Когда другим все равно, а тебе так плохо

      Вся моя жизнь – что-то непонятное, нереальное, словно я существую в каком-то аморфном месте, а слово «мир» - всего лишь название для этого абстрактного пространства с комфортом и толпой людей. Не сказать, что мне это не нравится, в принципе, все нормально. Никто не трогает меня, ни к кому не пристаю я. Вот я уже закончил университет, собираюсь посвятить свою жизнь музыке, родители совершенно не против, а друзья, как ни странно, никогда меня не бросают и помогают, кто чем может. Парадоксально, ведь мой девиз: «Ни на кого нельзя полагаться». Наверное, поэтому моя жизнь идет своим чередом.       И так я думал каждый раз, когда у меня наступал период безмятежного покоя. Я просто не мог думать по-другому, не мог заставить себя быть осторожным, хотя знал, что рано или поздно случится что-то ужасное.       Впервые я сполна прочувствовал, что значит гибнуть внутри, а не снаружи, когда умерла сестра. Знаете, в детстве я довольно часто плакал по пустякам. Занозу в мизинце получил – заплакал, потому что первый раз познал физическую боль. Каждый раз, как дрался с пацанами, - плакал, потому что ранки и синяки болят. Когда впервые получил нагоняй от отца, будучи пойманным за курение в раннем возрасте, - тоже плакал, потому что папа кричал слишком громко, и мне было неприятно.       Плакал, и плакал, и плакал… По всяким пустякам, честное слово.       Когда умерла сестра, я не плакал. Слезы не текли, как бы я не старался их выдавить хотя бы на похоронах. Но никто меня за это не осуждал. Все ходили и говорили: «Молодец, Юнги», «Ты такой сильный, Юнги-я», «Ты лучшая поддержка для своих родителей»… И еще сотня «Молодец, Юнги».       Никто не знал и не видел, что внутри моя душа до краев была залита слезами.       Сестра умерла пятнадцатого февраля две тысячи седьмого года ровно в тринадцать часов ноль-ноль минут в городской больнице Пусана. За три часа до смерти она отъехала от родительского дома на новой машине своего парня в романтическое путешествие к морю. В двенадцать часов семь минут они подъехали к окраине второго по размеру города в Южной Корее. В двенадцать часов тринадцать минут и сорок три секунды они столкнулись с другой машиной, что потеряла управление и выехала на встречную полосу. В двенадцать часов четырнадцать минут семнадцать секунд в них врезался грузовик, выехавший из-за поворота. В двенадцать часов тридцать три минуты их забрала скорая. В двенадцать часов сорок девять минут их доставили в больницу, и врачи боролись за их жизнь одиннадцать минут, и восемь из них - за парня моей сестры.       Ей было двадцать лет. Мне пятнадцать. Она не была самым прекрасным человеком на свете, но она была родной. Сестра говорила со мной мало, но всегда по делу, отчего мне становилось легче, возможно, даже жить.       После ее смерти я думал, что ничего хуже следующие лет двадцать быть не может. Во всяком случае, я старался этого не допустить: не заводил отношения, друзей, редко навещал родителей, жил сам по себе. Старательно отгонял от себя ужасающие мысли и жуткие подозрения, что в самый счастливый момент моей жизни я потеряю что-то такое, что окончательно меня сломает. Поэтому я просто старался избегать эти «самые счастливые моменты».       Но этой ночью реальность огорошила меня одним неприятным фактом: неприятности случаются постоянно, даже когда ты всеми силами стараешься их избежать. Точнее сказать, особенно, когда ты пытаешься их избежать, спрятаться от них. Они все равно настигают тебя, даже если ты этого не хочешь, даже если ты не имеешь к ним никакого отношения.       