Nekoma Blues // Меланхоличная Некома

«Яку-сан, не забывай нас после выпуска!» «Не смог бы, даже если бы попытался, ты та ещё заноза в заднице. Обязательно победите Карасуно в следующем году. Я приду посмотреть на вас». — Он помнит только, как поступил в Некому, — проговорила в динамик телефона мама Яку. — Он знает. Когда придёшь, попытайся быть с ним терпеливым и, ну, будь готов. Но Куроо даже понятия не имел, готов ли он к этому. Двенадцать дней назад, в снежное Рождество, Мориске попал в аварию. За день до их годовщины. За первые сорок восемь часов только ближайшим родственникам разрешили пройти в отделение интенсивной терапии, которое было достаточно хорошим, потому что когда он, наконец, смог навестить Яку, Куроо чуть ли не задохнулся, увидев русоволосого в бинтах, подключённого к аппарату искусственной вентиляции лёгких и множеством трубочек, которые выглядели бесполезными. — Можем прийти в любой другой день, если ты ещё не готов, — произнёс Кай. — Я в норме. Курьер протянул ему в руки букет подсолнухов и тюльпанов, после чего Тетсуро кивнул Каю. Вдвоём они пошли в крыло больницы, в котором лежал Яку. Два дня назад Мориске пришёл в сознание, но врач, ссылаясь на сумятицу пациента, разрешил посещения только семье. До этого дня. — Мы рассказали ему кое-что, — позже проговорила мама Яку. — Но в некоторой степени о последних четырёх годах его жизни ты знаешь куда больше, чем мы. Поговори с ним. Ему понравятся бумажные журавлики, которые вы сделали. — Куроо, сюда, — Кай потянул брюнета из лифта. Дверь в палату была открыта, а Яку лежал на кровати в окружении подушек. На парне до сих пор была больничная одежда, а сам он был подключён к капельнице, но бинтов стало меньше. В руках Мориске сжимал связанную крючком ворону, которую Сугавара послал ему на прошлой неделе от имени волейбольного клуба Карасуно. Кай подтолкнул его, и Куроо закрыл дверь. В ушах неприятно стучало, и Тетсуро почувствовал себя так, как если бы желудок ухнул куда-то в пропасть. Когда Яку посмотрел на них, уголок рта Куроо дёрнулся, а щёки подрагивали. Брюнет не мог улыбнуться, не тогда, когда отсутствующий взгляд на лице Мориске был таким чужим, но он продолжил натянуто улыбаться, потому что если он остановится, то просто разрыдается. — Привет, Я-Яку. Как ты? — во рту пересохло. «Твою мать», — подумал он. Куроо помнил, что не стоит говорить прозвище Мориске, но парень совершенно забыл представиться. Забыл. — Я — Кай Нобуюки, а это — Куроо Тетсуро. Мы учились вместе в старшей Некома. — Мама упоминала вас, — лицо русоволосого озарилось в понимании. — Она сказала… Сказала, что это вы принесли все эти подарки, — он указал на прикроватный столик, на котором лежали бумажные журавлики, плюшевый котёнок и сова. — Ещё она сказала… О, то что мы вместе играли в волейбол. — Играли, — подтвердил Кай. Он выдвинул два стула и подтолкнул Куроо. — Мы принесли цветы. — А? — Тетсуро вздрогнул. — Ну, да, принесли. Он поставил букет на прикроватную тумбочку и украдкой взглянул на Яку, на его вежливую улыбку, прежде чем переставить игрушки-талисманы. Сначала букет загораживал журавликов, потом сову. В конце концов, он нашёл ту идеальную позицию, при которой всё выглядело идеально, а мастер составления икебаны мог бы гордиться им. — Мы… — начал Яку, когда Куроо присел на стул около его кровати. — Мы были хорошей командой? — Безусловно, — ответил Кай за Тетсуро. — В прошлом году мы дошли до национальных, хотя и проиграли в четвертьфинале. Впервые проиграли нашему «заклятому врагу» — Карасуно, так что это было довольно грустно, но захватывающе, так называемая «битва на мусорной свалке». — Карасуно? Вороны? Так вот откуда здесь ворона, да? — спросил Яку, изучая игрушку. — Мне было интересно. Я догадался, что кот связан с Некома, но никак не мог сообразить причём тут птицы. Карасуно, значит. Понятно. Сова также из конкурирующей школы? — Что-то вроде того. Фукуродани. У нас был тренировочный лагерь с ними, — пояснил Кай. — Вообще-то, мы решили составить график твоих посещений. По двое или по трое. Нормально для тебя? — Конечно. Да, звучит круто. Замечательно. Э-э, Кай-сан, верно? — Просто