То, что ты любил во мне

Тихо звякнут ключи, оказавшись на полке рядом с зеркалом. И почему-то вдруг на душе станет так грустно, как, кажется, не было никогда до этого. Но давящей на грудь тяжести нет, да и не будет. Как в дождливый день: погода не может испортить настроение, но где-то глубоко внутри ощущается странная, будто неземная меланхолия. Проходя мимо зеркала, ты про себя отметишь, что погода пасмурная, а небо начали затягивать тяжелые тучи. Двигаясь по коридору, ты также заметишь, что был готов встретить гнетущую тишину лицом к лицу. Тем не менее, ощущение смутной агрессии, вызванной лёгким, но нервирующим беспокойством, живет в твоем сознании также ясно, как и понимание того, что ты любишь. И все же, открывая дверь спальни, все равно надеешься на то, что она будет сидеть за столом и тихо-тихо напевать себе под нос мотив заводного фолка. И какая разница, что она будет делать, если тебя все равно попросит не мешать и уйти куда-нибудь, да хоть на кухню выпить кружку кофе, либо вести себя тихо. Боже упаси в этот момент задать какой-то вопрос — вдохновение улетучится, а творец останется здесь, на грешной земле, метаться в поисках совершенно другой музы. Почему-то ей нравится считать себя творческим человеком, хотя она не рисовала, не сочиняла музыку и не писала стихи, а всего-навсего выстраивала комбинации цифр, по её мнению, описывающих все вокруг. Наверное, ей становилось страшно от того, что ничего в этом мире от неё не останется после того, как любовь исчезнет. Это, конечно, было полнейшей глупостью. Я навсегда запомнил её три самые важные слова. «Странное слово „жизнь“, такое короткое и тупое. Разве мы можем жизнь потрогать? Нет, не можем. Потому что она, как воплощение, не существует нигде. Живое, неживое… Как глупо делить все по определению, которое даже осознать не в состоянии. Мы видим любовь, мы чувствуем её в своих действиях, и именно поэтому невозможно любить что-то одно сильнее другого. Жизнь — это любовь». И почему-то больше никогда не произнёс слово «жизнь» вслух. Но она спала. В последнее время она быстро уставала, поэтому бумажки временно переместились на столик возле кровати, а её самое любимое место в доме начало покрываться ровным слоем пыли. Ты сядешь рядом и положишь её голову к себе на колени. Внезапно все чувства отступят, останется лишь безграничное спокойствие, которое не в состоянии предложить ни один из существующих храмов с их детским хором под сводами куполов. Рука сама собой перебирает темно-русые волосы, а сознание находится далеко за пределами тела. В такие моменты, объясняла она, душа отдыхает от суеты земной и наполняется чистой энергией. Но тебе и не нужны объяснения, ты и так все прекрасно понимаешь, ощущая сердцем. А что там будет потом с этой энергией, как она получается, тебя волнует мало. Почему-то в такие моменты получалось думать ни о чем и обо всем сразу, и время пролетало незаметно. Ты не знаешь, сколько ты сидишь так, пока не решишься выйти из комнаты. Но только лишь закрылась дверь, и ты сразу облокотишься на полку, глядя в глаза человеку, который вот-вот потеряет самообладание. Слезы катятся по щекам — ты плачешь так искренно, как никто до тебя. И под звук начинающегося дождя ты закричишь так отчаянно, как будто смог бы уничтожить нечеловеческую боль одним лишь пронзительным звуком. Грянет гром, и ты, обессиленный и беззащитный, упадешь на колени, захлебываясь слезами. Воздуха не хватает, но ты не желал глубже вдохнуть… «То, что ты любил во мне, неправда — я не такая. Но ты люби, и я постараюсь стать лучше».

***

«Есть одно слово в английском языке, grief. Пожалуй, оно подходит лучше всех, что я знаю в русском». © Арчибальд.