Сейчас, ожидая своей очереди на допрос в ближайшем полицейском участке, я понял, что ничего не потерял, но что-то меня надломило, и это что-то сидело перед следователем в виде девушки. Вся в слезах и крови, дрожит и, кажется, сходит с ума. - Я не помню, - повторяла она, словно мантру, отвечая на одни и те же вопросы полицейских. – Не помню… - Как вы можете этого не помнить, мисс Ким? – офицер хмурился и ничего не понимал, вот уже минут сорок пытаясь привести в чувства пострадавшую. Девушка так ничего толком и не рассказала, кроме того, что ее пытались изнасиловать. Она утверждала, что ничего не помнит с того момента, как оказалась рядом с моим домом. Возможно, она не врала, но я знаю ее слишком мало, чтобы с уверенностью так думать. Хотя ее состояние говорило все за нее. – Одному огромному парню вы отбили почки, а второго избили до смерти. - Они пытались меня изнасиловать… - Но вы же понимаете, что в нормальном состоянии вы просто физически не способны на то, что натворили? – мужчина поправил свой галстук, заметно его расслабив, и перелистнул страницу записной книжки. – Вы сказали, что не занимаетесь никаким видом спорта. И ваши…родные, - он обвел уставшим взглядом всех, кто сидел на диванчике недалеко от его рабочего места. Собственно, из родных приехала только мама. Сестре и парню, судя по всему, сейчас было не до этого, раз они до сих пор не появились даже после того, как моя вечеринка так неожиданно закончилась, - это подтвердили. - Н-на что…вы намекаете?.. – Чона говорила еле слышно, а тем временем, я весь превратился в одно большое ухо. Хочется услышать подробности, мелкие детали случившегося, ведь все, что я успел запомнить перед выходом, - куча людей в форме, кричавших о конце веселья. А потом меня забрали с собой на правах хозяина всего того хауса. Боюсь даже представить, что могло произойти с домом в мое отсутствие. Учитывая, что полицейские, оставшиеся там для наведения порядка, до сих пор не вернулись, я не мог перестать волноваться, будто это я виноват во всех грехах, что вытворялись на моих вечеринках.       Сидя здесь, в отделении, я все больше удивлялся и не понимал, как что-то подобное вообще могло произойти в моем доме. Точнее сказать, у меня было всякое: изнасилования, драки, ругань, но все это происходило по обоюдному, хоть и в пьяном состоянии, согласию. До смертей и полиции никогда не доходило. Чона не должна была приходить на нашу вечеринку, но она пришла, какого-то хера. А дальше все пошло, как по сценарию какой-нибудь американской трагедии. Только это, блять, реальность, а не гребаный фильм, и все произошло даже не с моим соседом, а лично со мной. - Мисс Ким, вы принимали какие-нибудь наркотические или психотропные вещества? - Что?.. - Вы что такое спрашиваете?! – сидевшая рядом со мной женщина внезапно подскочила, своим возмущением напугав всех, в особенности, только-только протрезвевшего меня. – Моя дочь никогда ничего подобного не принимала, не принимает, и не будет принимать! - Миссис Ким, я все понимаю, конечно же, - мужчина так же повысил голос, и у меня окончательно разболелась голова, - но с вами мы поговорим буквально через пару минут, и вы мне расскажете все, что знаете. А пока, при всем уважении, дайте мне услышать ответ вашей дочери. - Но я, правда, ничего такого никогда не принимала! – воскликнула девушка, и все полицейские вокруг напряглись, готовые в любую минуту схватить Чону. Подобная реакция не осталась без внимания, и это лишь еще больше разозлило ее. – Почему они так дергаются? Они меня боятся? – следователь хотел было что-то ответить, но сил у него хватило лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. Видимо, слишком вяло, надо было усерднее мотать, потому что девушке и это не понравилось. – Вы меня боитесь? Я не больная! Я ничего не принимаю! – она вдруг соскочила со своего стула, пошатнулась назад, а когда поймала равновесие, начала топать ногами, за долю секунды порываясь снести все со стола. – Это они виноваты! Они хотели меня изнасиловать! Что я по-вашему должна была сделать?! Это все они! Они заслужили!       Полицейские среагировали немедленно, быстро схватив маленькую худенькую Чону за руки, а кому-то пришлось и за ноги. Страшно смотреть на то, как человек на твоих собственных глазах сходит с ума. Как бы сама девушка этого ни отрицала, как бы ее мама не пыталась закрыть на это глаза, факт на лицо. - Отпустите меня! Не трогайте! - Не надо, миссис Ким, - женщина хотела подойти к своей дочери, но я удержал ее, будучи уверенным в том, что девушке пока никто, кроме специалиста, не поможет. – Не надо.       