Кай. — Ты… Ты был капитаном? — А? Нет-нет. Я был вице-капитаном. Он был капитаном. Яку перевёл взгляд на Куроо, и казался каким-то огорчённым. — Прости. Правда, прости. Я запутался… Я… — Яккун, — тихо позвал Куроо. — Всё хорошо. — Нифига не хорошо. Тетсуро был уверен, что его сердце остановилось или его похитило Шинигами, сжав трепыхающийся орган в кулаке и готовясь в любую секунду разорвать его. Он правда ничего не помнит. Куроо знал это, но абстрактно. А сейчас на него нахлынула реальность, когда он сидел перед Яку, а тот ничего не мог вспомнить не то что о нём, даже о команде. Об их команде, которая стала целым миром для них. — Ну, так или иначе, не такой уж я и прекрасный капитан, — Куроо слышал своё бормотание. Кай возразил, но Тетсу не был уверен, чему именно возразил он: то ли произнесённым им словам, то ли очередной глупости. Возможно, тому и другому. — Куроо-кун, — нерешительно заговорил Яку, звуча так, словно сражаясь со словами из иностранного языка. — Мы были… хорошими друзьями? Представляете выражение лица Куроо? А Яку? Брюнет не мог видеть своего лица, не взглянув в зеркало, а лицо Яку было вне поля зрения. Тетсу, хотелось закричать ему. Ты зовёшь меня Тетсу. Я твой парень. Я люблю тебя больше жизни, и обожаю твою улыбку. Позволишь мне взять тебя за руку или поцеловать тебя вновь? Но вместо этого, он произнёс такие слова: — Да. Да, хорошими друзьями… И Куроо отчаянно желал также забыть всё. Забыть, как Яку водил пальцами по волосам Тетсуро, спутывая их ещё больше, когда они лежали бок о бок. Забыть случайные объятия, когда он мыл тарелки, а Яку подходил сзади и крепко сплетал руки на его талии. Забыть ощущение порхания бабочек в его животе, когда они первый раз переплели пальцы. Забыть всё это казалось менее болезненным, чем тот факт, что теперь в глазах Яку, они просто учились в одной школе и играли в одной команде. — Мне жаль. Мне правда очень жаль, — произнёс Яку. Его голос был сдавлен, а дыхание стало рваным. Когда он поднёс руки к лицу, задрожав, Кай и Куроо поняли, что что-то пошло не так. — Это полный отстой, — заскрежетал он, крепко зажмурив глаза. — Почему я ничего не могу вспомнить? — Яккун? Яккун, всё хорошо, — Куроо подорвался с места и недоумённо посмотрел. Инстинктивно он потянулся к Яку, но тут же убрал руки, боясь того, что могло бы произойти. После того как Кай проговорил что-то о докторах и салфетках, рыдания Яку стали ещё сильнее, а Куроо взял руки Мориске в свои и успокаивающе шептал, что «всё хорошо, всё нормально», даже при том, что это не так, потому что ладони Яку холодные… Боже, ну почему они такие холодные? В палату вбежала медсестра, и Куроо извинялся и извинялся, не понимая её слов, пока она выпроваживала его из помещения. Он совершенно ни на что не обращал внимания, сидя на диване в холле в больнице, сдавливая руками голову и вздрагивая каждый раз от холода, когда двери больницы открывались или закрывались. Он не мог вспомнить, отдала ли медсестра ему куртку или это сделал Кай, или она вообще на нём самом. Он попросил присесть на минутку или Кай предложил ему? — Как я могу всё исправить, Кай? — спросил он. Он не ожидал ответа, но Кай тихо проговорил: — Это невозможно исправить в один день. Никто не знает, что возвратит память. Лучшее, что мы можем сделать — найти кусочки воспоминаний. Но на это потребуется время. Возможно, недели или месяцы, или годы. — Кажется, тебе легче справиться, чем мне, — Куроо вытер ладонями лицо и откинулся на спинку дивана. — Ну, для меня Яку значит не столько, сколько он значит для тебя. Кстати об этом, почему ты не сказал ему, когда он спросил? В тот момент ты выглядел ужасно. Мне показалось, Яку мог сказать, что ты расстроен, но как бы он узнал это, ведь ему никто ничего не сказал. Вы не «хорошие друзья». Вы — намного большее. — Не знаю… Я просто не мог сказать ему. Это как-то неправильно. Словно я обманываю его или что-то вроде того. В смысле, только представь, просыпаешься завтра и к тебе подходит незнакомец и говорит, что он твой возлюбленный. Я бы охренел. Ситуация как в дурацкой мелодраме. — Не думаю, что это то же самое, — закривился Кай. — Но не причиняй себе боли.