Вера в богов

      Древние вековые деревья безмолвно раскинули ветви над головой, почти закрывая небо. Изредка мелькал лоскуток синевы. И все.       Полутьма окружала его, гася звуки. Огромные стволы казались древними застывшими колоссами. Словно застыл в шаге существа, снисходительно поглядывая на мелких людишек внизу.       Этельстан застыл. Мимо шли люди, то и дело задевая его рукоятями топоров или грубо толкая плечами. Но он ничего не чувствовал, завороженно уставившись вверх — туда, где царили тени и шепоты.       Мимо скользнула тень, глумливо ухмыльнувшись вычерненным ртом. Сильный толчок буквально отбросил мужчину на шершавый ствол. Этельстан вздохнул — никогда он не сможет убедить Флоки в своей верности…       Наверху послышались тихие приветственные возгласы. Люди встречали знакомых, радовались новой весне, отпевали веселыми песнями погибших и чествовали выживших.       Человек вздрогнул, когда рядом с ним остановилось несколько смутных фигур, в белоснежных хламидах. Испытующие взгляды из-под капюшона, казалось, пронизывали насквозь. Постояв пару мгновений, жрецы исчезли среди деревьев, и Этельстан перевел дух.       Ему было страшно. Кажется, впервые за последнее время…

***

      Кровь…       Он не может оторвать взгляда от блестящего рубиновыми каплями клинка, который держит в руках конунг. Обильная жертва сегодня подана этим странным богам. По девять существ от каждого вида — девять коз, девять куриц, девять… человек. Он ожидал страха и криков — и ошибся. Каждый, попадая на шероховатую поверхность алтаря, смиренно молчал. Только иногда вырывался страшным хрипом последний вздох.       Кровь…       Кажется, земля навсегда пропиталась тяжестью карминных струй. Огромные чаши, в которые жрецы собирали жертвенную кровь, передаются из рук в руки. И висит в воздухе тяжкий железный дух.       Кровь…       Этельстан смотрит на Рагнара и содрогается — ярл провожает каждую новую чашу странным горящим взглядом. Ярко-голубые глаза на дочерна загоревшем лице сверкают льдом. Рот кривится в смутной усмешке — словно примеряет на себя роль жертвы его ярл.       Толпа раздается — и ведут последнего человека. В последний раз взмывает вверх клинок, в последний раз разгибается с трудом жрец, поднимая тяжелую чашу. И лес взрывается криками.       Обильная жертва сегодня подана богам…

***

      Ему казалось, что они пробыли в том месте вечность — хотя прошло всего три дня. Теперь, возвращаясь обратно в поселение, люди были оживлены и радостны. То и дело слышался громкий смех, то и дело вспыхивали дружеские потасовки, нередко заканчивающиеся совсем не дружескими синяками.       А он еле идет. Спотыкается о каждый корень, не смотрит по сторонам. Как сквозь воду слышит очередные издевательства Флоки и подначивания Ролло. Тихим ветром слышится голос Рагнара, ручьем переливается смех Лагерты.       А он идет вперед, почти не разбирая дороги.       В мыслях он все еще там, на вершине горы. Бродит среди окаменевших стволов, пахнущих снегом и дождем. Дотрагивается до теплых камней, чувствуя кожей шершавую поверхность.       И слышит неведомые голоса. Они что-то объясняют ему, человеку. Что-то очень простое. То, что лежит на самом виду — а он не видит. Мучается, не спит по ночам, вглядываясь в россыпь звезд. Проносит, задумавшись, кусок соленой рыбы мимо рта. И не отвечает на вопросы.       Рагнар его не трогает, только смотрит своим невозможным обжигающим взглядом.