Я крепко сжал морщинистую ладонь, пока мать Чоны не сдерживала слез. А в это время, из-за угла, запыхавшись, прибежал еще один мужчина преклонного возраста, но уже в белом халате и с каким-то черным чемоданом в руках. Мы с миссис Ким напряглись, быстро поняв, кто это и зачем он пришел. - Что за шум? – врач боязливо осматривал временно успокоившуюся девушку, что так же внимательно наблюдала за ним, явно не понимая, что здесь происходит. Он подошел к столу следователя и, оторвав взгляд от несчастной, быстро пробежался глазами по содержимому уже знакомой записной книжки. - Все очень плохо, - выдохнул полицейский. – Ким Чона, знакомьтесь, с этой минуты это ваш лечащий врач. - Что? – вырвалось у притихшей миссис Ким. - Зачем? - Сейчас вы с ним поговорите, и мы решим, что делать дальше. - В смысле? – мужские руки крепче сжали худенькое тельце и чуть подняли его над полом, чтобы было легче нести девушку в отдельно приготовленную, как я понял, комнату. – Нет, нет! – естественно, Чона снова начала вырываться. – Нет! Я не буду ни с кем разговаривать! Отпустите меня домой! Отпустите! - Мисс Ким, это для вашего же влага! - Вы лжете! Вы все лжете! Вы просто хотите от меня избавиться! Я не буду ни с кем говорить! Отпустите! Отпустите! – чем дальше уводили девушку, тем громче и тоньше становился ее голос, пока отдаленный хлопок двери не перекрыл ее крик. - Ничего, - раздался усталый голос врача в относительной тишине. – И не таких спасали.       Белый халат стремительно пронесся прямо перед глазами и скрылся в комнате, в которую раннее отнесли Чону. Следователь тяжело вздохнул и пригласил заплаканную женщину рядом со мной сесть перед ним. Меня оставили на десерт, видимо. - Миссис Ким… - Ничего моя дочь не принимает, - строго ответила мать Чоны, но голос ее от не прошеных слез продолжал дрожать. - Это я уже понял. Лучше скажите, принимала ли ваша дочь какие-либо лекарства относительно недавно. Любые – от таблеток для кишечника до антибиотиков и антидепрессантов. - Ну, - миссис Ким замялась, слегка ошарашенно копаясь в сумке. – Вот это она принимала месяц после похорон отца, - она положила на стол пару пачек, кажется, успокоительного. – Перестала пить буквально пару недель назад, может, меньше. Но нам это доктор прописал. - Как зовут доктора? – следователь что-то поспешно записывал, одновременно осматривая предоставленные лекарства. - Сон Тону. - Мистер Сон из центральной клиники? - Именно. - Хорошо, - мужчина перелистнул. – Утром мы отправимся к нему и подробнее расспросим его об этих лекарствах. А также запросим результаты анализов вашего ребенка. Но, миссис Ким, вы абсолютно уверены в том, что… - Абсолютно! Моя дочь слишком приличная, чтобы заниматься подобным непотребством! - Но она могла вам и не говорить, могла скрывать, она также могла… - Я сказала «нет»! С моей дочерью все в порядке! – разъяренная женщина была непреклонна в своей уверенности. - Хорошо… - следователь напряженно выдохнул. – Но… Миссис Ким, вы же понимаете, что с вашим ребенком не все в порядке, верно? – мать Чоны промолчала, сглатывая новый поток слез, поэтому мужчина напротив продолжил. – Одного человека она убила, а второго покалечила. Ее спасает лишь тот факт, что она была в состоянии аффекта. А также это можно считать самозащитой. Мы постараемся провести максимально объективное расследование, чтобы доказать, что эти сорванцы сами напросились, и вы потерпевшим ничего не должны, - он снова что-то черкнул у себя в записной книжке. – По поводу здоровья вашей дочери. Когда выйдет врач, он огласит свое решение. - Какое еще решение? - Можно ли вашей дочери остаться дома или же ее отвезут в больницу для лечения, - полицейский вздохнул. – На продолжительное время… - В больницу? – недоуменно спросила женщина, видимо, надеясь услышать совсем не то, что вертится у нее в голове. – В какую больницу? - В психиатрическую, миссис Ким.       