самин Шоу видит. Агенту Индиго Пять Альфа было не за кого волноваться. У Самин Шоу есть такой человек. Хакер с перманентной двусмысленной усмешкой на лице, с огромными карими глазами Бэмби, с манерой флиртовать в самый неподходящий момент и полным незнанием такого понятия, как личное пространство. Бывший киллер с нездоровой тягой к прикосновениям (казалось, она специально обнимает Шоу за плечи, зная, что её то раздражает), носящая тапки в виде зайцев и выхватывающая стакан с эспрессо из рук Самин, беззастенчиво потягивая горячую жидкость из трубочки («непрямой поцелуй» - поясняет она свои наглые действия в ответ на возмущённый взгляд Шоу). Раздражающе высокая, постоянно попадающая в неприятности, несмотря на голос «Бога» в ухе, отчего Шоу всё время приходится зашивать её пулевые ранения, почему-то каждый раз приходящиеся то в левое, то в правое плечо девушки. И только однажды выстрел попал Рут не в плечо. Рут, эта безрассудная психопатка, конечно же, не надела бронежилет, хотя прекрасно знала о предстоящей перестрелке. Рут, эта идиотка, отчего-то решила, что жизнь Финча дороже её собственной, когда закрыла его собой от фатального выстрела агента Десимы. Рут, этот безнадёжный романтик, будто чувствовала, что может не пережить сегодняшний день, когда заворачивала философскую речь о том, что все мы – не более чем формы, а в итоге свела всё к формам Самин. Рут – надоедливая, сумасшедшая, Рут – чертовски привлекательная, невероятно заботливая, Рут, для которой жизнь без Самин не имеет смысла, Рут… Рут, безопасное место, которого едва не лишилась Самин. Рут – единственная пациентка, на которую Доктору Шоу было не наплевать. Рут привыкла играть в догонялки с самой смертью, но в этот раз игра едва не закончилась в пользу соперницы. Агент Индиго Пять Альфа никогда не винила себя. Самин Шоу винит. Она винит себя за то, что вернулась. За то, что велела Рут увозить Финча. За то, что не заставила её надеть этот чёртов бронежилет. За то, что Самин даже не знала, что сказать, когда медсестра спросила её, кем ей приходится Саманта Гроувс. Действительно, кем приходится ей Рут? Не скажешь ведь «занозой в заднице» или «подружкой с привилегиями», или… «безопасным местом». Так что, разумеется, её не пустили в палату к Рут. А той же ночью ей приснился её первый кошмар, включающий слова «тяжёлое состояние» и «кома», и крик Рут «Я не оставлю тебя снова» отдавался многократным эхом в её голове, пока не утонул в вязкой чёрной пустоте. Теперь этот разливающийся сиропом, источающий приторную сладость голос принадлежит Машине. Лучше бы слышать старую добрую морзянку, думает Самин, или не слышать ничего вовсе, чем осознавать, что прежняя обладательница этого голоса уже никогда не будет флиртовать в самые неподходящие моменты, не отберёт стакан с кофе, не прижмёт к себе упирающуюся Самин, которая не желает признавать, что она совсем не против объятий. И пусть люди всего лишь формы, всего лишь шумы в системе, Самин отчаянно нуждалась в той, с кем вместе они составляли безумную, дикую, заставляющую пальцы летать по клавишам, но невероятно гармоничную симфонию. Десятилетняя Самин Джэлех не плакала, когда ей сообщили о смерти отца. Доктор Шоу не плакала, когда умирали её пациенты. Агент Индиго Пять Альфа не плакала, когда погиб её единственный друг. Самин Шоу плачет во сне, каждую ночь снова и снова убивая отродье, отнявшее у неё самое дорогое. Самин Шоу плачет, вспоминая крик «Я не оставлю тебя снова». Самин Шоу плачет… - Тсс, Самин, всё хорошо, всё уже позади, - вытаскивает её из цепких объятий ночного кошмара до боли знакомый голос. Машина, решает Шоу, не открывая глаз, всё ещё находясь в полусне. - Самин, это всего лишь сон, - продолжает голос, и звук этого голоса нежный, умиротворяющий, заставляющий все жуткие видения таять, как лёд, будто их и не было. - Рут… Рут, - глухо бормочет Самин, уткнувшись в мягкие каштановые кудри обладательницы голоса, и её всхлипывания постепенно затихают, превращаясь в прерывистые вздохи, когда длинные пальцы Рут гладят её затылок, ласково перебирая спутанные тёмные пряди, а потом её дыхание восстанавливается совсем, и она молча сидит, крепко обхватив Рут обеими руками и слушая мерное биение её сердца. Живая, тёплая, дышащая Рут. Рут, выбравшаяся из комы. Рут, не оставившая Самин. Прошло почти две недели с её возвращения, но эти чёртовы сны всё ещё преследовали Шоу. Рут не расспрашивала её об этом. Она просто держала бывшего оперативника в своих объятиях и тихонько укачивала её, как ребёнка, едва слышно шепча успокаивающие нежности в волосы Самин. Доктор Шоу диагностировала у себя диссоциальное расстройство личности. Она была неспособна испытывать чувства, доступные обычным людям. Но, возможно, у социопатии Шоу было одно исключение: Рут. И Самин благодарна ей. Благодарна за то, что Рут научила её, каково это – чувствовать. Она ещё не до конца осознает все тонкости этого нового для неё состояния, она делает первые шаги, как годовалый малыш. Но она уверена, что справится: когда она упадёт, Рут поможет ей встать; кошмары кончатся, а слёзы высохнут. Ведь Рут больше не оставит её.