***

      До поселения остался всего один переход. Завтра на рассвете они пройдут перевал — и покажется залив, где на крохотном с такой высоты причале снуют люди. Где покачиваются на волнах лодки. Где вьется уютный дымок и слышатся детские голоса. А сегодня они в последний раз ночуют под открытым небом.       Этельстан встает и подходит к краю обрыва. Под ним — бездонная пропасть. Над ним — бесконечное ночное небо. А перед ним — весь мир.       В груди словно что-то щелкнуло, глаза обожгло слезами, и человек упал на колени, сжимая в руках серебряное распятие.       — Господи, если ты там… Ты там, я точно знаю. Ты мудр, ты видишь все и вся. Я прошу у тебя помощи. Я блуждаю во тьме, мне страшно. Всемилостивый Христос, помоги же мне. Я слаб, я недостоин — и все же я прошу… Укажи мне правильный путь. Все, что ты уготовал мне, я приму без роптания, без жалоб. Только… Только подскажи мне…       Молчит небо. Молчат горы. Его сбивчивый шепот не трогает даже сухие былинки под коленями.       — Я жил в обители, как у тебя под рукой. Я не знал ни зла, ни горя. Писал, творил… Верил! В тебя верил, Господи! Помоги же мне, слабому человеку!       В отчаянии склоняется он, касаясь лбом холодных камней. Сухая трава колет кожу.       — Господи, еже еси ты на небесех. Прости все мои согрешения. Отпусти с миром. Я устал. Устал бояться смерти, устал тосковать по дому. Кажется, я вечно буду здесь, среди холода и людей, которые меня ненавидят…       Он осекся. Перед глазами вдруг всплыли лица Рагнара и его семьи. Дочь ярла, ласковая Гида, светло улыбается ему, отверженному рабу, протягивая кубок, наполненный чистейшей родниковой водой. Лагерта подталкивает к нему грубо вырезанную тарелку с горячим жестким мясом. И Рагнар… Ярл, который никогда не поднимает на него руку, защищая от нападок соплеменников. Дикарь, который упорно учит чуждый для него язык.       Ненавидят? Этельстан застыл, пораженный простой мыслью — они его не понимают. А того, чего не понимают — боятся. Значит…       — Господи… Ты заступник человеков. Ты милосерден. Я верю… Я… верю…       Над утесом вдруг ярко вспыхнула молния и тут же глухо заворочался гром. Этельстан обернулся, но люди спали. Не слыша грома, не видя вспышек, они отдыхали после трудного, но веселого и нужного похода.       Снова вспыхнуло, и человек замер, чувствуя, как по спине течет струйка ледяного пота.       Яркая вспышка осветила вершину горы. А на самом пике увидел он огромного коня и всадника на его спине. Один стук сердца — но он успел увидеть и шелковистую гриву, спадающую до самых копыт. Увидел золотые бляшки на сбруе, украшенные древними рунами. Он рассмотрел каждый волосок на волчьей шкуре, укрывающей плечи всадника. Ярко вспыхнул, ослепляя, металл широкого топора за поясом.       Этельстан отшатнулся, когда следующая вспышка осветила неподвижное лицо всадника. Длинные седые волосы, заплетенные на висках в косы… И широкую повязку, закрывающую изуродованную глазницу.       Конь всхрапнул, ударил копытом — и гром сотряс горы. Люди вскочили, сонные, протирающие глаза.       — Боги идут. — Рагнар широко зевнул и потянулся. — Это хорошо. Значит, дома все в порядке.

***

      Снова засыпают люди. Снова тишина. И снова под ним бездонная пропасть. И над головой — бескрайнее небо. А перед ним — весь мир…       Этельстан отходит от края пропасти, ложится на мягкий мох, закидывая руки за голову. И смотрит в небо, улыбаясь. Теперь он знает — его молитва услышана. И не слабый он человек. Не раб. Он тот, кто идет правильным путем.       А Бог… Теперь он точно знает — Бог есть. Пусть сам Этельстан видит его среди пустыни, мягко беседующим со своими учениками. А его спутники видят его одноглазым воином… Его рука — всегда на их плечах.       Ярл Рагнар усмехнулся, прикрывая блеснувшие льдом глаза. Завтра, когда они вернутся, он вернет пленнику свободу…