Повисло гробовое молчание. Не думаю, что мать Чоны глупая женщина. Уверен, она сразу поняла, к чему вел полицейский, просто не хотела этого принимать. Настолько не хотела, что даже не слышала последовавшие вопросы от следователя. А возможно, просто не желала отвечать. - Ладно, миссис Ким, присядьте обратно на диван. Продолжим чуть позже, - мужчина кивнул своему соседу, чтобы тот помог вмиг ослабевшей женщине, а затем впился своим вялым, уставшим взглядом в меня. – Давай, садись.       Я встал и послушно направился к следователю, пару раз пошатнувшись на этом коротком пути. - Пьянь ты, Мин Юнги, - прокомментировал он, когда я с грохотом упал на стул. - Меня вытащили прямо из эпицентра разгоравшейся вечеринки, - пожал я плечами, как бы аргументируя свое состояние. - Рассказывай, что знаешь. Только побыстрее, я уже жутко устал. - Она нормальная, - полицейский уставился на меня взглядом аля «ну, давай, расскажи мне еще чего-нибудь новенького». – Она ничего не принимает. Она очень порядочная и добрая девушка, - секундная тишина, а затем мой еле слышимый шепот. – Она вообще не должна была ко мне приходить. - Значит, ты ее не приглашал? - Нет, конечно! – выпалил я на автомате. – Точнее, да, приглашал. Вместе с ее друзьями, но они отказались. - Во сколько примерно Чона пришла? - Не знаю, - я прикрыл глаза и попытался вспомнить, видел ли ее лицо среди толпы в перерывах между поцелуями с очередной блондинкой. – Нет, я не видел, чтобы она заходила в дом. - То есть, она еще и могла не заходить, - офицер задумался, и я, уставившись на него, также ушел в чертоги своих воспоминаний. Мало ли, вдруг я все же что-то вспомню, вдруг я что-то видел… - Возможно ли, что она просто проходила мимо, а твои дружки пристали к ней? - Они не мои дружки, - скривился я и поспешно объяснил. – Ко мне заходят все, кому не лень. Я больше половины даже не знаю или не помню. - Ладно, лучше скажи: получится ли допросить твоих соседей? - Не уверен, что в этом будет смысл. - Думаешь, под такой грохот под боком они спали? - Думаю, под такой грохот они смешивали водку с виски у меня на кухне. - Ясно, - мужчина закатил глаза. Несколько секунд он еще записывал что-то в свою книжку, а потом резко уставился на меня. – Пришли мне список гостей сегодня утром. Хотя бы тех, кого помнишь. Не забудь, иначе я тебе напомню сразу же. - Хорошо. - Как давно ты знаком с Ким Чоной? - Эм… Заочно – месяцев семь, где-то, - следователь приподнял бровь, мол «подробнее, милок, или мне тебя заставить?». – Ну, мы с ее сестрой друзья, она часто говорила про Чону.       «Черт подери, Мин Юнги, тупой, ты алкаш!» - внезапно пришло озарение, и я даже поморщился от своего собственного косяка. - Что именно? - О том, что… О том, что она благодарна своей сестре, ведь Чона всегда ее прикрывала от мамы и давала списывать лекции.       «Не стоит ему знать про Чимина» - И все? - Если вы имеете ввиду наркотические или психотропные вещества, то нет, ничего такого не было. - А очно? - Ну… - я снова прикрыл глаза, вспоминая наш первый разговор. – Где-то месяц назад впервые поговорили по телефону. - О чем? - Об отце. Просто у них отец в тот день умер, а Чона была одна. И она спрашивала, не у меня ли ее сестра, - я замолк на мгновенье, а следователь махнул рукой, чтобы я продолжал дальше. А мне, если честно, очень хотелось в ту дурацкую комнату, где Чона и ее долбаный врач. Не нужен ей никакой доктор. Если бы только я попытался узнать, что же все-таки случилось, может, она бы мне и рассказала все подробнее и спокойнее. Она же меня знает, я ведь ее никогда не подводил! Хотя мы и знаем друг друга от силы пару дней. – Потом мы впервые встретились у меня дома. Она выбирала мою музыку в качестве подарка для своей подруги, - «Не надо было ей приходить. Ни в тот раз, ни в этот. В моем доме ее жизнь катится под откос». – Второй раз мы встретились сегодня днем на дне рождения у ее подруги. Я тоже приходил поздравить. И…все. Больше мы не виделись. До этого момента. - Не густо, конечно, но я все же спрошу, - офицер поставил последнюю точку в предложении. – За это время ты ничего странного не заметил?       «Не ври себе» - Ничего.       «Ты видел это» - Тогда ты пока что свободен.       «Но ничего не сделал»       Мне порой казалось, что вся эта любовная заварушка ни к чему хорошему не приведет. Мои подозрения усилились, когда я впервые лично встретился с Чоной. Она слишком хрупкая и невинная, сломать ее, как раз плюнуть. В итоге, так и получилось. Фактически, на нее навалилось абсолютно все: уход матери из семьи, смерть отца, глупая сестра, оставившая ее одну справляться со всеми проблемами, глупый парень, который не в силах сказать Суён «нет» на одной из многочисленных вечеринок. Кажется, все эти факторы сыграли с бедной девушкой злую шутку, и конечной точкой ее нормальной жизни стала эта дурацкая попытка изнасилования. Сейчас мне в голову лезет мысль, что все могло бы быть по-другому, если бы я повел себя иначе в тот день, когда Чона зашла в мою студию. Стоило рассказать ей все, не утаивая ничего, а затем поговорить за чашечкой чая, чтобы она не держала эту обиду в себе. Может, даже лучше было бы рассказать все Чимину. Тогда бы, возможно, все было бы иначе.       А лучше было бы, конечно, никогда не впускать ее в мой дом. - Я собираюсь к тебе домой, а то наша группа с кучей твоих гостей до сих пор не приехала, - полицейский не спеша встал со своего насиженного места и накинул легкую куртку. – Могу подвезти, если хочешь. Хотя тебе бы пешочком пройтись, если честно. - Нет, спасибо, - отказался я. Я все еще хотел узнать судьбу хрупкой Чоны. А еще мне хотелось утешить ее несчастную мать, недавно потерявшую мужа, а сестры рядом нет, и… Чует сердце, вердикт врача будет неутешительным. – Принесите миссис Ким чай с мятой, - обратился я к молодому полицейскому, стоявшему неподалеку, на что он коротко кивнул и чуть ли не сломя голову понесся к чайнику. - Чай… - хмыкнула миссис Ким. – Кажется, мне уже даже успокоительное не поможет, что уж там говорить о чае. - Что вы, миссис Ким, - глупая попытка успокоить убитую горем женщину, учитывая, что ничего хорошего в жизни больше не предвещалось. – Как говорит моя мама: «Главное - верить». - Мать Чимина, миссис Пак, тоже так всегда говорит, - мама Чоны легко мотнула головой; уставившись в пол, она больше не поднимала головы и лишь тяжело вздыхала. – А муж мой говорил: «Главное – вовремя спохватиться, чтобы потом не было последствий».       «Правильно ваш муж говорил», - пронеслось в голове, но сам я так ничего и не сказал.       В полнейшей тишине, изредка прерываемой голосами приходивших и уходивших следователей, мы просидели минут двадцать. Миссис Ким кое-как успокоилась, но все же вздыхала слишком тяжело и не отрывала свой потускневший взгляд от ламината. Я же сидел с пустой головой. Не было ни одной мысли, словно вместе с окружающим миром затихло и мое сознание. Очнулся я только от прикосновения к моему плечу морщинистой женской руки. Я взглянул на испуганную женщину с красными глазами и слезами, стекающими по впалым щекам.       Дверь той злосчастной комнаты раскрылась, и в отделение вышел напряженный доктор, и мы с миссис Ким напугано смотрели ему вслед. За ним же выбежал какой-то мужчина и пулей пронесся мимо нас. - Миссис Ким, мне очень жаль, - обратился врач к в момент обессилившей женщине, а я только сейчас услышал, что Чона опять кричала что-то вдогонку. – Вашей дочери придется лечь к нам в психиатрическую больницу. - Нет… - Она только что почти прокусила ладонь одного полицейского насквозь, - устало выдохнул доктор. – Ей необходимо изолированное лечение, чтобы она никому не смогла навредить. Сейчас мы вколем ей снотворное, чтобы спокойно довезти ее до больницы. - И как долго Чона будет там лежать? - Срок определить не могу. Состояние тяжелое. Возможно, она быстро придёт в себя и уже через месяц выпишется. Ну, а если ей станет только хуже, то, естественно, мы не отпустим ее, пока не вылечим, - женщина тяжело выдохнула и тихо заплакала, прикрывая лицо платочком, вытащенным из кармана кардигана. - Вам, миссис Ким, стоит пойти домой, немного отдохнуть, а затем собрать все необходимые вещи вашего ребенка и навестить дочь завтра днем с четырех до шести. Точнее уже сегодня, - добавил мужчина, посмотрев на настенные часы: десять минут второго.       Еще никогда мои вечеринки не заканчивались так рано. И так плачевно.